Семь нот блаженства

Прошлая, пропитанная страстью ночь казалась жарче всякого зноя за окном; они не смели спускать друг с друга рук до самого рассвета, когда небо покраснело ярче разгорячённой кожи любого из них. Только тогда Мелисса и Дюк предались сладкой дымке сна, а их сердца обрели единый умиротворённый ритм. Что уж точно, а их объятия, убавившие свой совсем недавний пыл, так и не смогли распуститься. Забытая на полу одежда, разбросанные упаковки от контрацептивов, даже их мысли — всё говорило о полнейшем беспорядке, ставшем грешным удовольствием для Мелиссы и Дюка. Ближе к полудню чутко спящую Мелиссу пробудили капли дождя, барабанившие по окнам и крыше в непостижимой человеческому слуху мелодии. Однако подниматься с нагретой их же телами постели вовсе не хотелось, тем более при попытках девушки принять элементарное сидячее положение Дюк лишь усиливал хватку вокруг её талии и сонно недовольно мычал, явно не желая отпускать её. Сопротивление Дюка длилось ровно до того момента, как Мелисса кротко поцеловала его в нос. Парню пришлось разлепить глаза; он тут же сморщился, но по большей части его недовольство было преувеличено. Только стоило ему чихнуть от жутко несвоевременного щекотания у себя где-то в носу, как девушка негромко захихикала от очарования. Сразу выкинув действовавший на нервы мусор в урну и подобрав с пола элементы одежды, Мелисса поплелась в сторону ванной, дабы освежиться. Руки девушки коснулись хлынувшей из крана прохладной воды, и Мелисса не могла не поморщиться и не покрыться кусачими мурашками от внезапного контраста температур. Затем странным образом вода стала заметно теплее: это Дюк подошёл к ней сзади и настроил поток для комфорта — её возлюбленный всегда тянулся к ней, словно мотылёк к пламени, и окружал её. Пока Мелисса умывала лицо и чистила зубы, парень просто молча прижимал её к себе, нежно уперевшись головой в изгиб её шеи. Ни Дюк, ни Мелисса не отличались разговорчивостью по утрам, потому наслаждение совместным молчанием было для них точно отдельным видом искусства — искусством понимать друг друга без слов, уметь слышать друг друга в безмолвной тишине. Когда Мелисса увидела, что Дюк от своей сонливости забавно измазался в зубной пасте, она немедленно усадила его на мягкий пуфик и принялась помогать ему проснуться. Дюк — ещё тот хитрый ленивец, и хотя девушка раскусила его стремление получить от неё дополнительную порцию ласки, она ничуть не возражала. И уже не от жажды уснуть, а от чистого удовольствия он прикрывал глаза, стоило Мелиссе начать втирать в его кожу лица очищающую пенку массирующими движениями. Во время сборов на приём пищи в главный ресторан отеля Мелисса, натянув светлое нижнее бельё, неохотно присматривалась к своему отражению в зеркале, а точнее её внимание было приковано к многочисленным отметинам на своих плечах — засосам, которые служили ярким напоминанием об их прошлой ночи. Несмотря на то, что по прошествии нескольких часов их изначально кричащий тёмно-красный оттенок сменился на щадящий фиолетовый, Мелисса не могла не бояться потенциального осуждения других людей. Проблема усугублялась тем, что девушка не брала с собой никакой одежды с закрытыми плечами и в любом случае её следы страсти были бы заметны для окружающих. Выходя из ванной комнаты, Дюк разглядел поникшее настроение, написанное на её лице. Его длинные пальцы легли на искусанные плечи девушки и невольно принялись поглаживать их. Мелисса лишь погрустнела ещё сильнее. — Мне так неловко из-за них… — её неуверенный взгляд, за которым Дюк пристально следил, скользнул по засосам. — А у меня, как назло, все платья и верхи с открытыми плечами. Теперь она устремила умоляющие глаза вверх на него: — Что же мне делать, Дюк? А если кто-то косо посмотрит?.. Дюк позволил себе красноречиво цокнуть языком и закатил глаза. — Тогда пускай нахер идёт. Да и вообще, это отель с возрастным ограничением, так что считай, твои засосы — это ромашки на коже по сравнению с тем, что способны вытворить другие посетители, — невзирая на грубоватый, но честный ответ, ладони Дюка на её плечах не переставали ласкать её кожу в призыве успокоиться. По переставшему бегать взгляду Мелиссы можно было понять: его слова оказывали на неё действительно положительное воздействие. — Помнится, позавчера я застал сцену того, как в кальянной женщина под столом делала ми— — Не-е-ет, всё, молчи! — затараторила девушка, вдобавок прикрывая уши руками. — Я… тебя поняла. Мои засосы выглядят не так уж и вульгарно… Она снова открыла глаза только для того, чтобы улицезреть его фирменную ухмылку, от которой ей одновременно хотелось расцеловать и уничтожить его. — Всё-таки ты такой балбес, — с напускным раздражением проворчала Мелисса. Однако Дюк пропустил её замечание мимо ушей, ведь в его голове назревал очередной коварный план: зачем-то он поднялся и начал неторопливо, подобно хитрому и грациозному хищнику, обходить Мелиссу. — Мне странно скорее следующее: целовал-то я тебя везде, а засосы сохранились только на плечах. Непорядок… — внезапно Дюк юрко присел на пол между её ног; его руки, смело обхватившие её бёдра, подначивали девушку закинуть их к нему на плечи, что ошарашенная Мелисса и сделала. — Буду покорно исправляться. Не успела девушка никак среагировать, как парень сорвал с неё белое бандо и мгновенно припал к левой груди. Первоначальные укусы заставили Мелиссу взвизгнуть, а затем перейти на непроизвольный стон, когда Дюк сменил зубы губами. Его руки, хоть и изрядно чесались, но нарочно не спешили ласкать соски, ставшие затвердевшими жемчужинками, а упорно оставались лежать на её бёдрах: слишком далеко, чтобы обуздать жар в паху, но достаточно близко, чтобы подразнить. Поцелуи с невероятно пошлым, на взгляд Мелиссы, причмокиванием задерживались на участке кожи ровно до тех пор, пока на нём не появится гордая ярко-красная отметина, которая заявит о принадлежности своей возлюбленной к Дюку убедительнее всех пустых слов или поддельного почерка вместе взятых. Учитывая нежность и тонкость кожи Мелиссы, это не заняло много времени: совсем скоро его рот приблизился к низу её живота. Тогда Дюк наконец прикоснулся к ней там, где она этого жаждала больше всего, и, честно сказать, был удивлён. — Уже мокрая? А я думал, тебе хватило с головой, принцесса… — в его тоне слышалась нарочитая невинность, но на самом деле Дюк упивался её усилившимися всхлипами, когда он гладил её жаждущую промежность через ткань нижнего белья, промокшего насквозь. — Ну пожалуйста… — бёдра Мелиссы явно стремились к трению о его пальцы, и в эту секунду ей было всё равно, насколько жалко это выглядело. Однако Дюк жестоко поднялся с пола, оставив девушку без должного удовлетворения. Мелисса откинулась на спину и захныкала от досады. Парень вернулся к ней, лишь чтобы умышленно целомудренно натянуть лиф обратно, надеть на возлюбленную её любимое платье и с особой заботой обвязать платок на её шее, который бы прикрывал её плечи. — Не прощу такого предательства, — заявила она и обиженно отвернулась от него, надув губу. — Не всякое удовольствие достаётся легко, принцесса. Мы вернёмся к этому должным образом после ужина, — съязвил он, заключив её всё ещё припухшие после вчерашней ночи губы в медленный поцелуй. Мелисса намеренно целенаправленно целовала его в ответ, словно передавая ему свои непотухшую страсть и раскалённое желание. — Ладно, пойдём уже, — произнесла она со смиренной лёгкой улыбкой, поднявшись с кровати и взяв его под руку.