Энигма

«Прощание бывает разным. Иногда оно длится годы, иногда – секунду. Их прощание уместилось в одно нажатие курка.«

Намджун выжал газ до упора, едва сбросив звонок. Стрелка спидометра прыгнула за сто двадцать, потом выше – сто тридцать, сто сорок. Машина летела по заснеженным улицам, игнорируя знаки, светофоры, редкие машины, которые шарахались в стороны, провожая его возмущёнными гудками. — Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотал он сквозь зубы, выкручивая руль. Телефон лежал на пассажирском сиденье. Намджун схватил его, набрал номер дежурной части, бросил трубку между ухом и плечом. — Поднимай всех, кто есть. Обыск города. Пропал человек. — Кто пропал? — Тэхен, патологоанатом. Двадцать четыре года. Ушёл гулять, не вернулся. — Намджун вписался в поворот, едва не зацепив бордюр. — Фотографии скину. Проверьте камеры, вокзалы, автобусы. Всё. — Понял, товарищ начальник. — И тихо. Никому ни слова. Это личное. Он сбросил и снова вдавил педаль. ——— Чонгук сидел в прихожей, уткнувшись лицом в ладони. Телефон лежал рядом. Экран гас и загорался снова – он проверял каждые пять секунд, не появилось ли сообщение, не пропустил ли звонок. Тишина. Мысли метались в голове, как дикие звери в клетке. Вина. Огромная, всепоглощающая вина накрыла его с головой. Он сам отпустил Тэхена. Сам. Знал, что нельзя, знал, что опасно, но отпустил. Потому что доверял. Потому что любил. Потому что хотел дать ему свободу. Идиот. Сожаление жгло изнутри. Если бы он мог вернуться назад, в то утро, когда Тэхен попросился погулять, – он бы сказал «нет». Пусть бы Тэхен злился, пусть бы обижался, пусть бы они поссорились. Но он был бы жив. Был бы рядом. Был бы в безопасности. «Успею ли я ему ещё раз сказать «люблю»?» Эта мысль пульсировала в голове, не давая дышать. Чонгук вспомнил их последний поцелуй – Тэхен чмокнул его в щёку, легко, буднично. А Чонгук не знал, что это может быть в последний раз. Не нажал на прощание так, как хотел. Не сказал всех слов, которые крутились на языке. А если не успеет? Если найдёт только тело? Если Тэхен уже... Чонгук заставил себя встать. Нельзя думать об этом. Нельзя раскисать. Надо действовать. ——— Звонок в дверь разорвал тишину квартиры. Чонгук рванул открывать. На пороге стоял Намджун – запыхавшийся, с красными от быстрой езды глазами, с заснеженными волосами. Он замер на секунду, глядя на Чонгука. Никогда раньше он не видел его таким. Обычно Чонгук был скалой – непроницаемый, холодный, собранный. Сейчас перед ним стоял человек с безумными глазами, с трясущимися руками, с лицом, на котором читалась такая боль, что Намджуну стало физически плохо. — Едем, Намджун, — Чонгук уже натягивал куртку. — За Хосоком. — Отлично, повидаюсь с Юнги. — Он болеет. — Как же удобно. — Намджун усмехнулся, но усмешка вышла злой, колючей. Они выскочили в подъезд. ——— Машина Намджуна летела к дому Хосока. Чонгук сидел на пассажирском, вцепившись в сиденье, и смотрел в одну точку. Мысли его были где-то далеко. Они подъехали. Хосок уже стоял у подъезда – закутанный в куртку, с взволнованным лицом, с телефоном в руке. Увидев машину, он шагнул вперёд. Но Намджун не собирался ждать. Он вышел, даже не заглушив двигатель, и быстрым шагом направился к подъезду, пройдя мимо Хосока, будто его не существовало. — Намджун! — крикнул Хосок, не понимая, что происходит. Чонгук вышел следом, на ходу натягивая перчатки. Намджун уже влетел в подъезд, поднялся на лифте и теперь ломился в дверь квартиры Хосока. Кулак бил по дереву с такой силой, что, казалось, дверь сейчас слетит с петель. Дверь открылась. На пороге стоял Юнги. Весь помятый, с красным носом, опухшими глазами, в пижаме и накинутом на плечи пледе. Он кашлянул в кулак и посмотрел на Намджуна мутным взглядом. — Где Тэхен? — рявкнул Намджун. Юнги замер. Глаза его расширились. — Что? — голос его был хриплым, больным. — Я спрашиваю, где он?! Намджун шагнул вперёд, схватил Юнги за грудки, прижал к косяку. Рука его дёрнулась выше, к горлу, но в этот момент Чонгук перехватил его запястье. — Намджун! — Брось, Чонгук! — Намджун дёрнулся, пытаясь освободиться. — Ты же сам его подозревал! Чонгук сжал его руку крепче. Глаза его горели безумным огнём, но голос оставался твёрдым: — Я подозревал, Намджун. Подозревал. Но сейчас – отпусти его. — Почему?! — Намджун почти кричал. — Ты видишь, как удобно он заболел? Как раз когда Тэхен пропал? Ты не видишь?! — Вижу. — Чонгук шагнул ближе, заглядывая ему в глаза. — Но если ты его задушишь, мы никогда не узнаем правду. И никогда не найдём Тэхена. Намджун замер. Смотрел на него. Потом медленно разжал пальцы. Юнги сполз по косяку, закашлялся, схватился за горло. Глаза его наполнились слезами – то ли от страха, то ли от боли. — Я ничего не делал, — прохрипел он. — Клянусь, я ничего не делал. Я болею, я весь день здесь, Хосок может подтвердить... Хосок, вбежавший в подъезд, замер за спиной Чонгука, тяжело дыша. — Он прав, шеф, — выдохнул он. — Он реально весь день дома. Я за ним следил, чай носил, градусник давал. Он никуда не выходил. Чонгук закрыл глаза на секунду. В голове пульсировала только одна мысль: где Тэхен? Где его Лисёнок? — Прости, Юнги, — сказал он тихо. — Просто... просто мы с ума сходим. Юнги всхлипнул, утирая слёзы. — Я понимаю, — прошептал он. — Я тоже за него боюсь. Чонгук... найди его. Пожалуйста. Чонгук кивнул и развернулся к выходу. Намджун пошёл за ним. Хосок остался у двери, глядя на плачущего Юнги, и в глазах его читалась такая же боль, как у всех них. У всех. Кроме Намджуна. Они спустились в машину, и воздух в салоне стал таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. Чонгук сел за руль – Намджун даже не пытался спорить. Хосок забрался на заднее сиденье, бледный, с трясущимися руками. Намджун занял пассажирское место и уставился в лобовое стекло с каменным лицом. Ни капли сожаления. Ни грамма раскаяния. Чонгук завёл двигатель, но не тронулся с места. Руки его сжимали руль так, что костяшки побелели. Он смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. В голове пульсировала только одна мысль: Тэхен. Где Тэхен? — Я не понимаю, как он это делает! — взорвался Намджун, резко поворачиваясь к Хосоку. — Как он ускользает от тебя, Хосок?! Как он всегда остаётся незамеченным?! Хосок дёрнулся, будто от пощёчины. — Намджун, — начал он, и в его голосе не было ни капли уважения. Грань официальности исчезла в тот момент, когда появилось что-то поважнее — смерть друга, жизнь которого висела на волоске. — Юнги не виновен. Он не может быть Складывателем. Кто угодно, но не он. — Откуда ты знаешь? — Намджун почти рычал. — Ты спал с ним в одной комнате? Ты следил за ним каждую секунду? — Я знаю его, — Хосок сжал кулаки. — Я видел, как он боится. Как он плачет. Как он переживает за Чонгука. Это не игра. Чонгук молчал. Он сидел истуканом, не вмешиваясь в их перепалку. Слова бились о него, как волны о скалу, не находя отклика. Он думал только о Тэхене. О его тёплых руках. О его кудряшках, разбросанных по подушке. О его голосе, шепчущем «я люблю тебя». Где он сейчас? Один в темноте? Связанный? Напуганный? Живой ли? — Это он привязывал меня к стулу, — Намджун понизил голос, но в нём звенела сталь. — Когда похитил. Я увидел на руке кольцо. То самое, Чонгук, которое ты подарил. Я не мог перепутать. Чонгук вздрогнул. Кольцо. Он помнил тот день – восемнадцатилетие Юнги, его счастливое лицо, когда он надевал подарок на палец. «Спасибо, Чонгук! Я никогда не сниму его!» — сказал он тогда. — Такое кольцо не одно в мире, — сказал Хосок. — Да, — быстро ответил Намджун, — но почему-то я его видел только у Юнги. — Намджун, ты себя слышишь? — Хосок подался вперёд, вцепившись в спинку переднего сиденья. — Ты хоть понимаешь, кого подозреваешь? — Я понимаю только одно, — Намджун резко обернулся к нему. — Что мы прямо сейчас оставили Складывателя одного дома. И он знает, что мы его подозреваем. — Ты подозреваешь! — выкрикнул Хосок. — Хосок, ты вот вроде не тупой парень. — Намджун говорил сквозь зубы, чеканя каждое слово. — Тебе говорят улики, а ты будто в наушниках. — Какие улики?! — Хосок уже не сдерживался. — Кольцо?! Которое могли украсть? Которое могло быть подделкой? Которое он мог потерять?! — Заткнулись оба! Чонгук рявкнул так, что оба замерли, будто их током ударило. Тишина. Тяжёлая, гнетущая, страшная. Чонгук медленно повернулся к ним. Лицо его было спокойным – слишком спокойным для человека, у которого только что украли любимого. Но глаза... глаза горели таким огнём, что Хосок невольно вжался в сиденье. — Намджун, — начал Чонгук ровно, — у нас действительно мало улик. Но ты сильно подставился, когда обвинил Юнги прямо в его присутствии. Намджун хотел возразить, но Чонгук поднял руку, останавливая его. — Хосок, — он перевёл взгляд на него, — кольцо – не единственный факт. Код, оговорка, его идеальное алиби каждый раз, когда происходит убийство. Так что исключать факт его причастия нельзя. Хосок побелел. — Но... — Никаких «но». — Чонгук сжал руль. — Прямо сейчас Тэхен где-то сидит один. Он жив, я это знаю. Чувствую. Но в любую минуту Складыватель может начать ломать его пальцы. Голос его дрогнул на последних словах, но он справился. — Сначала мы найдём Тэхена, — Чонгук посмотрел на них обоих по очереди. — А потом будем разбираться с Юнги. Поняли? Намджун кивнул. Хосок кивнул. — Хорошо. — Чонгук перевёл дыхание. — Едем в морг. — В морг? — удивился Намджун. — Складыватель любит придавать жертвам значение. — Чонгук уже выруливал со двора. — Там мы впервые познакомились с Тэхеном. Там началась эта история. Если он хочет оставить послание – оно будет там. ——— Машина летела по ночному городу. Фонари размазывались в жёлтые полосы за окном, снег бил в лобовое стекло, дворники едва успевали. В салоне было тихо – никто не решался нарушить эту звенящую тишину. Чонгук думал. Прокручивал в голове каждую секунду их знакомства. Как Тэхен впервые поднял на него глаза в морге – испуганные, но такие живые. Как он нашёл ту первую улику. Как улыбался, когда Чонгук называл его Лисёнком. Как плакал на похоронах бабушки. — Только бы успеть, — прошептал он одними губами. Намджун покосился на него, но промолчал. Хосок на заднем сиденье сжимал в руках телефон, готовый в любую секунду набрать Юнги, проверить, всё ли с ним в порядке. И одновременно боялся этого звонка. Потому что если Юнги окажется виновен... Он отогнал эту мысль. Не сейчас. Сначала Тэхен. ——— Морг встретил их темнотой и тишиной. Огромное здание больницы возвышалось чёрным силуэтом на фоне ночного неба. Только несколько окон горели тусклым светом – там, где дежурили ночные смены. Чонгук заглушил двигатель. Вышел. За ним – Намджун и Хосок. Снег скрипел под ногами. Воздух был таким холодным, что обжигал лёгкие. Где-то вдалеке выла сирена – то ли скорая, то ли полиция. — Идём, — бросил Чонгук и направился к служебному входу. Дверь была не заперта.

***

Тэхен лежал с закрытыми глазами и считал минуты. Или не минуты. Или часы. Он потерял счёт времени где-то между тем, как очнулся в этой кромешной тьме, и тем моментом, когда понял, что тишина здесь – абсолютная. Ни шагов, ни дыхания, ни шороха. Только стук собственного сердца, который отдавался в висках глухими ударами. По его ощущениям прошло часа два. Может, три. Может, всего полчаса – время здесь текло иначе, тягучее, как патока. Жара. Под ним был бетонный пол, холодный, но воздух вокруг стоял спёртый, тяжёлый. Тэхен чувствовал, как по спине стекают капли пота, как взмокла рубашка, как пересохло во рту до состояния наждачной бумаги. Пить хотелось невыносимо. Язык распух и прилипал к нёбу, горло саднило при каждом глотке, но глотать было нечего. Тэхен облизывал пересохшие губы и чувствовал солёный привкус – то ли пота, то ли выступившей от напряжения крови. Он думал о Чонгуке. Это было единственное, что спасало от паники. Мысли о нём - тёплые, живые, настоящие – вытаскивали из бездны отчаяния, в которую так и хотелось провалиться. Чонгук. Его руки. Его голос. Его глаза, которые смотрели на Тэхена так, будто он был самым ценным сокровищем в мире. «Я люблю тебя, Лисёнок». Тэхен сжимал кулаки за спиной, до боли впиваясь ногтями в ладони, и повторял эти слова про себя. Снова и снова. Как молитву. Как заклинание. Как единственное, что у него осталось. Он думал о том, что если не умрёт от рук Складывателя, то умрёт от обезвоживания. Или задохнётся в этой бетонной коробке, когда кислород закончится. Или просто сойдёт с ума от этой бесконечной, давящей темноты. Страх был. Он был всегда – липкий, холодный, заползающий под кожу. Но Тэхен не давал ему себя захватить. Потому что знал: если поддастся – всё. Конец. «Чонгук меня найдёт. Чонгук всегда меня находит». Где-то в глубине души он верил в это. Верил, что Чонгук перевернёт этот город, но отыщет его. Верил, что они ещё увидятся. Верил, что у них впереди – парк, цветы, подарки и тысячи «я люблю тебя». Глаза слипались. То ли от усталости, то ли организм решил, что во сне легче переносить жажду. Тэхен боролся, заставлял себя не проваливаться в забытьё. Потому что боялся не проснуться. И вдруг – звук. Лязг замка. Скрип петель. Свет – тусклый, режущий глаза после часов темноты. Тэхен не открыл глаза. Замер. Прислушался. Шаги. Медленные, уверенные. Кто-то вошёл и остановился рядом. — Ну привет. Голос знакомый. До дрожи, до мурашек, до ледяного ужаса, пробирающего до костей. Тэхен открыл глаза. Перед ним стоял Юнги. Тот самый Юнги, который плакал на похоронах. Который боялся пауков. Который приносил Чонгуку еду и называл его лучшим другом. Он улыбался. Спокойно, почти ласково. — Ты оказался умнее, чем я думал, Тэхен, — сказал Юнги. Голос его звучал ровно, будто они встретились за чашкой кофе. — Но я надеюсь, ты понял, что твои слова для Чонгука ничего не значат? Тэхен молчал. Смотрел на него и молчал. — Он до самого конца верил мне. — Юнги присел на корточки, оказавшись на одном уровне с Тэхеном. — За двадцать лет профессиональной работы допустил ошибку. Совместил личное с работой. Тэхен чувствовал, как внутри всё переворачивается. Страх. Отвращение. Боль. Но он заставил себя улыбнуться. Истерической, безумной улыбкой. — Он убьёт тебя, Юнги. Юнги рассмеялся. Легко, почти весело. — Меня? — он покачал головой. — Рука не поднимется. Чонгук слишком сентиментален для этого. Слишком привязан к прошлому. Он будет ненавидеть себя, будет проклинать, но не тронет. — Ты не знаешь его. — Я знаю его тридцать лет. — Юнги наклонил голову, разглядывая Тэхена, как жук под микроскопом. — А ты – две недели, Тэхен. Думаешь, ты для него важнее меня? Тэхен сглотнул. В горле пересохло настолько, что каждое движение причиняло боль. — Где я хотя бы нахожусь? — спросил он, игнорируя вопрос. Юнги улыбнулся шире. — Ваше место встречи с Чонгуком. Место любви и смерти. Тэхен понял. Холод пробежал по спине. — Морг. — Умница. — Юнги щёлкнул его по носу, будто ребёнка. — Самый умный из всей вашей компании. Жаль, что умные долго не живут. Он встал, прошёлся по комнате. Тэхен теперь видел – это был подвал. Старые стеллажи, ржавые трубы, затхлый запах. Часть морга, куда десятилетиями никто не заходил. — Знаешь, что самое забавное? — Юнги обернулся. — Я ведь правда люблю Чонгука. Как друга. Как брата, которого у меня никогда не было. — Ты убил его мать. — Я убил его мать, потому что она мешала. — Юнги пожал плечами. — Потому что она была для него важнее меня. Потому что она заняла место, которое должно принадлежать мне. Тэхен смотрел на него и видел перед собой не того испуганного парня, который дрожал от каждого шороха. Перед ним стоял монстр. Спокойный, рассудительный, страшный в своей уверенности. — Все эти люди, — продолжал Юнги, — цветочник, учитель, капитан, врач, участковый, соседка... Они все что-то значили для него. Помогали ему, поддерживали, были рядом. А я? Я всегда был рядом. Всегда. — И поэтому ты их убил? — Я убил их, чтобы он понял. — Юнги наклонился к Тэхену. — Чтобы он понял, что никого, кроме меня, у него не будет. Что все, кого он любит, умрут. И останусь только я. — Ты сумасшедший. — Нет. — Юнги покачал головой. — Я просто люблю его. Слишком сильно. Так сильно, что готов уничтожить всех, кто встанет между нами. Он выпрямился. Посмотрел на Тэхена сверху вниз. — А ты, Тэхен... ты стал проблемой. Ты появился из ниоткуда и за несколько дней стал для него важнее, чем я за тридцать лет. Это неправильно. Тэхен молчал. Смотрел на него и молчал. — Я не буду тебя пытать, — сказал Юнги. — Это слишком банально. Я просто оставлю тебя здесь. Умирать медленно, в темноте, от жажды и голода. Будешь думать о нём, вспоминать его, звать – а он не придёт. Тэхен почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. Не от страха – от мысли, что он больше никогда не увидит Чонгука. — Ты даже не представляешь, — продолжил Юнги, — как он сейчас мечется. Я видел его лицо, когда Намджун набросился на меня. Он хотел меня защитить. Даже после всего, после твоих подозрений, после слов Намджуна – он встал на мою сторону. — Потому что он хороший человек. — Потому что он мой. — Юнги улыбнулся. — И всегда будет моим. А ты... ты просто эпизод. Который скоро закончится. Он развернулся и пошёл к выходу. — Юнги! — крикнул Тэхен. Тот обернулся. — Чонгук найдёт меня. И когда найдёт — он узнает правду. И тогда... — И тогда что? — перебил Юнги. — Убьёт меня? Не сможет. Он слишком слаб для этого. Слишком любит прошлое. Дверь захлопнулась. Темнота вернулась. Тэхен лежал и смотрел в пустоту. Слёзы текли по щекам, но он даже не пытался их вытереть – руки были связаны. — Чонгук, — прошептал он. — Чонгуки, пожалуйста... найди меня. Он вспомнил их первый поцелуй. Как Чонгук смотрел на него тогда – удивлённо, нежно, будто не верил своему счастью. Вспомнил, как они украшали ёлку, как Тэхен кидался мишурой, а Чонгук ловил и наматывал ему на голову. Вспомнил, как Чонгук называл его Лисёнком. — Я люблю тебя, — прошептал он в темноту. — Слышишь? Я люблю тебя. И тишина. Только сердце билось – тук-тук-тук – отсчитывая секунды до смерти.

***

В морге было тихо. Мертвая тишина, которая годами пропитывала эти стены, сейчас казалась особенно зловещей. Свет мигающих ламп выхватывал из темноты длинные коридоры, пустые комнаты, металлические двери холодильных камер. Воздух был холодным и спертым, пахло формалином, хлоркой и еще чем-то неуловимо тошнотворным – тем самым запахом, который въедается в кожу каждого, кто здесь работает. Чонгук остановился в холле, окинул взглядом троицу. — Расходимся, — приказал он тихо, но жестко. — Обыскать каждый угол. Не забывайте держать пистолет наготове. Он здесь. Я это чувствую. Намджун кивнул, сжав рукоять пистолета. Хосок побледнел, но кивнул тоже – преданность шефу пересиливала страх. Они разошлись в разные стороны. Чонгук направился к лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставлял себя дышать ровно. Паника – враг. Сейчас нужно думать только о Тэхене. Только найти. Он поднялся на второй этаж, туда, где располагались старые кабинеты, куда редко заходили даже сотрудники. Его ноги сами принесли его к знакомой двери. Кабинет, где они впервые встретились с Тэхеном. Чонгук толкнул дверь. Внутри было темно, только тусклый свет с улицы пробивался сквозь грязное окно. Он включил фонарик на телефоне, обвел лучом комнату. Старый стол, заваленный бумагами. Стул, на котором тогда сидел Тэхен – испуганный, но такой внимательный. Чонгук помнил тот момент: как он вошел, как Тэхен поднял на него глаза, и что-то дрогнуло внутри. Тогда он не понял что. Сейчас знал – это была судьба. Тогда он не мог подумать, к чему всё приведет. Не мог знать, что влюбится в этого хрупкого парня с глазами испуганного медвежонка. Не мог знать, что через две недели будет стоять в этом самом кабинете и искать его, боясь найти труп. Луч фонарика скользнул по полу и выхватил из темноты что-то белое в углу. Чонгук подошел ближе. Наклонился. Поднял. Бумажный журавлик. Маленький, аккуратно сложенный, из той самой пожелтевшей бумаги. Он лежал здесь, будто ждал его. Символично. До боли несправедливо. Чонгук развернул его дрожащими пальцами. Внутри было написано всего несколько слов. Аккуратным, каллиграфическим почерком, который он уже узнавал из тысячи: «В час, когда ты будешь терять самое дорогое – помни, что ты сам отдал его мне». Чонгук замер. Слова впились в сознание, как нож. Выстрел разорвал тишину. Один. Второй. Чонгук рванул с места, вылетел в коридор, перепрыгивая через ступени. Сердце провалилось куда-то в живот, руки сжали пистолет до боли в пальцах. — Хосок! Намджун! Еще выстрел. Глухой, отдаленный. Чонгук бежал на звук, ноги сами несли его по длинным коридорам морга. Лампы мигали, создавая жуткую игру теней, стены сужались, давили, но он не замечал – только сердце, готовое выскочить из груди, только мысль: «Только не они, только не сейчас». — Шеф! — донесся крик Хосока откуда-то из конца коридора. Голос был полон боли и страха. Чонгук рванул туда, влетел в распахнутую дверь – и замер. Картина, открывшаяся перед ним, была хуже любого кошмара. Намджун лежал на бетонном полу, скорчившись, обеими руками прижимая к животу правый бок. Пальцы его были красными – такими красными, что Чонгук на секунду ослеп от этого цвета. Кровь хлестала сквозь них, заливая одежду, растекаясь по полу тёмной лужей. Лицо Намджуна было белым как мел, глаза закатывались, но он держался – сжимал зубы так, что желваки ходили ходуном, и пытался дышать. Рядом с ним, метрах в двух, корчился Хосок. Он лежал на спине, вцепившись руками в левое бедро, из которого хлестала кровь. Штанина намокла и потемнела, на полу уже натекла небольшая лужица. Хосок сжимал зубы, тяжело дышал, но не кричал – только тихо постанывал сквозь стиснутые челюсти. — Твою мать! — выдохнул Чонгук, бросаясь к ним. Он упал на колени рядом с Намджуном, рванул ворот его рубашки, пытаясь осмотреть рану. Пуля вошла в бок, чуть выше таза. Кровь шла сильно, слишком сильно. Намджун терял сознание. — Намджун, смотри на меня! — Чонгук схватил его за подбородок, заставляя поднять глаза. — Не смей отключаться! Слышишь? Намджун моргнул, попытался что-то сказать, но губы его только дрожали. — Шеф... — простонал Хосок. — Он... он вышел... Чонгук перевел взгляд на него. Хосок показывал дрожащей рукой в сторону противоположной двери, ведущей в глубь подвала. — Туда пошел... — выдохнул Хосок. Чонгук сжал зубы до скрежета. Руки его тряслись, но он заставил себя взять телефон, набрать номер скорой. — Скорая в морг городской больницы, срочно! — рявкнул он в трубку. — Два пулевых ранения! Один в живот, сильное кровотечение, второй в бедро! Быстро! Он сбросил и снова повернулся к Намджуну. — Держитесь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Вы слышите? Вы не умрете вот так. Не здесь. Намджун приоткрыл глаза. В них мелькнула боль, но сквозь неё пробивалась решимость. — Чонгук... — прошептал он. — Он туда пошел... Тэхен там... Не дай ему уйти... — Я не оставлю вас здесь, — Чонгук покачал головой. — Даже не думайте. — Иди, — Намджун сжал его руку окровавленной ладонью. — Иди, придурок. Мы... мы дождемся. А если он уйдет... ты себе не простишь. Хосок, превозмогая боль, приподнялся на локте. — Шеф, мы справимся. — Голос его дрожал, но в глазах горел тот же огонь, что и у Намджуна. — Идите. Найдите его. Найдите Тэхена. Чонгук смотрел на них. На этих двоих, которые лежали в лужах собственной крови, но думали не о себе, а о нем. О Тэхене. В груди разлилось что-то горячее. Благодарность. Боль. Страх. Любовь. — Вы главное держитесь, — сказал он, вставая. — Скорая будет с минуты на минуту. Не вздумайте умереть, ясно? — Беги уже, — выдохнул Намджун. — Беги. Чонгук развернулся и рванул в ту дверь, куда указал Хосок. Позади остались два самых преданных человека, которых он знал. Впереди – любимый и убийца. Время шло на секунды. Чонгук начал свой путь вниз. Лестница была старой, металлической, каждый шаг отдавался глухим эхом, разлетающимся по узкому пространству. Ступени дрожали под ногами, перила были холодными и скользкими от сырости. Свет здесь почти отсутствовал – только тусклые лампы под потолком, которые мигали с интервалом в несколько секунд, погружая лестничный пролёт то в полумрак, то в кромешную тьму. Чонгук спускался медленно, держа пистолет наготове. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание вырывалось из груди с хрипом. Он пытался унять дрожь в руках, но тело не слушалось – слишком много адреналина, слишком много страха за тех, кто остался наверху, и за того, кто ждал его внизу. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё – металлическим, тошнотворным. Чонгук знал этот запах. Запах крови. Он ускорил шаг, перепрыгивая через ступени. Лестница кончилась. Перед ним была тяжёлая металлическая дверь, покрытая ржавчиной. Из-под неё пробивался тусклый свет. Чонгук прижался ухом к холодному металлу, прислушался. Тишина. Ни звука. Он толкнул дверь плечом. Она поддалась с протяжным скрипом, открывая проход в подвальное помещение. Чонгук вошёл и замер. Комната была небольшой, заставленной старыми стеллажами и ящиками. Единственная лампочка под потолком мигала, выхватывая из темноты отдельные фрагменты. Но Чонгук видел только одно. Тэхен лежал на бетонном полу в углу. Руки его были связаны за спиной, ноги стянуты в районе лодыжек. Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами, такой бледный, что казался мраморным изваянием. Губы потрескались, на лбу выступила испарина, рубашка взмокла и прилипла к телу. Сердце Чонгука сжалось до размеров горошины. Он не дышал несколько секунд, вглядываясь в любимое лицо. И вдруг увидел – грудь Тэхена медленно поднималась и опускалась. Жив. Он жив. Чувства нахлынули с такой силой, что Чонгук едва устоял на ногах. Облегчение смешалось со страхом, нежность с яростью. Он рванул к Тэхену, упал на колени рядом, осторожно, почти невесомо коснулся пальцами его щеки. Кожа была горячей, влажной. Тэхен вздрогнул от прикосновения, веки его дрогнули. — Тише, это я, — прошептал Чонгук. Голос его сорвался. — Я здесь, Лисёнок. Я пришёл. Тэхен с трудом открыл глаза. Сначала они были мутными, непонимающими, но когда сфокусировались на Чонгуке, в них вспыхнуло что-то живое. — Чонгуки... — выдохнул он. Это прозвучало и как вопрос, и как мольба, и как признание в любви одновременно. — Я здесь, — повторил Чонгук. Слёзы текли по его щекам — он даже не пытался их вытирать. Устал сдерживаться. Устал быть сильным. — Я здесь, родной. — Чонгуки... это... это Юнги. — Тэхен говорил с трудом, язык едва ворочался. — Ты не верил мне... Чонгук, это он. — Я знаю. — Чонгук кивнул, сжимая его плечо. — Я знаю, Лисёнок. Прости. Прости меня, пожалуйста. За то, что не поверил. За то, что раньше не одумался. За всё. Тэхен слабо улыбнулся. — Ты пришёл, — прошептал он. — Ты всё-таки пришёл. — Всегда приду. — Чонгук уже рвал верёвки на его запястьях. — Тэхен, нам нужно идти. Намджун и Хосок ранены, скорая едет. Надо выбираться. Тэхен попытался встать, но ноги не держали – от долгого лежания и обезвоживания они затекли и ослабли. Чонгук подхватил его, прижал к себе. — Я помогу, — сказал он. — Обопрись на меня. Они сделали несколько шагов к выходу, как вдруг металлическая дверь с грохотом захлопнулась. Свет мигнул и загорелся ярче – в комнату вошёл Юнги. Он стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на них. На лице его не было ни тени раскаяния – только спокойствие и лёгкая, почти мечтательная улыбка. — Какая трогательная картина, — сказал он. Голос его звучал ровно, будто они встретились в кафе. — Прямо как в фильме. Чонгук замер. Руки его инстинктивно прижали Тэхена ближе, закрывая собой. — Юнги, — выдохнул он. В голосе его смешались боль, неверие и что-то ещё, чему нет названия. — Привет, Чонгук. — Юнги улыбнулся. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. Чонгук смотрел на него и видел перед собой не того испуганного друга, который дрожал от каждого шороха. Перед ним стоял монстр. Спокойный, уверенный, страшный в своей обыденности. — Почему? — спросил Чонгук. Одно слово. Но в него он вложил всё. Всю боль предательства. Все двадцать лет дружбы. Все воспоминания. Все вопросы, на которые не мог найти ответа. Юнги усмехнулся. Усмешка вышла горькой, почти обречённой. — Почему? — переспросил он. — Ты серьёзно спрашиваешь, почему? Он шагнул вперёд, и Чонгук инстинктивно напрягся, но Юнги остановился в нескольких метрах от них, прислонившись к стеллажу. — Я всю жизнь был для тебя тенью, Чонгук. — Голос его зазвучал громче, в нём проступила обида. — С самого детства. Ты был звездой, героем, защитником. А я – маленьким трусливым зайчиком, которого нужно оберегать. Чонгук молчал. Слушал. — Ты даже не замечал, сколько я для тебя делал. — Юнги покачал головой. — Я просыпался в пять утра, чтобы отвезти тебя на работу. Я сидел с тобой, когда ты болел. Я слушал твои бесконечные рассказы о делах, о жертвах, о расследованиях. И что взамен? — Юнги... — Не перебивай. — Юнги поднял руку. — Я заслужил право высказаться. Он провёл рукой по полке, смахивая пыль. — Ты всегда был центром моей вселенной, Чонгук. А я для тебя был просто... другом. Одним из многих. Ты даже не замечал, когда я исчезал, когда мне было плохо, когда я нуждался в тебе. — Я замечал. — Нет. — Юнги резко повернулся к нему. — Не замечал. Ты был слишком занят своей работой, своими жертвами, своим чёртовым правосудием. А я оставался в тени. Всегда. Чонгук чувствовал, как Тэхен дрожит в его руках, но не мог отвести взгляда от Юнги. — Я начал убивать не сразу, — продолжил Юнги. Голос его стал тише, задумчивее. — Сначала я просто наблюдал. Смотрел, как ты общаешься с людьми, как они тянутся к тебе. Этот цветочник, учитель, капитан, пилот... Они все были для тебя важны. А я? Я был просто другом. Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — И тогда я решил: если я уберу их всех, у тебя никого не останется. Кроме меня. — Ты убил мою мать, — голос Чонгука дрогнул. — Твоя мать слишком много значила для тебя. — Юнги пожал плечами. — Она заняла место, которое должно было принадлежать мне. Я дал ей шанс – предложил остаться в живых, если она переедет, исчезнет из твоей жизни. Но она отказалась. Пришлось... — Заткнись. — Чонгук сжал кулаки. — Как скажешь. — Юнги усмехнулся. — Но знаешь, что самое забавное? Я делал это не со злостью. Я делал это с любовью. Каждая карта, каждая фигурка – я вкладывал в них душу. Для тебя. Чтобы ты помнил. Ты думал крест на карте означал новую жертву..но на деле он указывал на меня. Любовь к этому умнику затмила тебе голову..ты стал слишком невнимателен. — Как ты скрывался? — спросил Тэхен тихо. Голос его был слабым, но в нём звучало любопытство. Юнги посмотрел на него. Взгляд его стал холоднее. — А, Лисёнок проснулся, — протянул он. — Хочешь знать, как я водил вас за нос? Легко. Я боялся всего на свете – это была моя маска. Кто заподозрит труса? Кто поверит, что человек, дрожащий от каждого звука, способен на такое? Он усмехнулся. — Хосок — славный парень, но слишком доверчивый. Я делал вид, что сплю, а сам выходил через окно. Чёрная лестница, старый ход – никто не знает о нём, кроме меня. Я изучил каждый уголок этого города за эти тридцать лет. — Алиби, — прошептал Тэхен. — Именно. — Юнги кивнул. — Когда Хосок уезжал за бумагами, я уже знал, что успею. Туда, обратно – час. Этого достаточно, чтобы убить, оставить послание и вернуться. А Хосок потом клялся, что я всё время был дома. — Ты болен, — выдохнул Тэхен. — Нет. — Юнги покачал головой. — Я просто люблю его. Слишком сильно. Так сильно, что готов уничтожить всех, кто встанет между нами. Он выпрямился, и в руке его появился пистолет. Чёрный, маленький, смертоносный. — А теперь, Чонгук, — сказал он, направляя оружие на Тэхена. — Уйди. Уйди, и я его убью. И всё будет как раньше. Только ты и я. Чонгук замер. Руки его крепче сжали Тэхена. — Ты серьёзно? — спросил он тихо. — Абсолютно. — Юнги кивнул. — Ты не сможешь меня убить, Чонгук. Я знаю тебя слишком хорошо. Ты слишком сентиментален. Слишком привязан к прошлому. Ты вспомнишь наши тридцать лет дружбы и опустишь руку. Чонгук смотрел на него. В голове проносились воспоминания. Юнги, тянущий ему кружку чая, когда они учились в школе. Юнги, сидящий рядом на скамейке после смерти сестры. Юнги, приносящий ему еду, когда он сутками пропадал на работе. И тот же Юнги, стоящий сейчас с пистолетом, готовый убить его любимого. Чонгук медленно поднял свой пистолет. Направил на Юнги. — Либо ты, либо я, — сказал он. — Как в списке. Юнги улыбнулся. Улыбка была печальной. — Ты способен меня убить? — спросил он. — После всего, что было? — Юнги, — голос Чонгука дрогнул. — Ты убил девять человек. Ты убил мою мать. Ты хотел убить Тэхена. Ты был мне другом. Лучшим другом. — Был? — переспросил Юнги. — Ты сам всё разрушил. — Чонгук сжал пистолет. — Я любил тебя, Юнги. Защищал, волновался, переживал. Я доверял тебе больше, чем кому-либо. А ты... ты предал это доверие. Ты предал нас. Юнги молчал. Смотрел на него. — Помнишь, как мы в детстве сидели на крыше и смотрели на звёзды? — спросил Чонгук. — Ты говорил, что хочешь быть таким же, как я. Сильным, смелым, чтобы ничего не бояться. — Помню. — А я говорил, что ты уже сильный. — Чонгук покачал головой. — Потому что ты умел бояться, но всё равно шёл дальше. Я ошибался. Ты не сильный. Ты слабый. Потому что сильный человек не станет убивать, чтобы доказать свою любовь. Юнги вздрогнул. В глазах его мелькнуло что-то – боль? Сожаление? — Помнишь, как ты плакал на моём плече, когда у тебя умерла мама? — продолжил Чонгук. — Я держал тебя за руку и обещал, что всегда буду рядом. И я был. Всегда. Но тебе этого было мало. — Чонгук... — Тебе нужно было, чтобы я принадлежал только тебе. — Чонгук покачал головой. — Но так не бывает, Юнги. Любовь – это не клетка. Это свобода. А ты запер меня в клетке своей одержимости. Юнги молчал. Пистолет в его руке дрогнул. — Я не хочу тебя убивать, — сказал Чонгук. — Ты мой друг. Ты часть моей жизни. Но если ты выстрелишь в Тэхена, я выстрелю в тебя. Выбора не будет. Тишина повисла в подвале. Трое людей, двое с пистолетами, один – между ними, слабый, но живой. — Опусти пистолет, Юнги, — тихо сказал Чонгук. — Пожалуйста. Ещё не поздно. Юнги посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл его на Тэхена. — Ты прав, — сказал он вдруг. — Поздно. И нажал на курок.