Энигма

«Они не знали, сколько им осталось. Но знали, что каждую минуту хотят прожить так, будто она последняя. Потому что последней может оказаться любая.»

Дни до 31 декабря летели с пугающей скоростью. Чонгук и Тэхен просыпались рано – даже в эти короткие дни передышки организм Чонгука не давал сбоев. Пять утра, открыть глаза, несколько минут смотреть на спящего рядом Лисёнка, потом осторожно выбраться из кровати, сварить кофе и сесть за бумаги. Тэхен просыпался позже. Обычно к девяти. Выползал из спальни взлохмаченный, в своей огромной футболке, с сонными глазами и смешными кудряшками, торчащими во все стороны. Садился рядом с Чонгуком, молча брал кружку с кофе и долго смотрел в одну точку, пока организм не включался окончательно. А потом начинался день. Они завтракали вместе – Чонгук жарил яичницу, Тэхен делал тосты. Разговаривали о всякой ерунде: о погоде, о том, что снег всё идёт, о том, что Юнги вчера опять звонил и боялся выходить из дома. Чонгук слушал, улыбался уголками губ и думал о том, как ему повезло. Потом была работа. Чонгук разбирал старые дела, искал связи, копался в архивах. Тэхен сидел рядом с ноутбуком, просматривал фотографии с мест преступлений, выписывал детали, которые могли упустить криминалисты. Они работали молча, но в этой тишине не было неловкости – только уют и понимание. Обедали они поздно. Часто просто заказывали еду, потому что готовить было лень. Тэхен любил пиццу, Чонгук – суши. Они спорили, что заказать, и в итоге брали и то, и другое. Ели прямо на полу в гостиной, разложив коробки вокруг себя, и Тэхен обязательно пачкал соусом футболку. — Ты как ребёнок, — говорил Чонгук. — А ты зануда, — отвечал Тэхен и запускал в него салфеткой. После обеда они снова работали. Иногда Чонгуку звонил Хосок – докладывал обстановку, говорил, что Юнги в порядке, что они уже вторые сутки смотрят сериалы и что у них закончилось печенье. Иногда писал Намджун – коротко, по делу, без лишних эмоций. Иногда звонила мать Чонгука – убедиться, что сын жив и не забывает есть. Вечером они гуляли. Это стало их ритуалом. Тёплые куртки, шарфы, перчатки. Медленные прогулки по заснеженным улицам, редкие фонари, падающий снег. Тэхен любил ловить снежинки языком и каждый раз говорил, что в детстве бабушка учила его так делать. Чонгук слушал, держал его за руку и думал о том, что эти моменты – самые ценные в его жизни. Они разговаривали о всяком. О том, какой фильм посмотреть вечером. О том, что Юнги опять прислал сто сообщений подряд. О том, что Намджун вчера написал «спасибо» и это, наверное, конец света. О том, что Хосок, кажется, влюбился в Юнги, но оба делают вид, что ничего не происходит. Они не говорили о первом января. Это было негласное правило, которое они установили в первый же вечер после того, как нашли список. Не обсуждать. Не думать. Не считать дни. Только если появлялись новые улики, только если было действительно нужно. Иначе – запрет. Тэхен держался. Чонгук держался. Но каждый вечер, ложась спать, они обнимались чуть крепче, чем нужно. Каждое утро, просыпаясь, первым делом смотрели друг на друга – проверяли, что рядом. Что ещё есть время. Вечером 29 декабря они купили продукты к празднику. Тэхен носился по супермаркету с тележкой, кидая туда всё подряд – мандарины, шампанское, какие-то конфеты, огромный торт, салаты в контейнерах. Чонгук шёл следом и молча убирал обратно на полки самые дурацкие покупки. — Зачем тебе три торта? — На всякий случай! — На какой? — Вдруг один упадёт! Чонгук вздохнул и оставил один. Самый маленький. 30 декабря они украшали квартиру. Тэхен достал из шкафа старые бабушкины игрушки – Чонгук специально съездил за ними в тот день, когда Тэхен спал. Маленькие стеклянные зверюшки, поцарапанные шары, смешной Дед Мороз с отколотым носом. Тэхен расплакался, когда увидел их. А потом смеялся и вешал на ёлку, приговаривая: «Бабушка, смотри, мы вместе». Чонгук обнимал его и молчал. Иногда слова были не нужны. Вечером 30 декабря они позвали Юнги, Хосока и Намджуна на завтрашний вечер. Все согласились. Юнги был счастлив до икоты, Хосок обещал привезти свой фирменный салат (хотя все знали, что он покупает его в магазине), а Намджун просто написал «буду». — Тридцать первое, — сказал Тэхен, лёжа на диване и глядя в потолок. — Завтра уже тридцать первое. — Ага. — Как быстро время летит. — Слишком быстро. Тэхен повернулся к нему. В глазах мелькнула тень, но он улыбнулся. — Но зато мы встретим этот Новый год вместе. — Вместе, — согласился Чонгук. ——— Утро 31 декабря началось как обычно. Чонгук открыл глаза в пять утра. Тэхен спал рядом, уткнувшись носом ему в плечо, тёплый, спокойный, живой. Чонгук смотрел на него несколько минут, потом осторожно выбрался из кровати. Сварил кофе. Посидел у окна, глядя на снег. Потом решил, что нужно заехать к Юнги – проверить, как он там, заодно забрать то, что они договаривались. Он оделся тихо, написал Тэхену сообщение: «Уехал к Юнги, скоро буду», и вышел. Снегопад немного стих, но город всё ещё лежал под белым покрывалом. Чонгук доехал до дома Юнги быстро, припарковался у подъезда. Набрал код на домофоне. 2711 Он вводил этот код сотни раз. Тысячи. С тех пор как поставил его Юнги пять лет назад. Два-семь-один-один. День рождения Юнги – 27 ноября. Просто и надёжно. Домофон пискнул. Красный. Неверный код. Чонгук нахмурился. Ввёл снова, медленнее. 2711 Красный. — Что за чёрт, — пробормотал он. Память стала подводить? Неделя была тяжёлая, бессонные ночи, постоянный стресс. Может, он просто перепутал? Он достал телефон, чтобы позвонить Юнги, и вдруг вспомнил слова Тэхена. Тот говорил про 4711. Про код, который он якобы запомнил. Чонгук набрал 4711. Зелёный. Домофон пискнул, дверь открылась. Он замер на секунду. Потом вошёл. — Чонгук! — выдохнул он. — Заходи, я как раз чай поставил. Ты чего так рано? Случилось что? — Нет, всё нормально. — Чонгук прошёл в прихожую, снял пальто. — Юнги, скажи, у тебя код всегда был таким? Юнги удивился: — Ну да, 4711. А что? Чонгук нахмурился. — Ты же сам мне поставил, когда я въехал. — Юнги пожал плечами. — Сказал, что запомнить легко. Четыре-семь-один-один. Я даже записал тогда, но потом запомнил. Чонгук молчал. 4711. Не 2711. Но он был уверен, что ставил код, связанный с днём рождения Юнги. — Ты уверен? — спросил он. — Может, потом менял? — Нет, никогда. — Юнги покачал головой. — Я даже не знаю, как его менять. А что случилось? Чонгук посмотрел на него. На испуганные глаза, на дрожащие руки. Не хватало ещё пугать его этой ерундой. — Ничего, — сказал он. — Просто память барахлит. Видимо, сильно на меня неделя повлияла. — Ой, я тебя понимаю! — Юнги закивал. — Я вообще забыл вчера, где ключи оставил. Искал полчаса, а они в холодильнике лежали. Представляешь? В холодильнике! Чонгук усмехнулся. — Ладно, пошли чай пить. Он провёл у Юнги около часа, убедился, что тот в порядке, и поехал домой. К Тэхену. Мысль о коде не отпускала. 4711. Не 2711. Но если он ошибся в коде, то почему Тэхен назвал именно эти цифры? Почему они всплыли в его памяти? Чонгук тряхнул головой, отгоняя мысли. Просто совпадение. Просто усталость. Просто он перепутал. Он не знал, что эта «мелочь» скоро перевернёт всё. ——— Чонгук думал об этом всю дорогу. Снег падал на лобовое стекло, дворники мерно счищали его, а в голове крутилось одно и то же: 4711. 2711. 4711. 2711. Он точно помнил, что ставил код, связанный с днём рождения Юнги. Двадцать седьмое ноября. Два-семь-один-один. Он вводил его сотни раз. Тысячи. Это было в мышечной памяти, в подсознании, в каждой клетке тела. Но сегодня код не сработал. А код, который назвал Тэхен – сработал. Чонгук въехал во двор, припарковался, выключил двигатель. Посидел минуту, глядя на снег. Потом вышел и быстро зашагал к подъезду. Дома было тихо. Тэхен, судя по всему, только проснулся – из спальни доносился лёгкий шорох. Чонгук сбросил пальто, прошёл в комнату. Тэхен лежал в постели, закутанный в одеяло по самый нос. Растрёпанный, сонный, с огромными глазами, которые всё ещё пытались сфокусироваться на реальности. Увидев Чонгука, он улыбнулся. — Вернулся? А я уже думал, ты меня бросил. — Никогда. Чонгук сел на край кровати. Посмотрел на него. Тэхен сразу понял – что-то не так. — Что случилось? — Ты был прав. 4711. Тэхен приподнялся на локте. — Сработало? — Да. — Но ты же мне сам тогда сказал этот код, — Тэхен нахмурился. — Когда ты сказал вместо морга ехать к Юнги. Ты велел мне запомнить и сказал: «4711». Я и запомнил. Чонгук замер. — Я сказал? — Ну да. А что? — Но я точно помню, что ставил ему день рождения. Двадцать седьмое ноября. 2711. Тэхен сел на кровати, поджав ноги. — А откуда тогда я знаю другой код? Если ты ставил 2711, я должен был его запомнить. Но я помню 4711. Ты сам мне его сказал. Чонгук молчал. Проваливался в память. За пару дней до первого убийства. Они с Юнги подходили к его подъезду. Чонгук нёс пакет с продуктами, Юнги копался в кармане в поисках ключей. «— Так, — пробормотал Юнги, останавливаясь у двери. — 47...» Он набрал код. Короткая мелодия. Дверь открылась. Чонгук тогда не придал значения. Ну, пробормотал человек цифры вслух. Все так делают, когда вспоминают код. Но сейчас эта сцена всплыла в памяти с пугающей чёткостью. — 47, — повторил Чонгук вслух, открывая глаза. — Он сказал «47» перед тем, как ввести код. Тэхен похолодел. — Значит, код всегда был 4711? — Выходит, что так. — А 2711? Откуда оно взялось? Чонгук провёл рукой по лицу. Голова раскалывалась. — Не знаю. Может, я перепутал. Может, у меня в памяти что-то сдвинулось. Может, это число из другого контекста всплыло. — День рождения, — тихо сказал Тэхен. — У Юнги день рождения 27 ноября. Это должно было быть 2711. Но код – 4711. Значит, ты ставил не день рождения. — Но я помню, что хотел поставить день рождения. Я специально выбирал эту комбинацию. — А поставил другую? Чонгук молчал. Пытался вспомнить тот момент, когда устанавливал код. Но память давала сбой. Слишком много лет прошло. Слишком много событий. — Или, — Тэхен говорил медленно, будто боялся своих слов, — 2711 всплыло в твоей памяти не просто так. Может, это какой-то другой код? Другая дверь? Другой человек? — У меня нет других кодов. Только этот. — А если есть? Если ты просто забыл? Чонгук посмотрел на него. В глазах его мелькнуло что-то странное – растерянность? Страх? — Я ничего не забываю, — сказал он. — Я помню каждое дело, каждую улику, каждую цифру. Это моя работа. — Но код забыл. — Я не забыл. Я ошибся. — Или 2711 – это что-то другое. Что-то, что ты пока не можешь связать. Тишина повисла в комнате. Тяжёлая, липкая, давящая. — Чонгук, — Тэхен взял его за руку. — Давай просто проверим. Позвоним Юнги, спросим, не менял ли он код. Может, он просто забыл? — Я спрашивал, — тихо сказал Чонгук, смотря куда-то в стену. — Он сказал, что код всегда был таким, что я его поставил пять лет назад и никто больше не менял.. Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но виду не подал. Вместо этого он придвинулся ближе, обхватил лицо Чонгука ладонями и заставил посмотреть на себя. — Эй, — сказал он мягко. — Посмотри на меня. Чонгук посмотрел. В глазах его была такая растерянность, какой Тэхен никогда не видел. Ледяной следователь, который всегда всё контролировал, сейчас выглядел почти... потерянным. — Ты просто ошибся, — сказал Тэхен твёрдо. — Слышишь? Ты просто ошибся. — Я не ошибаюсь в таких вещах. — Ошибаешься. — Тэхен улыбнулся — тепло, ободряюще. — Ты человек, Чонгуки. Люди ошибаются. У тебя была самая тяжёлая неделя в жизни. Бессонные ночи, трупы, постоянный стресс, список, где твои близкие, и я со своими тараканами в придачу. — Тэхен... — Мозг мог дать сбой. — Тэхен погладил его по щеке. — Это нормально. Это не делает тебя слабее. Это просто доказывает, что ты живой. Чонгук молчал. Смотрел на него, и в глазах постепенно таял лёд. — Пять лет назад ты ставил код, — продолжил Тэхен. — Ты хотел поставить день рождения Юнги, но по какой-то причине поставил 4711. Может, отвлёкся, может, перепутал цифры. А потом память подсунула тебе тот самый первый вариант – 2711. Тот, который ты планировал, но не поставил. — Откуда ты знаешь? — Я не знаю. — Тэхен пожал плечами. — Я просто пытаюсь найти логичное объяснение, которое не заставит нас искать тайный смысл в каждой цифре. Мы и так уже всё обыскали. Чонгук выдохнул. Медленно, тяжело. — Ты прав, — сказал он. — Наверное, ты прав. — Конечно, прав. — Тэхен чмокнул его в губы. — Я же Лисёнок. Самый умный. Чонгук усмехнулся. Слабо, но это была улыбка. — Самый умный и самый наглый. — Это одно и то же. Они обнялись. Тэхен уткнулся носом в его плечо, вдыхая знакомый запах. — Не грузись, Чонгуки, — прошептал он. — У нас сегодня Новый год. Мы соберём всех, кого любим, будем есть, пить, смеяться. А завтра... завтра разберёмся. — А если завтра... — Завтра мы будем вместе. — Тэхен поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Что бы ни случилось. Обещаешь? Чонгук кивнул. — Обещаю. Они стояли посреди спальни, обнявшись, и за окном падал снег. А до Нового года оставалось меньше суток. ——— С самого утра Чонгук с Тэхеном ничего не делали. Точнее, Тэхен валялся, а Чонгук пытался работать. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью, с ноутбуком на коленях и разбросанными вокруг бумагами. Экран светился холодным светом, отражаясь в его сосредоточенных глазах. Пальцы быстро печатали, иногда останавливались, зависали над клавиатурой, а потом снова начинали выстукивать неровный ритм. Между бровей залегла глубокая складка – та самая, которая появлялась, когда Чонгук слишком много думал. Тэхен лежал рядом. Сначала он просто лежал на спине, глядя в белый потолок и считая трещинки, которых там не было. Потом закинул ноги на стену – так, что его ступни оказались выше головы, и замер в этой странной позе, разглядывая свои пальцы. Потом разлёгся звездочкой, раскинув руки и ноги в разные стороны, оккупировав большую часть кровати и почти свесившись с края. Чонгук даже не шелохнулся. Сидел, уткнувшись в экран, и, кажется, вообще не замечал, что происходит вокруг. — Ты вообще меня замечаешь? — спросил Тэхен в потолок. — М? — Понятно. Тэхен вздохнул и перевернулся на живот. Уткнулся лицом в подушку, раскинув руки в стороны. Замер. Минута. Две. Пять. Чонгук печатал. Чонгук хмурился. Чонгук морщил лоб, и от этого складка между бровей становилась только глубже. Тэхен хотел увидеть улыбку. Тот редкий момент, когда Чонгук забывал о деле, о списке, о Складывателе – и просто улыбался. Когда его глаза становились тёплыми, а губы расслаблялись. Но вместо улыбки были только морщины. Он тоже пытался работать. Пытался копаться в памяти, искать зацепки, вспоминать детали, которые могли бы помочь. Но мозг отказывался. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на цифрах, датах, именах – мысли утекали, как вода сквозь пальцы. Всё, чего он хотел на самом деле – это просто лежать рядом. Чувствовать тепло чужого тела. Слышать дыхание. Знать, что он не один. Четыре часа прошло. Четыре часа они вот так – он валялся, Чонгук работал. Тэхен успел перебрать в голове все возможные варианты развития событий, все страхи, все надежды. Успел представить завтрашний день тысячу раз. Успел испугаться, потом успокоиться, потом снова испугаться. А потом решился. Он сел на кровати, бесшумно подполз к Чонгуку и осторожно, почти робко, положил подбородок ему на плечо. Тёплый, кудрявый, пахнущий домом и чем-то своим, неуловимым. Ткнулся носом в изгиб шеи, вдохнул знакомый запах. — Чонгуки, — прошептал он. Голос звучал тихо, почти виновато. Чонгук вздрогнул – от неожиданности, от близости, от этого шёпота прямо в ухо. Но не отстранился. Наоборот, чуть повернул голову, касаясь щекой его мягких волос. — М? — Через три часа уже ребята приедут, — сказал Тэхен, не отрываясь от его шеи. — Тебе ещё к маме нужно. А после – первое января. Он запнулся. Слова давались тяжело, будто каждый слог приходилось вытаскивать из себя. — А я... а мы... — Тэхен замолчал, собираясь с мыслями. Потом выдохнул и продолжил: — В общем, я хочу, чтобы ты мне хотя бы немного времени уделил. Прямо сейчас. Не бумагам. Не делам. Мне. Чонгук замер. Секунда. Две. Три. А потом он выдохнул – длинно, тяжело, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. Закрыл глаза. Ноутбук медленно сполз с колен, приземлившись куда-то в кучу бумаг на полу. — Прости, — сказал Чонгук тихо. Голос его звучал хрипло, с хрипотцой, от которой у Тэхена внутри всё переворачивалось. — Прости меня, Лисёнок. — За что? — За то, что я всё время где-то там. — Чонгук повернулся к нему, взял лицо в ладони. Большие пальцы гладили скулы, очерчивали линию подбородка. — В голове. В делах. В этом чёртовом списке. Ты здесь, рядом, а я... я как будто не замечаю. — Замечаешь. — Не так, как надо. Чонгук смотрел на него. В глазах его было столько тепла, столько нежности, столько всего, что Тэхен не видел никогда. Ледяной следователь, непроницаемый, пустой – сейчас смотрел так, будто Тэхен был единственным человеком на земле. — Ты самое важное, что у меня есть, — сказал Чонгук. — Ты и эти люди, которые сегодня придут. Но иногда я так боюсь за вас, что забываю просто быть рядом. Тэхен улыбнулся. Слабо, робко, но искренне. — Я знаю. — Правда? — Правда. — Тэхен коснулся его щеки, провёл пальцами по скуле, по линии челюсти. — Поэтому я и прошу. Всего немного. Чтобы ты был здесь. Со мной. Не с бумагами. Чонгук кивнул. — Только ты и я. И он поцеловал его. Сначала медленно. Осторожно. Губы к губам – нежно, почти робко, будто пробуя на вкус. Тэхен выдохнул в этот поцелуй и обвил руками его шею, притягивая ближе. — Угу, — промычал он. — Уже лучше. Чонгук усмехнулся – прямо в губы – и углубил поцелуй. Стало жарче. Настойчивее. Руки Чонгука скользнули по спине Тэхена, прижимая его к себе так плотно, что между ними не осталось воздуха. Тот зарылся пальцами в его волосы, чуть оттягивая, заставляя запрокинуть голову – и Чонгук подчинился, позволяя Тэхену целовать себя так, как тот хотел. Но потом что-то изменилось. Чонгук перехватил инициативу. Резко, властно. Одним движением он опрокинул Тэхена на спину и навис сверху, прижимая его запястья к подушке. Тэхен ахнул от неожиданности – и замер, глядя на него снизу вверх расширенными глазами. Чонгук смотрел на него. Тяжело. Жарко. Так, будто Тэхен был единственным, что существовало в этом мире. — Ты даже не представляешь, — сказал он хрипло, — как сильно я тебя хочу. Тэхен сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. — Чонгуки... — Молчи. Чонгук склонился и поцеловал его. Грубо. Требовательно. Так, что Тэхен забыл, как дышать. Губы впивались в его губы, язык скользнул внутрь, заставляя выгнуться навстречу. Руки Чонгука всё ещё сжимали его запястья – не больно, но достаточно крепко, чтобы Тэхен понял: он не вырвется. Да и не хотел. Поцелуй становился глубже, отчаяннее. Чонгук целовал его так, будто хотел заполнить собой всё пространство, будто хотел, чтобы Тэхен забыл всё – страх, список, завтрашний день – и чувствовал только его. Губы скользнули ниже – по подбородку, по шее, к ключице. Чонгук кусал, втягивал кожу, оставляя следы. Тэхен выгнулся под ним, запрокинул голову, открывая доступ. С губ сорвался тихий звук – не то вздох, не то стон. Чонгук замер. Он смотрел на него – раскрасневшегося, с припухшими губами, с влажными глазами. Смотрел на следы, которые только что оставил на его шее. И в этом взгляде было столько всего – желание, нежность, и что-то ещё... сожаление? — Тэхен, — выдохнул Чонгук. Голос его звучал хрипло, рвано. — Прости. — За что? — За это. — Он отпустил его запястья, отстранился. — Я не должен... — Что? — Тэхен приподнялся на локтях, не понимая. — Чонгуки, что случилось? Чонгук провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — Ты слишком важный для меня, — сказал он. — А я... я сейчас как зверь. Мне трудно себя контролировать. И если я продолжу – я не смогу остановиться. Тэхен молчал. Смотрел на него. — Такие вещи нужно делать правильно, — продолжил Чонгук. — Не наспех. Не между делом. Не когда за дверью вот-вот появятся гости, а завтра неизвестно что случится. Ты заслуживаешь большего. Он наклонился и поцеловал его в шею – легко, почти невесомо. Задержался на секунду, вдыхая запах. Потом отстранился и лёг рядом, глядя в потолок. Тэхен лежал, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в ушах. Дыхание сбилось. Тело горело там, где только что были его губы, его руки. Он чувствовал себя так, будто его окатили кипятком, а потом обдали ледяной водой. Это было непривычно. Видеть Чонгука таким – одержимым, почти диким, готовым взять своё без спроса. Тэхен не ожидал, что в этом ледяном человеке может быть столько огня. Но одно он понял точно. Ему понравилось. — Чонгуки, — прошептал он в тишину. — М? — Ты... ты правда так сильно меня хочешь? Чонгук повернул голову, посмотрел на него. В глазах его всё ещё плескался жар. — Ты даже не представляешь, насколько. Тэхен улыбнулся. Счастливо. Почти беззаботно. — Хорошо. — Хорошо? — Ага. — Тэхен придвинулся ближе, уткнулся носом в его плечо. — Потому что я тебя тоже.. Чонгук сначала замер, а потом обнял его, притягивая к себе. Поцеловал в макушку. — Мы обязательно это обсудим, — сказал он. — Позже. Когда всё закончится. — Когда всё закончится, — эхом повторил Тэхен. Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга. За окном падал снег. До Нового года оставалось несколько часов. А они были вдвоём – и это было единственное, что имело значение. ——— Чонгук посмотрел на часы. Пятый час. Солнце уже клонилось к закату, заливая комнату мягким золотистым светом, который отражался от снега за окном и делал всё вокруг каким-то нереально красивым. — Мне нужно к маме, — сказал он, садясь на кровати. — Я обещал заехать перед Новым годом. Тэхен лениво потянулся, разбросав руки в стороны. Футболка задралась, открывая полоску живота. — А почему она не с нами кстати? — спросил он сонно. — Я звал. — Чонгук усмехнулся. — Сказала, что к ней приходит подруга. Давняя, ещё со школы. Они каждый Новый год вместе встречают, с тех пор как отца не стало. — Мило, — улыбнулся Тэхен. — Значит, одна не будет. — Не будет. Чонгук встал, потянулся за одеждой. Начал одеваться – привычно, экономно, без лишних движений. Чёрные брюки, белая рубашка, тёмно-синий пиджак. Тэхен наблюдал за ним из постели, подперев щеку рукой. В глазах его плясали смешинки. — Ты так красиво одеваешься, — сказал он мечтательно. — Прямо как модель. — Я одеваюсь как обычно. — Вот именно. Ты даже обычно выглядишь как модель. Это нечестно. Чонгук обернулся, посмотрел на него. На этого растрёпанного, сонного, невероятно тёплого человека, который лежал в его постели и смотрел на него с таким обожанием, что у Чонгука внутри всё переворачивалось. — Ты со мной? — спросил он. Тэхен удивился: — А разве есть варианты? — Можешь остаться, отдохнуть. Я быстро. — Чонгуки. — Тэхен сел на кровати, свесил ноги. — Куда я теперь от тебя? Я теперь твой хвостик. — Хвостик? — Ну да. — Тэхен улыбнулся. — Куда ты, туда и я. Так что не пытайся от меня избавиться. Чонгук усмехнулся. Подошёл, наклонился и поцеловал его в макушку. — И не думал даже. — Вот и хорошо. — Тэхен вскочил с кровати, потянулся до хруста в костях. — Я быстро. Пять минут. Он умчался в ванную, оставив Чонгука стоять посреди комнаты с лёгкой улыбкой на лице. Через десять минут они уже выходили из квартиры. Тэхен был одет в тёплую куртку поверх своего обычного свитера, шарф намотан чуть ли не до глаз, шапка съехала набок, из-под неё торчали кудряшки. — Ты как ребёнок, которого собрали на прогулку, — заметил Чонгук, поправляя ему шапку. — А ты как папа, который за этим ребёнком следит, — парировал Тэхен. — Я не настолько старый. — Ну да, тебе же всего за тридцать. Древний старик. Чонгук щёлкнул его по носу. Тэхен рассмеялся и выбежал в коридор. В машине было тепло. Чонгук завёл двигатель, включил печку на полную. Тэхен откинулся на сиденье, глядя, как снег падает на лобовое стекло. — Как думаешь, — спросил он вдруг, — а твоей маме я понравлюсь? Чонгук посмотрел на него. — Ты уже ей понравился. — Когда она меня видела? Мельком, в тот раз, когда мы за ней приезжали? — Этого достаточно. — Чонгук выехал со двора. — Она сказала, что у тебя добрые глаза. Тэхен покраснел. — Правда? — Правда. И ещё сказала, что я наконец-то нашёл кого-то, кто сможет меня согреть. Тэхен улыбнулся – счастливо, тепло. — Она мудрая. — Очень. Они ехали по заснеженным улицам. Город готовился к празднику – везде горели гирлянды, на окнах мигали огоньки, редкие прохожие тащили пакеты с подарками. — Красиво, — сказал Тэхен, глядя в окно. — Ага. — Жалко, что завтра... — Тэхен. — Молчу. Чонгук взял его за руку. Сжал пальцы. — Сегодня – Новый год. Давай просто порадуемся этому. Тэхен кивнул и улыбнулся. Они въехали во двор старой пятиэтажки, где жила мать Чонгука. Припарковались, вышли. Тэхен огляделся – тихий район, уютный, заснеженный. Из некоторых окон доносилась музыка. — Красиво тут у вас, — сказал он. — Здесь я вырос. — Правда? — Ага. Вон то окно на третьем этаже – моя комната была. Тэхен посмотрел на окно, за которым горел тёплый свет. — Можно как-нибудь зайдём? Посмотрим? — Обязательно. Они вошли в подъезд. Поднялись на третий этаж. Чонгук постучал – негромко, но уверенно. Дверь открылась почти сразу. Мать Чонгука стояла на пороге – невысокая, с добрыми глазами и тёплой улыбкой. На ней был нарядный фартук, пахло от неё выпечкой и чем-то домашним. — Сынок! — Она обняла Чонгука, прижалась к нему. — А я уже заждалась. — Мам, я же сказал, что приеду. — Мало ли. — Она отстранилась, посмотрела на Тэхена. — А это... Тэхен, да? — Здравствуйте, — Тэхен поклонился, чуть смущаясь. — Здравствуй, здравствуй. — Она улыбнулась ему так тепло, что Тэхен сразу перестал волноваться. — Заходите, чего на пороге стоять. Я как раз пирог испекла. Они вошли в маленькую, но очень уютную квартиру. Везде были фотографии, цветы на подоконниках, вязаные салфетки. Пахло домом. — Проходите на кухню, — засуетилась мать. — Я чайник поставлю. Чонгук, ты как всегда без подарка? — Мам... — Ладно-ладно, я шучу. Главное, что ты пришёл. И не один. Она подмигнула Тэхену, отчего тот покраснел ещё сильнее. Они сидели на кухне, пили чай с пирогом, разговаривали. Мать расспрашивала Тэхена о жизни, о работе, но делала это так деликатно, без навязчивости, что Тэхен сам не заметил, как рассказал ей и про морг, и про бабушку, и про то, как они с Чонгуком познакомились. — Хороший у тебя парень, — сказала она Чонгуку, когда Тэхен вышел в коридор что-то рассмотреть. — Знаю. — Береги его. — Берегу. Она вздохнула. — И себя береги. Я за вас обоих переживаю. Чонгук обнял её. — Всё будет хорошо, мам. Когда они уже стояли в прихожей, готовые уходить, Чонгук задержался на секунду. — Мам, — сказал он, — я завтра обязательно приеду. Поздравлю с наступившим. Она улыбнулась, погладила его по щеке. — Глупый. Ты лучше завтра отдыхай. Выспись наконец. — Не могу. — Чонгук покачал головой. — Первое января – это всё ещё первое января. И я хочу быть рядом с тобой. Мать посмотрела на него. В глазах её мелькнула тревога – она знала, что происходит. Знала, что завтрашний день не просто первый день года. — Хорошо, — сказала она тихо. — Приезжай. Я буду ждать. Чонгук поцеловал её в лоб. — До завтра. ——— В машине Тэхен молчал, но улыбался. — Что? — спросил Чонгук. — Она замечательная, — сказал Тэхен. — Совсем как моя бабушка была. Чонгук взял его за руку. — Значит, теперь у тебя две бабушки. — И один Чонгук. — Достаточно? — Более чем. Они поехали домой. Готовиться к встрече гостей. Встречать Новый год. ——— Гости приехали ровно в восемь. Первым в квартиру влетел Хосок – с огромным пакетом, из которого торчали какие-то свёртки, бутылка шампанского и, кажется, ёлочная игрушка. За ним, держась за его руку, семенил Юнги – закутанный в шарф по самые глаза, с коробкой конфет в руках и таким выражением лица, будто его ведут на расстрел, а не на праздник. — Шеф! — Хосок с порога начал разуваться, одновременно пытаясь вручить Чонгуку пакет. — Мы пришли! С Новым годом! Точнее, с наступающим! У нас тут подарки, еда и вот это всё! Юнги, раздевайся, чего застыл? Юнги мялся в дверях, смущённо поглядывая на Тэхена. — Здравствуйте, — выдавил он тихо. — Спасибо, что пригласили. Я вот... конфеты принёс. Надеюсь, вкусные. Я не знал, что вы любите, поэтому взял ассорти. Тэхен тут же подскочил к нему, принимая коробку. — Юнги, ты чего такой официальный? Проходи, раздевайся. Сейчас будем стол накрывать. Юнги робко улыбнулся и начал стягивать шарф. Следом вошёл Намджун. Он остановился на пороге, оглядел прихожую, заваленную обувью и пакетами, перевёл взгляд на Чонгука и коротко кивнул. — Пришёл. — Вижу, — Чонгук усмехнулся. Намджун разулся, прошёл в гостиную и сел в кресло в углу, сложив руки на груди. Ни подарков, ни еды, ни шампанского у него с собой не было. — Намджун-ши, — Тэхен подошёл к нему, — а вы ничего не хотите оставить? Куртку там, или... — Я на минуту? — Намджун поднял бровь. — Ну... вообще-то до утра планировали. Намджун помолчал, потом встал и молча пошёл вешать куртку в прихожую. Хосок, наблюдавший за этим, фыркнул в кулак. — Шеф, — шепнул он Чонгуку, — а Намджун-ши всегда такой... гостеприимный? — Он не умеет по-другому, — так же тихо ответил Чонгук. — Просто не знает, как это делается. — Забота? — уточнил Хосок. — Всё человеческое. ——— Через час квартира наполнилась запахами еды, смехом и звоном бокалов. Стол ломился от угощений – Тэхен постарался на славу. Тут были и салаты, которые они купили в супермаркете, и закуски, и фрукты, и несколько видов шампанского. В центре красовался торт, который притащил Хосок, – огромный, с клубникой, от одного вида которой у Тэхена ёкнуло сердце. Но он справился, только сжал под столом руку Чонгука. Юнги сидел рядом с Хосоком, то и дело краснея от его шуток. Хосок был в ударе – травил байки из своей жизни, пересыпая их такими подробностями, что Юнги закрывал лицо руками и тихо хихикал. — А потом я упал прямо в торт! — рассказывал Хосок, размахивая вилкой. — В тот самый, который нёс на день рождения коллеги! Иду такой, важный, думаю, сейчас всех удивлю, а тут – бац! – и я в креме! — И что было? — спросил Тэхен, давясь от смеха. — А ничего. Коллега сказал, что так даже интереснее. Весь отдел потом ел торт с моей рубашки. Юнги захихикал, прикрывая рот ладошкой. Хосок посмотрел на него с таким обожанием, что даже Чонгук это заметил. Намджун сидел в углу дивана, сначала с каменным лицом наблюдая за этим балаганом. Он почти не притрагивался к еде, только держал в руках бокал с водой и изредка отпивал. Казалось, он сейчас встанет и уйдёт. Но прошёл час, и лёд начал таять. Хосок рассказал очередную нелепую историю, и Намджун вдруг фыркнул. Коротко, почти неслышно. Но все услышали. — О! — Хосок ткнул в него пальцем. — Намджун-ши умеет смеяться! — Я не смеялся, — буркнул Намджун. — Смеялись-смеялись. Я видел. — Тебе показалось. — Ага, конечно. — Хосок подмигнул Тэхену. — Товарищ начальник у нас вообще-то очень весёлый. Просто скрывает. Намджун закатил глаза, но в уголках его губ пряталась улыбка. ——— Чонгук сидел во главе стола, рядом с Тэхеном. Он слушал вполуха болтовню Хосока, краем глаза следил за Намджуном, который постепенно расслаблялся, и то и дело поглядывал на часы. До полуночи оставалось полчаса. Он осмотрел комнату. Ёлка в углу переливалась огнями. На стене висела гирлянда, которую Тэхен вешал лично и чуть не упал со стремянки. Повсюду валялись фантики от конфет и пустые тарелки. Всё было как у людей. Как в нормальной семье. Мысли предательски поползли в сторону завтрашнего дня. К списку. К имени Намджуна, Хосока, Юнги, матери, Тэхена. К тому, что через несколько часов всё это счастье может рухнуть. Чонгук сжал руку Тэхена под столом. Тэхен сразу повернулся к нему, встревоженно заглянул в глаза. — Всё хорошо, — прошептал он. — Мы здесь. Мы вместе. Чонгук кивнул. Разжал пальцы, но руку не убрал – просто держал его ладонь в своей, согревая. ——— — Десять минут! — объявил Хосок, подскакивая с места. — Наливайте шампанское! Юнги, давай бокалы! Юнги послушно начал раздавать бокалы, расплескивая шампанское от волнения. — Осторожнее, — Хосок придержал его руку. — Прольёшь же всё. — Я не специально, — пробормотал Юнги, краснея. Намджун взял бокал, покрутил в руках. Посмотрел на Чонгука и чокнулся с ним на расстоянии. ——— — Пять минут! — Хосок уже стоял у телевизора, где шла трансляция с курантами. — Все готовы? Тэхен встал, подошёл к окну. Смотрел на снег, на огни города, на то, как где-то вдалеке взлетали первые фейерверки. Чонгук подошёл к нему сзади. Не касаясь. Просто стоял рядом. — Волнуешься? — спросил Тэхен. — Нет. — Врёшь. — Немного. Тэхен обернулся, посмотрел на него. В глазах его плескалась такая нежность, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я рядом, — сказал Тэхен. — Что бы ни случилось. — Знаю. ——— Куранты начали бить. — Десять! — закричал Хосок. — Девять! Восемь! Юнги зажмурился, сжимая бокал обеими руками. Намджун стоял чуть поодаль, глядя на эту суету с лёгкой улыбкой. Хосок считал громко, сбиваясь, путая цифры. — Пять! Четыре! Три! Все закрыли глаза. Загадывали желания. Чонгук шагнул к Тэхену. Вплотную. Так, что их тела почти соприкасались. Наклонился к самому уху, чувствуя запах его волос, тепло кожи. — Я люблю тебя, Лисёнок, — прошептал он. Куранты пробили двенадцать. Где-то за окном взорвались фейерверки. Хосок заорал «С Но-о-овым годом!», Юнги взвизгнул и запрыгал на месте. Намджун поднял бокал, чокаясь с пустотой. А Тэхен замер. Стоял как вкопанный, с широко раскрытыми глазами, и не двигался. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело. Слова Чонгука эхом отдавались в голове, перекрывая шум праздника. «Я люблю тебя». Чонгук чуть отстранился, заглянул ему в лицо. Улыбнулся – той самой редкой, тёплой улыбкой, которую Тэхен так любил. — С Новым годом, — добавил он тихо, всё ещё у самого уха. Тэхен открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Он только смотрел на Чонгука – растерянный, счастливый, не верящий. — Я... — выдохнул он. — Тихо, — Чонгук коснулся его губ пальцем. — Потом. Юнги уже обнимал Хосока, прыгая вокруг ёлки. Хосок хохотал и пытался сфотографировать этот хаос на телефон. Их счастье было шумным, громким, заразительным. А Тэхен стоял и смотрел на Чонгука. И чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, огромное, невыносимо прекрасное. Намджун, наблюдавший эту сцену из своего угла, усмехнулся. Поднёс бокал к губам, сделал глоток и покачал головой. — Идиоты, — пробормотал он себе под нос. — Счастливые идиоты. А впрочем, разве это не лучшее, что можно пожелать в Новый год?