Энигма

«Он лежал в полной темноте и думал о том, что самое страшное – не смерть. Самое страшное – не успеть сказать «прощай»».

Следующее утро выдалось тяжелым. Небо затянуло серой пеленой, снег перестал, но мороз стал только крепче. Воздух был таким холодным, что обжигал лёгкие при каждом вдохе. Чонгук стоял у свежей могилы и смотрел, как гроб опускают в землю. Весь отдел пришёл. Коллеги, с которыми он работал годами, стояли молчаливой шеренгой за его спиной. Кто-то украдкой вытирал слёзы, кто-то просто смотрел в землю, не в силах поднять глаза. Намджун застыл каменным изваянием чуть поодаль, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном. Чонгук держался. Точно так же, как когда-то держался Тэхен на похоронах бабушки. Спина прямая, лицо непроницаемое, только скулы сведены судорогой. Ни одной слезы. Ни одного лишнего движения. Юнги плакал. Он стоял рядом с Хосоком, уткнувшись лицом в его плечо, и плечи его вздрагивали от беззвучных рыданий. Хосок обнимал его одной рукой, другой прижимая к груди промокший платок, и сам шмыгал носом, но держался. — Всё будет хорошо, — шептал он Юнги. — Всё будет хорошо. Но никто не верил в эти слова. Тэхен держал Чонгука за руку. Не на виду – чуть сзади, так, чтобы никто не видел. Его пальцы сплелись с пальцами Чонгука и сжимали их так крепко, будто боялись, что тот упадёт. Чонгук не отстранялся. Не отпускал. Просто стоял и смотрел, как земля сыплется на крышку гроба. Внутри у него всё кипело. Снаружи – камень. Лёд. Непроницаемая стена. Но внутри бушевало такое пламя, что, казалось, сейчас вырвется наружу и сожжёт всё вокруг. Гнев. Лютая, холодная ярость на того, кто сделал это. Мысль о мести пульсировала в голове, заглушая слова священника, заглушая всхлипывания, заглушая всё. Чонгук смотрел на гроб матери и видел перед собой только одно лицо. Лицо убийцы. Кто бы он ни был. — Я найду тебя, — прошептал он одними губами. — Я найду тебя и убью своими руками. Тэхен услышал. Сквозь ветер, сквозь тишину, сквозь траурную музыку. Он услышал и сжал его руку крепче. — Я с тобой, — так же тихо ответил он. — Во всём. Чонгук не ответил. Только чуть повернул голову, встречаясь с ним взглядом. В этом взгляде было всё. Боль. Ярость. Решимость. И благодарность за то, что рядом есть тот, кто держит его в этом мире. Когда церемония закончилась, люди начали расходиться. Подходили, говорили слова соболезнования, пожимали руку. Чонгук кивал, принимал, но не слышал. — Шеф, — Хосок подошёл последним, с красными глазами и распухшим носом. — Если что нужно... мы рядом. Всегда. — Спасибо. Юнги обнял его — порывисто, по-детски, вцепившись в пальто. — Чонгук... — всхлипнул он. — Я так... так... — Всё хорошо, — Чонгук положил руку ему на голову. — Ступайте домой. Юнги кивнул, утирая слёзы, и позволил Хосоку увести себя к машине. Намджун задержался. — Чонгук, — сказал он коротко. — Мы найдём его. — Я знаю. — Я не про отдел. Я про нас. — Намджун посмотрел ему в глаза. — Мы найдём его и заставим заплатить. Чонгук кивнул. Больше ничего не нужно было говорить. Они остались вдвоём с Тэхеном у свежей могилы. — Поехали домой, — тихо сказал Тэхен. — Пожалуйста. Чонгук посмотрел на него. На этого человека, который держал его руку всё это время. Который не отпускал ни на секунду. — Поехали. Они развернулись и пошли к машине. Снег снова начал падать – крупными хлопьями, укрывая могилу белым покрывалом. — Я убью его, Тэхен, — сказал Чонгук, садясь в машину. — Чего бы мне это ни стоило. Тэхен завёл двигатель и посмотрел на него. — Знаю. Машина тронулась, оставляя позади кладбище, могилу и очередную жизнь, которую забрал Складыватель.

***

Намджун зашёл в квартиру и закрыл за собой дверь. Тишина ударила по ушам. Абсолютная, мёртвая тишина, которая бывает только в пустых квартирах, где никто не ждёт. Он прислонился спиной к двери, закрыл глаза и несколько секунд просто стоял так, пытаясь привести мысли в порядок. Похороны. Мать Чонгука. Гроб. Слёзы Юнги. Лицо Чонгука – каменное, непроницаемое, но с такой болью внутри, что Намджуну становилось физически плохо. Он толкнулся от двери, прошёл в гостиную. Сбросил пальто прямо на пол, сел на диван, уставился в одну точку на стене. Мысли роились в голове, как потревоженные осы. Складыватель. Юнги. Взгляд Чонгука, когда он смотрел на своего друга детства. Намджун провёл рукой по лицу. Он редко когда спрашивал мнение у кого-то помимо Чонгука. Привык решать всё сам, доверять только своей интуиции и опыту. Но сейчас... сейчас эта ноша казалась неподъёмной. Рука сама потянулась к телефону. Он открыл список контактов, пролистал до буквы «Т». Тэхен. Палец завис над экраном. Чонгук не позволит Тэхену куда-то идти одному. Даже если доверяет Намджуну. Сейчас, после смерти матери, он будет держать Лисёнка при себе, как самое ценное сокровище. И Намджун понимал это. Понимал и не осуждал. Но этот разговор не должен был знать Чон. Намджун начал печатать. Медленно, тщательно подбирая слова. Слишком официально – сотрёт. Слишком расплывчато – не поймёт. Нужно найти ту самую середину, которая заставит Тэхена откликнуться. «Тэхен, мне нужно с тобой поговорить, наедине». Он перечитал сообщение. Стер. Написал снова. Снова стер. — Чёрт, — выдохнул он в пустоту. Второй вариант: «Я знаю, что это странно, но мне нужно увидеться с тобой без Чонгука. Это важно.». Снова стёр. Слишком подозрительно. Тэхен мог подумать бог знает что. Третий вариант: «Тэхен, у меня есть мысли по делу, которые я хочу обсудить с тобой наедине. Чонгук не должен знать.». Намджун посмотрел на экран. Этот вариант казался самым разумным. Без лишних эмоций, по делу, но с намёком на срочность. Палец дрогнул. Он нажал «отправить». Сообщение ушло. На экране загорелась одна серая галочка. Потом вторая. Прочитано. Намджун смотрел на экран, затаив дыхание. Тэхен печатал ответ. Три точки пульсировали, заставляя сердце биться быстрее. Потом ответ пришёл. «Когда и где?» Намджун выдохнул. Вытер вспотевший лоб. Написал: «Сегодня. После обеда. В кафе на улице Мёндон. Скажешь Чонгуку, что хочешь прогуляться один. Он поймёт» «Хорошо. Я приду» Намджун отложил телефон на стол. Посмотрел на него, потом на свои руки. Руки дрожали. — Что ты делаешь, идиот? — спросил он себя вслух. Ответа не было. Только тишина и снег за окном.

***

Тэхен смотрел на сообщение, кусая губу. Экран телефона медленно угасал, но строчки продолжали стоять перед глазами. «Завтра. В полдень. В кафе на улице Мёндон. Скажешь Чонгуку, что хочешь прогуляться один. Он поймёт». Он поймёт. Намджун так уверенно написал это, будто знал Чонгука лучше, чем сам Тэхен. Но Тэхен знал другое. Чонгук поймёт всё – усталость, желание побыть одному, потребность проветрить голову после похорон. Всё, кроме этого. Чонгук не поймёт, почему Тэхен хочет уйти один. Сейчас, когда убийца на свободе, когда каждый выход из дома может стать последним, когда Чонгук и так еле держится после смерти матери. Он захочет пойти с ним. Он захочет защитить. А если Тэхен начнёт его отговаривать, если слишком настойчиво будет просить оставить его одного – Чонгук что-то заподозрит. Он следователь. Он привык читать людей, как открытые книги. И Тэхен не был хорошим лжецом. — Чёрт, — прошептал он в пустоту. Из ванной донёсся шум воды. Чонгук ещё был там. У Тэхена было несколько минут, чтобы придумать, как сказать это так, чтобы не вызвать подозрений. Но в голове было пусто. Только страх и сожаление о том, что он вообще согласился. Делать нечего. Он уже дал ответ. Тэхен убрал телефон в карман и заставил себя дышать ровнее. ——— Дверь ванной открылась. Чонгук вышел, потирая волосы полотенцем. Влажные пряди падали на лоб, с них всё ещё капала вода, стекая по широким плечам. Он был в одних домашних штанах, и Тэхен на секунду забыл, о чём вообще думал. — Лисёнок, — Чонгук подошёл, плюхнулся на кровать рядом. — Может, сегодня у нас будет итальянская кухня? А то я от яиц устал. Тэхен улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, но Чонгук, кажется, не заметил. — Можно. — Отлично. — Чонгук откинулся на подушки, прикрыл глаза. — Закажем пасту. И пиццу. И ту хлебную штуку с сыром. — Чонгуки, — позвал Тэхен. — М? Голос застрял в горле. Тэхен смотрел на него – расслабленного, домашнего, такого живого – и чувствовал, как внутри всё сжимается от мысли, что сейчас придётся врать. — Я хочу погулять сходить, — выпалил он. Чонгук открыл глаза, повернул голову. — Хорошо. — Он улыбнулся. — Во сколько пойдём? Я пока переоденусь. — Нет. Чонгук замер. — Нет? — переспросил он. — Один. — Тэхен сглотнул. — Я хочу один. Тишина. Чонгук смотрел на него. Не сердито, не подозрительно – просто смотрел, и в этом взгляде было столько всего, что Тэхену захотелось провалиться сквозь землю. — Один? — повторил Чонгук. Голос его был спокойным, но Тэхен знал – за этим спокойствием скрывается ураган. — Да. — Тэхен. — Я знаю, что ты скажешь. — Тэхен заговорил быстро, не давая себя перебить. — Знаю, что это опасно. Знаю, что сейчас нельзя ходить одному. Но мне просто нужно... проветрить голову. Чонгук сел на кровати. Посмотрел на него внимательно, изучающе. — После похорон всегда тяжело, — сказал он тихо. — Я понимаю. Но одному... — Я ненадолго, — перебил Тэхен. — Час. Максимум два. Просто пройдусь по улице, посижу где-нибудь, подумаю. — Ты можешь подумать и здесь. Я не буду мешать. — Чонгуки. — Тэхен взял его за руку. — Дело не в тебе. Ты никогда не мешаешь. Просто... иногда нужно побыть с собой. Наедине со своими мыслями. Чонгук молчал. Смотрел на их сцепленные руки. — Ты никогда не просил об этом раньше, — сказал он наконец. — Раньше не было похорон твоей мамы. Это было жестоко. Тэхен знал. Но это была единственная правда, которую он мог сказать, не вызывая подозрений. Чонгук вздрогнул. Отвернулся, уставился в стену. — Прости, — прошептал Тэхен. — Я не хотел... — Всё нормально. — Чонгук снова посмотрел на него. В глазах его плескалась боль, но он держался. — Ты прав. Это тяжело для нас обоих. — Поэтому мне нужно выйти. Просто подышать. Чонгук долго молчал. Очень долго. Тэхен уже думал, что он откажет, что придётся придумывать что-то ещё, врать больше, запутываться сильнее. — Хорошо, — сказал Чонгук. Тэхен замер. — Что? — Хорошо, иди. — Чонгук провёл рукой по лицу. — Но будь на связи. Телефон всегда при себе. Если через два часа не вернёшься – я начну искать. — Чонгуки... — Я доверяю тебе, Лисёнок. — Чонгук посмотрел ему в глаза. — Если тебе нужно побыть одному – иди. Я не буду держать. Тэхен почувствовал, как защипало в носу. От любви. От стыда. От того, как легко этот человек отпускал его, даже когда внутри у самого всё разрывалось от страха. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что. — Чонгук притянул его к себе, поцеловал в макушку. — Только возвращайся быстро, ладно? — Обязательно. Тэхен уткнулся носом в его плечо, вдыхая знакомый запах. И молился, чтобы эта ложь не разрушила всё, что они построили. ——— Тэхен начал сборы через полчаса. Эти полчаса они провели в постели – целовались, не отпуская друг друга из объятий, будто каждый поцелуй мог стать последним. Чонгук прижимал его к себе так крепко, что Тэхен чувствовал биение его сердца – ровное, сильное, живое. Руки Чонгука гладили его спину, зарывались в волосы, сжимали талию. Губы не отрывались от губ Тэхена – жадно, нежно, отчаянно. — Я скоро вернусь, — прошептал Тэхен между поцелуями. — Знаю. — Ты даже не заметишь, как я уйду и приду. — Замечу. — Чонгук поцеловал его в висок. — Каждую секунду буду считать. Тэхен улыбнулся, хотя внутри всё сжималось от лжи. Когда пришло время выходить, Чонгук сделал недовольное лицо – надул губы, как ребёнок, и Тэхен невольно рассмеялся. — Я скоро приду, — пообещал он, чмокнул Чонгука в щёку и выскользнул из объятий. В прихожей он быстро натянул куртку, обмотал шею шарфом. Чонгук стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди, и смотрел на него с такой тоской, что Тэхену захотелось всё отменить и остаться. — Будь на связи, — напомнил Чонгук. — Буду. — Телефон не выключай. — Не выключу. — Если через два часа не вернёшься... — Я вернусь. — Тэхен подошёл, поцеловал его в губы — быстро, но крепко. — Люблю тебя. — И я тебя, Лисёнок. Тэхен вышел за дверь и прислонился к ней спиной в подъезде. Сердце колотилось. Он только что солгал человеку, которого любил больше жизни. Но это было необходимо. ——— Кафе находилось недалеко – всего десять минут ходьбы. Тэхен шёл быстро, опустив голову, пряча лицо от редких прохожих. Снег скрипел под ногами, мороз щипал щёки, но он почти не чувствовал холода. Намджун уже сидел за столиком у окна. Перед ним стояла кружка кофе, которую он крутил в руках, но не пил. Увидев Тэхена, он чуть заметно кивнул. Тэхен зашёл, разделся, сел напротив. Лицо его было серьёзным – Намджун бы просто так не позвал. — Я честно не верил, что отпустит, — сказал Намджун, глядя на него. — Но тем не менее вы ждали. Намджун ухмыльнулся. Ухмылка вышла нервной, натянутой. — Тэхен... я почему попросил без Чонгука. — Он понизил голос, хотя в кафе почти никого не было. — Для него такие мысли могут показаться неуместными. Странными. Глупыми. Чонгук хороший следователь, но так же хороший друг. Слишком хороший. Тэхен молчал, слушал. — В общем. — Намджун посмотрел ему прямо в глаза. — Я видел, как ты смотришь на Юнги. Ещё тогда в офисе заметил. А потом сегодня на похоронах. Ты ведь думаешь на него? Тэхен поджал губы. Кивнул. Один короткий кивок. Намджун выдохнул – то ли с облегчением, то ли с подтверждением своих страхов. — Я не помню, что со мной произошло и как я оказался в том месте, где вы меня нашли, — начал он. Голос его звучал глухо. — Но сегодня утром вспомнил. Сознание пришло ко мне, когда Складыватель привязывал мои ноги к стулу. Я был в отключке, но на секунду очнулся. Увидел руки. Тэхен замер. — Руки, — повторил Намджун. — Ты же знаешь, что Юнги носит кольцо, которое ему подарил Чонгук на 18 лет? — Ну, я видел это кольцо, но не знал, что Чонгук подарил. — На руках было это кольцо. — Намджун сжал кружку так, что костяшки побелели. — Я всего на секунду проснулся, а потом снова вырубился. Но это кольцо не мог перепутать ни с каким другим. Тэхен, это он. По коже Тэхена прошлись мурашки. Он подозревал. Он думал. Но не давал себе чёткого ответа – слишком страшно было признать правду. А тут Намджун, без вопросов, без сомнений, просто подтверждает его самые страшные мысли. — Я говорил с Чонгуком на эту тему, — сказал Тэхен тихо. — Он сначала не захотел продолжать этот разговор. А в день, когда тебя похитили, сам начал думать на Юнги. Хосок уехал в офис, оставив Юнги одного дома на два часа... Я видел лицо Чонгука в тот момент. Он думал на него. Намджун слушал, не перебивая. — Но потом Юнги расплакался, когда увидел тебя живым. — Тэхен покачал головой. — И все подозрения ушли. Больше мы не обсуждали. Точнее... я спрашивал только про машину, водит ли Юнги. И больше ничего. Намджун напрягся. Отставил кружку, подался вперёд. — У нас есть список, — сказал Тэхен, понижая голос до шёпота. — Чонгук про него никому не говорил. Знаем только мы вдвоём. — Какой список? — Список жертв. Складыватель оставил его в кармане капитана. По очереди там были все убитые. А последние – мы. Намджун побледнел. — Чонгук там тоже есть, — продолжил Тэхен. — Сначала меня в списке не было, а потом появился. А имя Чонгука и Юнги через чёрточку написано. Будто говорит: либо ты, либо я. — Будто это последняя битва, — прошептал Намджун. — Да. Но перед этим должны умереть мы. — Но меня он не убил. — Не успел. — Тэхен покачал головой. — Или не захотел. Хотел напугать нас, показать, что может кого угодно украсть и убить. Доказать своё могущество. Намджун провёл рукой по лицу. — У нас нет чётких доказательств, — сказал он устало. — Мы ничего сделать не можем. — Но и ждать нельзя! — Тэхен повысил голос и сам испугался своей резкости. Оглянулся – никто не смотрел. — Намджун, если он убил маму Чонгука, ему ничего не будет стоить убить и нас. Сегодня, завтра, через неделю. Он не остановится. Намджун молчал. Смотрел в одну точку на столе. — Хосок тоже в списке? — спросил он вдруг. — Да. — Чёрт. — Намджун выдохнул это слово, как проклятие. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он закрыл глаза. Тэхен видел, как тяжело ему даётся эта информация. Как внутри него всё переворачивается. — Ладно, — сказал Намджун, открывая глаза. В них загорелась решимость. — Значит, будем действовать. У нас есть мои показания про кольцо. Этого мало, но если добавить твои подозрения, код, оговорку Юнги... — Чонгук не поверит, — перебил Тэхен. — Он не захочет верить. — Значит, придётся заставить его увидеть правду. — Намджун сжал кулаки. — Ради его же блага. Ради нас всех. Тэхен кивнул. Внутри него боролись страх и решимость. Страх за Чонгука, за то, как он воспримет эту правду. И решимость сделать всё, чтобы остановить убийцу. — Что будем делать? — спросил он. Намджун посмотрел на него долгим взглядом. — Для начала — проследим за Юнги. Узнаем, где он бывает, когда остаётся один. И будем готовы к тому, что следующий удар может быть по любому из нас. — А Чонгук? — Чонгуку пока ничего не говорим. — Намджун покачал головой. — Он либо не поверит, либо сорвётся и всё испортит. Мы должны поймать Юнги с поличным. Тогда у него не останется выбора. Тэхен чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. План был рискованным. Опасным. Но других вариантов не было. — Я согласен, — сказал он. — Только... пообещай мне одно. — Что? — Если Чонгук окажется в опасности – мы скажем ему всё. Не важно, поверит он или нет. Он должен знать. Намджун помолчал. Потом кивнул. — Обещаю. Они сидели в тишине, глядя друг на друга. За окном падал снег. Где-то в этом городе ходил убийца, который притворялся другом. И они должны были остановить его. Любой ценой. ——— Тэхен вышел из кафе и глубоко вдохнул морозный воздух. — Тебя подвезти? — донеслось из-за спины. Он обернулся. Намджун стоял в дверях, накинув пальто на плечи, и смотрел на него с непроницаемым лицом. — Мне десять минут идти... прогуляюсь. Намджун кивнул. Секунду помедлил, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. — Хорошо. И... спасибо. — Голос его звучал непривычно тихо. — Что рассказал. Что поверил. Тэхен посмотрел на него. В этом суровом, вечно недовольном начальнике сейчас проступило что-то человеческое. Усталость. Страх. Благодарность. — Когда сомневаешься в собственных мыслях, любой намёк со стороны кажется подтверждением, — ответил Тэхен. — Мы не сомневаемся, Намджун. Мы знаем. Осталось доказать. Намджун кивнул и скрылся в кафе, чтобы забрать счёт. Тэхен застегнул куртку, поправил шарф и зашагал по заснеженной улице. ——— Снег скрипел под ногами. Редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в воротники. Город жил обычной жизнью, не зная, что где-то в нём прячется монстр. Тэхен шёл и думал. О разговоре с Намджуном. О кольце. О подтверждении самых страшных подозрений. О том, как сказать Чонгуку правду, не сломав его. «Чонгук», – мысль о нём обожгла сердце. Сейчас он сидит дома, ждёт его, возможно, уже начинает волноваться. Считает минуты, как и обещал. Тэхен ускорил шаг. Ему не терпелось вернуться, обнять его, прижаться к его груди и забыть хотя бы на миг обо всём этом кошмаре. Двор. Знакомый подъезд. Уже почти у двери, он полез в карман за ключами. И в этот момент чья-то рука зажала ему рот и нос тряпкой. Резкий, удушливый запах ударил в лёгкие. Тэхен дёрнулся, попытался вырваться, но хватка была железной. Перед глазами всё поплыло, ноги подкосились. Последняя мысль, мелькнувшая в затухающем сознании: «Не успели». Темнота.

***

Чонгук места себе не находил. Он ходил по квартире кругами – от спальни до кухни, от кухни до гостиной, снова в спальню. Садился на диван, вставал, подходил к окну, смотрел на снег, возвращался к дивану. Прошло пять минут после того, как Тэхен вышел. Чонгук уже хотел написать: «Ты скоро?». Сдержался. Тэхен попросил свободы, попросил побыть один – значит, Чонгук даст. Он не смел запрещать. Не смел душить своей тревогой. Десять минут. Пятнадцать. Полчаса. Чонгук смотрел на телефон. Экран не загорался. Тишина. В голове уже начали крутиться мысли: «А вдруг он просто гуляет дольше? Вдруг зашёл в магазин? Вдруг сел на лавочку и забыл про время?» Час. Чонгук проклинал себя. Лучше бы поссорились. Лучше бы он запретил. Лучше бы Тэхен злился на него сейчас, чем не выходил на связь. Он набрал номер. Гудок. Ещё один. Ещё. «— Абонент временно недоступен...» Чонгук сбросил. Набрал снова. Тот же результат. Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле. Ещё полчаса. Полчаса молчаливых гудков, полчаса бесконечных попыток дозвониться, полчаса растущей как снежный ком паники. Чонгук сорвался. Он метался по квартире, хватая куртку, ключи, телефон. Руки дрожали – первый раз в жизни. Он, всегда собранный, всегда холодный, всегда контролирующий каждую эмоцию, сейчас трясся как осиновый лист. — Идиот, — шептал он. — Какой же я идиот. Зачем отпустил? Зачем поверил, что всё будет хорошо? Зачем думал, что любовь – это про доверие, а не про защиту? Он никогда так не переживал. Никогда. Видел многое в жизни – трупы, кровь, смерть. Но когда любовь всей его жизни не отвечает на звонки, а за окнами ходит маньяк – счётчик ударов сердца зашкаливает. Чонгук не хотел думать о плохом. Не хотел представлять, что каждая минута может отдалить его от Тэхена или, наоборот, приблизить к нему. Они не сходили в парк. Он не купил ему цветов. Не подарил подарок. Не сказал «люблю» тысячу раз. Какого чёрта он мысленно прощается? Чонгук замер у двери, сжимая ключи в кулаке. Вдох. Выдох. — Я найду тебя, — сказал он вслух. — Я найду тебя и приведу домой. Он распахнул дверь. А если нет... если он не успеет... если Тэхена уже нет в живых... Чонгук знал, что сделает. Он отдастся в руки Складывателя сам. Добровольно. Пусть убьёт. Терять больше будет нечего. Но сначала – найти. Любой ценой. ——— Чонгук набрал Намджуна. Трубку взяли после первого гудка, будто Намджун ждал звонка. — Тэхена нет, — выпалил Чонгук. Голос его был чужим — хриплым, сдавленным. — Он ушёл и не вернулся. Я не знаю, где искать. У меня никаких вариантов. Намджун замер за рулём своей машины. Только что он видел Тэхена - живого, здорового, идущего по улице. Полчаса назад. Максимум сорок минут. — Как пропал? — выдохнул он, и в этот момент чудом не врезался в идущую впереди машину. Руль вывернул в последнюю секунду, за что сзади возмущённо засигналили. Чонгук на том конце провода слышал визг тормозов, но не придал значения. — Он пошёл гулять. Сказал, хочет побыть один. Я отпустил. — Голос его дрогнул. — Я отпустил его, Намджун. Идиот. — Чонгук, не садись за руль. — Намджун уже разворачивался, вжимая газ. — Я сейчас приеду. — Намджун, нет времени! — Времени действительно не будет, если ты в первый же столб врежешься! — рявкнул Намджун. — Жди, я сказал! Он сбросил вызов и вдавил педаль в пол. Чонгук смотрел на погасший экран секунду, потом набрал Хосока. — Тэхен пропал, — без приветствия начал он. — Где Юнги? — Со мной, — голос Хосока был сонным, но встревоженным. — А что случилось? — Выходил куда-нибудь сегодня? — Нет. — Хосок, кажется, начал просыпаться окончательно. — Он проснулся только полчаса назад. Температура у него поднялась, я градусник искал, чай с малиной заваривал. Всё это время был дома. Чонгук стиснул челюсть. — Заболел? — Да, кашель, насморк, температура тридцать восемь. Я хотел вызвать врача, но он сказал, что просто переутомился. — Хосок запнулся. — Погодите... Как пропал? Вы куда его отпустили? — Хосок, меньше вопросов. — Чонгук провёл рукой по лицу. — Чёрт, как он не вовремя заболел! Мы с Намджуном сейчас приедем, будь готов у подъезда. — Понял, шеф. Чонгук сбросил вызов и уставился в стену. Юнги болеет. Юнги дома. Значит, не он. Но кто тогда? Кто мог забрать Тэхена? Неужели у Складывателя есть сообщник? Или это просто совпадение, и Тэхен решил задержаться? Чонгук знал, что совпадений не бывает.

***

Тэхен открыл глаза и ничего не увидел. Чернота. Абсолютная, беспросветная чернота, давящая на глаза, проникающая в лёгкие, сжимающая грудь. Он моргнул раз, другой – но темнота не рассеивалась. Только через несколько секунд он понял, что глаза открыты, просто вокруг нет ни единого источника света. Голова трещала так, будто по ней проехались грузовиком. Висок пульсировал болью, во рту пересохло, язык будто ватный. Тэхен попытался пошевелиться и тут же ощутил – руки связаны за спиной, ноги стянуты чем-то тугим в районе лодыжек. Жив. Первая мысль была именно такой. Жив. Он жив. Ещё жив. Паника накатила волной, сбивая дыхание. Тэхен дёрнулся, пытаясь освободиться, но верёвки (скотч? ремни?) только больнее впились в запястья. Он замер, заставляя себя дышать глубже. Нельзя паниковать. Нельзя. Глаза постепенно привыкали к темноте, но толку было мало – комната казалась бесконечной, без единого просвета, без намёка на окно или дверь. Только холодный пол под спиной и запах сырости. Сколько времени прошло? Час? Два? Больше? Тэхен понятия не имел. Телефона, конечно, не было – забрали. Как и всё остальное. Он был один в полной темноте, связанный, без надежды на помощь. Мысль о Чонгуке обожгла сердце. Он представил, как Чонгук сейчас мечется по квартире, набирает его номер снова и снова, сходит с ума от неизвестности. Как проклинает себя за то, что отпустил. Как, возможно, уже сорвался искать его. Тэхен вспомнил их последний поцелуй перед уходом – Чонгук целовал его так, будто в последний раз. С такой отчаянной нежностью, с такой жадностью, будто хотел надышаться им на годы вперёд. Тэхен тогда подумал: «Какой же он нежный». А сейчас понимал – Чонгук чувствовал. Чувствовал, что что-то может пойти не так. И отпустил. Потому что доверял. — Я вернусь, — прошептал Тэхен в темноту. — Слышишь, Чонгуки? Я вернусь. Голос прозвучал глухо, отразился от невидимых стен и погас. Он следующий. Это было ясно, как день. Складыватель забрал его. Теперь он в руках убийцы, который за неделю уничтожил восемь жизней. Который убил его бабушку. Который убил мать Чонгука. Тэхен закрыл глаза. Бесполезно – темнота была везде. Он сосредоточился на дыхании, пытаясь унять дрожь в теле. Страх был липким, тягучим, он заползал в каждую клетку, шептал: «ты умрёшь, ты не выберешься, ты следующий». Но внутри, где-то глубоко, теплился огонёк. Чонгук будет искать. Чонгук не остановится. Чонгук перевернёт весь город, но найдёт его. — Только бы успеть, — прошептал Тэхен. — Только бы ты успел. Слёзы потекли по щекам – от страха, от отчаяния, от любви. Он не хотел умирать. Не сейчас. Не когда только нашёл своё счастье. Тэхен сжал кулаки за спиной, насколько позволяли верёвки. — Я не сдохну здесь, — сказал он громче. — Слышишь? Я не сдохну. Тишина. Но где-то в глубине этого помещения, может быть, его услышали.