Типология любви

Если у Модди однажды спросят, каким животным был бы Пугод, он, не сомневаясь и секунды, ответит: «Котом». Кошачьи повадки у него определённо прослеживаются. Причём с самого раннего детства, если верить историям Душеньки — тот чуть ли не в первые десять минут знакомства гордо продемонстрировал тонкий шрам на руке и сообщил, что это последствия от зверского нападения Пугода, который укусил его настолько сильно, что лишился первого молочного зуба. Сам Пугод свою вину отрицал, обвинял брата в клевете, бурной фантазии и перевирании фактов. А вот Модди вполне охотно Душеньке поверил, поскольку Пугод и сейчас не гнушается схожих методов. Любит он, скажем, расцарапать ему спину или искусать плечи, заодно оставить засосы где-нибудь на видном месте, а потом ходить и так довольно улыбаться, что сил сердиться на него не находится. Кот же, ну. Как на такого сердиться? — Мо-о-о-одди, — протяжно звучит на ухо. Пугод подходит сзади, по-хозяйски обнимает его за плечи и любопытно суёт нос в стоящий на коленях ноутбук. — Что ты смотришь? Дай я с тобой тоже посмотрю! — Садись. — Модди двигается в сторону, освобождая побольше места, но совершенно напрасно: Пугод лезет к нему с другой стороны, садится на подлокотник дивана и прижимается сбоку. Можно было бы спросить, точно ли ему удобно, но Модди догадывается, что лекция по астрофизике вряд ли его заинтересует — он и сам слушает вполуха, больше погруженный в свои мысли. — И тебе прямо интересно? — спустя пять минут не выдерживает Пугод. Модди неопределённо хмыкает. — Ну Модди! Его «Модди» звучит как требовательное мяуканье — кошачьи повадки, один в один. — Тебе скучно? — прямо спрашивает Модди. Пугод напускает на себя загадочный вид. — Ну хорошо, — крышка ноутбука задорно хлопает, — и чем же ты хочешь заняться? Пугод хихикает, пересаживается к нему на колени — Модди еле успевает убрать ноутбук в сторону — и кладёт руки ему на плечи. Щурится, смешно бегая взглядом от одного глаза к другому, и в итоге снимает с него очки. — Наглёж, — резюмирует Модди. — Ну давай уже, вываливай. — А что сразу вываливать? — Пугод пробегается пальцами по шее до самых ушей и возвращается обратно, к ключицам. — Просто соскучился. Вот, развлекаюсь. Или ты сильно занят и я оторвал тебя от очень важных дел? — Нет. — Модди кладёт ладони на лопатки, спускается по позвоночнику вниз. — Развлекайся. — Неправильный ответ, Модди! — Пугод морщит нос. — Ты должен был сказать, что важнее меня у тебя дел нет! Модди совершенно неконтролируемо улыбается деловому тону и почти боевой искорке в глазах. — Ты и так это знаешь. — Руки ныряют под футболку, ощупывают бока. Пугод от щекотки смеётся и тут же серьёзнеет. — Я, может, и знаю. А другие нет! — Да прям уж, — сомневается Модди, — по мне ведь прекрасно видно, с кем я связался. — Недостаточно хорошо! — Пугод тычет указательным пальцем ему в лоб. — Ты мой. Вот. Модди улыбается — такое беззаботно-игривое настроение в последнее время у Пугода выдаётся редко. Занятой он стал, весь в делах и заботах, всё ходит, кому-то пишет, звонит, договаривается, отчитывает… К концу дня предсказуемо становится тихим и уставшим: молча приходит к Модди, пристраивается рядом, зевает и почти сразу засыпает, сжавшись в комочек. Модди не возмущается — даже с таким режимом у Пугода кое-как, но выходит высыпаться и нормально питаться, а остальное не волнует настолько сильно, чтобы дёргать его лишний раз. — Вот, даже засосы мои прошли, — расстраивается Пугод, придирчиво осмотрев шею Модди. — Скоро совсем того. — Кого? — Модди приподнимает бровь, насмешливо глядя прямо в глаза. Пугод взгляд отводит, сразу возвращает и воинственно отвечает: — Того! — Полное мяу? — подсказывает Модди. Пугод фырчит и сжимает его лицо обеими ладонями, прежде чем от души куснуть за кончик носа. — Никто меня у тебя не отберёт. Пугодовская ревность — дело тоже такое, кошачье. Он как будто одновременно уверен в том, что Модди принадлежит ему и никуда не денется, большую часть времени делает вид, что ему вообще всё равно, но при этом периодически его настолько клинит, что в ход идут все уловки. И несчастные укусы с засосами это только верхушка айсберга — Пугод может совершенно буднично заглянуть к нему на работу, скажем, где-нибудь в перерыве и просидеть в кабинете до конца дня, постоянно меняя дислокацию с кресла на стол, со стола на диванчик в углу, а оттуда — на подоконник. Модди шутит, что он так метит территорию, а Пугод с этим даже не спорит: только глаза закатывает, мол, думай как хочешь. — Прости, — покаянно бормочет он. — К пятнице всё уже должно устаканиться, и я снова весь твой. — Я же тебя ни в чём не обвиняю. — Модди ласково гладит ямочки на пояснице и замирает. — Ты и так весь мой. — Это всё равно не то, — упрямится он, — и мы сексом уже не занимались сколько? Долго! Возьмёшь и уйдёшь! Модди вздыхает. — Ты же знаешь, что это вот вообще не самое главное? Хоть с ним, хоть без — мне ведь ты нужен. Таким, какой ты есть. Даже если ты кусаешься. — Ну Модди! — А это уже другое «Модди», это почти мурчание — довольное, радостное, с полуприкрытыми от удовольствия глазами. — И откуда же ты такой у меня завёлся? — Да вот сам не знаю, — улыбается Модди, — я твоя добыча, да? — Трофей, — хихикает Пугод и ластится, трётся виском о скулу, шумно дышит, втягивая воздух. Урчит: — Ты просто вкусно пахнешь. — Тобой? Предположение остаётся без ответа, но Модди и без этого знает, что прав — он Пугодом пропах насквозь во всех смыслах и не имеет ничего против. Раньше ему даже льстило то, насколько демонстративно Пугод стремился показать их близость, своё право на особенное отношение со стороны Модди. Сейчас это воспринимается чем-то естественным — очередной кошачьей повадкой, ага. — Будешь ёрничать — искусаю, — запоздало угрожает Пугод. — Кусай-кусай, — Модди даже запрокидывает шею, — не стесняйся. — У-у-у, — расстраивается Пугод, — ну и как тебе угрожать? На всё соглашается! — А ты не угрожай, — веселится Модди, — ну так что? Будешь кусаться? Пугод смешно рычит, как будто разозлился, и правда покусывает шею — игриво, даже нежно. Модди прикрывает глаза, стараясь дышать спокойнее и держать себя в руках — неловко будет, если у него сейчас встанет с таких невинных действий. Ну, поцелуи. Точнее, укусы. В шею. Всего-то! А Пугод увлекается — оттягивает кожу, потом широко лижет каждый укус, будто извиняется за грубость, ещё и ёрзает, пакостник, испытывая на прочность. Модди пытается удержать его на одном месте, усиливает хватку, но куда там — Пугод его стараний и не замечает. Только наигравшись, он садится спокойнее, осматривает результаты горящими глазами и объявляет: — Красота! У Модди они тоже горят — только не глаза, а щёки; Пугод замечает это вмиг, и от его ухмылки становится как-то даже не по себе. — Так, давай на боковую уже, что ли… — Не-е-ет, МоддиЧат, ты так просто не отделаешься. И вообще, — он бросает взгляд на часы, — время ещё детское. — Ну так понедельник завтра, рабочий день, вставать рано… — Модди прерывисто вздыхает, когда Пугод двигает бёдрами и накрывает его пальцы своими. — Блять. — Ну не сопротивляйся, Модди, — мурчит он, — как раз развлечёшь меня, а? Я давно не слышал, как ты стонешь, хоть на диктофон записать, что ли… — Извращенец. Пугод посмеивается и отрывает его ладони от себя. Силы в нём меньше, и Модди, конечно, легко мог бы сопротивляться, вот только есть проблема — желания сопротивляться Пугоду в нём нет вообще. Он позволяет завести руки себе за спину и притворяется, что это чисто символическое действие его и впрямь удерживает. — Модди, а давай поспорим? — Ладонь Пугода ловко пробирается под домашние шорты, умело оттягивает их вместе с бельём, чтобы добраться до члена. — За сколько ты успеешь кончить, а? Раз тебе настолько мало надо, чтобы завестись. Ты как подросток, Модди, честное слово! Ещё и краснеешь, а я ведь не сказал ничего такого. Не-не-не, ну куда ты глаза закрываешь! Смотри на меня, Модди. Смотри. Пожалуйста. Модди смотрит — а куда он денется? — смотрит и отчаянно хрипит. Пугод любуется им, нахваливает, комментирует, и он говорит быстро-быстро, чуть сбито, торопливо двигая рукой. Развлекается, гадина. — Какой же ты у меня красивый, Модди, — мурлычет он, склоняясь к уху, — моё личное шоу. Давай, Модди. Будь умницей. Модди не выдерживает — ему правда требуется до постыдного мало, чтобы кончить: всего-то Пугод, его рука и упёртое смущение, распирающее грудь. Он хрипит и жмурится, дрожа в оргазме, и не рискует сразу открывать глаза. — Ну-ка, и на что мы с тобой спорили? — счастливо интересуется Пугод и причмокивает. Модди смотрит на него и отчаянно стонет — тот свою руку буквально вылизывает, как кот. — Мы не спорили, — сипит Модди, — блять, Пугод. — Что такое? — Он недоумённо поднимает на него глаза. — Это это, как там его. Йогурт перед сном, вот. Из анекдота Обси. Модди зависает на пару секунд, а потом хохочет, от переизбытка чувств сгребая Пугода в охапку. — Люблю я тебя, знаешь? — То, что ты говоришь об этом после упоминания Обси, заставляет сомневаться! — Его всё равно крепко обнимают в ответ, даже щедро целует в висок. — И вообще, ты спать хотел. Вот иди. — Без тебя не пойду, — бормочет Модди. — А то мне жарко без твоих холодных лап. — Как мило, — Пугод бодает его в плечо, прежде чем выбраться из объятий, — мне тоже без тебя не спится. Ты слишком удобная подушка. Модди смеётся, а в груди становится так тепло-тепло, будто по ней сейчас лапками потоптался котёнок и доверчиво свернулся в клубочек, мгновенно засыпая. Пугод, впрочем, тоже засыпает быстро, забросив на него длинные ноги — а Модди улыбается в темноту и слушает, как он сопит. И в который раз не понимает, чем своё неоднозначное, но несомненное счастье заслужил. Наверное, ничем. Но не потому что нечем, а потому что любовь заслуживать не надо. Она просто приходит — иногда вот такая, с переменчивым настроением, стремлением кусаться и обижаться по самым мелким поводам. Неидеальная — но в идеальном нет ничего особенного, а Модди и сам далёк от идеала. Да и каждой твари, как известно, найдётся по паре.