Типология любви

— Санчез! Санчез! — Алфёдов стучит по столу, пытаясь его разбудить. Бесполезно. — Он опять тут ночевал. Барси! — А я-то тут причём? — Сам Барси тоже сонно зевает, прикрывая рот ладонью. — Я к нему боюсь приближаться, — Алфёдов отходит к своему рабочему месту, — а то вдруг укусит. Барси вздыхает, но не спорит: подходит к Санчезу, трогает его за плечо. Тот почти не реагирует, только недовольно морщится и прячет лицо в сгибе локтя. — Давай, просыпайся, соня! Солнце встало, и тебе надо тоже… — А ты его поцелуй, как спящую красавицу, — со смешком советует Секби со стороны входа. — Вдруг поможет. — Началось в колхозе утро, — вместо приветствия ворчит Алфёдов. — Эти опять воркуют, теперь ты ещё… — Давай мы тебя куда-нибудь в отпуск засунем, — огрызается Секби, — скажем, в психбольницу. Тебе не помешает. И мы от тебя отдохнём, всем плюсы! Барси закатывает глаза, обхватывает Санчеза за плечи и встряхивает. Видя тщетность собственных усилий, прижимается к уху губами и изо всех сил в него дует. — Ну Ба-а-арси, — недовольно гудит Санчез, — не приставай. — Это с чего это? — Барси спускается с плеч ниже, по рёбрам до поясницы. — Может, хоть так тебя разбудить получится. — А чего сразу не минетом? — Он поднимает голову, оборачивается к Барси, вмазываясь виском в щёку. Потирается о щетину, снова зевает. — Тогда утро и правда добрым бы было! — Ты в офисе ночевать переставай, — Барси выпрямляется, — тогда, может, и будет. — Мне лень, сам знаешь, мне домой далеко ехать. — Санчез встаёт. — А дедлайны вообще не спят. — Украду, свяжу и запру у себя дома. — А вот это действительно заманчиво, Барси, — мурлычет Санчез, — заманчиво… С загадочной полуулыбкой он исчезает в коридоре — наверняка шагает на кухню, за кофе. Барси ловит на себя взгляды Алфёдова и Секби и приподнимает бровь. — Что? Они оба мотают головой, мол, ничего такого, тебе показалось. Барси царственно машет на них рукой и плетётся к себе за стол. Процветание строительной компании, где они все дружно и иногда даже прибыльно работают, это, конечно, здорово — но количество работы, свалившейся на плечи в самом начале года, не особо воодушевляет. Не один Санчез страдает от недосыпа — тут многие и зевают, и ночевать остаются прямо в офисе. Трудоголизмом Барси не страдал и понять подобное поведение не мог: ну вот какой от тебя будет прок, если ты сонный, голодный и вечно уставший офисный планктон? — Я не планктон, — отмахивается от его слов Санчез, — я каракатица. — Ты даже не знаешь, как она выглядит. Лишь бы поспорить. Барси не сердится, но вид у Санчеза всё равно становится виноватый. Вкупе с тёмными штрихами под глазами и опущенной вниз улыбкой смотрится, конечно, жалостливо, но Барси пытается не вестись — уловки друга он выучил назубок. — Ну а что ты предлагаешь мне сделать? — злится Санчез. — Я ничего не успеваю. — Потому что не надо было хвататься за все доступные проекты, — Барси скрещивает руки на груди, — в попытке всем вокруг доказать, какой ты ловкий, гениальный и профессиональный. Санчез обиженно поджимает губы: ему никогда не нравилось, что его мотивы легко читались. Мальчик он, конечно, неглупый — должен понимать, что это только Барси так может, потому что они дружат уже давно, а остальные и не задумываются ни о чём, тут бы со своими задачами справиться. — Но я уже взял, — между тонких бровей залегает упрямая складка, — и доведу до конца. А то сам себя уважать не буду. — Я просто хочу тебе помочь, — смягчается Барси. — Ты устал. — Неправда. Санчез врёт и даже не пробует притвориться, что это не так; его тут же хочется утешить, приласкать, забрать все заботы на себя, но Барси знает — это с ним не работает. Это даже не будет воспринято хоть как-то иначе, чем проявление дружеской любви и заботы, не вынудит Санчеза хотя бы попробовать взглянуть на Барси не как на друга детства. И Барси бы даже не пытался что-то изменить, если бы Санчез не лез к нему пьяный на колени целоваться, если бы не ревновал на корпоративах и не злился бы каждый раз, когда кто-то со стороны принимался выяснять, точно ли Барси с Санчезом просто друзья. — Сань, а если честно? — Я, по-твоему, вру? — охотно возмущается Санчез. — И вообще, ты мне мешаешь работать, давай, вали к… — Закрой свой рот, — перебивает его Барси, — и отвечай мне честно. — Он мгновенно стыдится собственного порыва и уже собирается извиниться, когда осознаёт, что Санчез молчит не оскорблённо, а… завороженно. Благоговейно. Послушно. И вместо «прости» само собой вылезает требовательное: — Устал? Кивок настолько быстрый и неуверенный, что кажется попросту выдуманным. Барси приподнимает бровь. — Словами, Саш. — Устал, — покорно признаёт он и заторможенно моргает, сам себе удивляясь, а потом… Потом краснеет. Едва заметно — если не знать, куда смотреть, то и не заметишь. Барси хочется заулыбаться, но он кое-как сохраняет серьёзное выражение лица и кладёт ладонь Санчезу на плечо, отрываясь от его стола. — На перерыве поедешь со мной обедать. Хорошо? — Хорошо, — эхом отзывается Санчез и моргает. — Барси, а… — Он почему-то стопорится, как будто хочет спросить что-то, чего сам в себе боится, и в итоге мотает головой. — Нет, ничего, забей. Барси пожимает плечами с деланно-равнодушным видом и уходит к себе. Между рабочими местами есть и перегородки, и свободное пространство, но это не мешает ощущать на себе пристальный взгляд. Санчез, очевидно, до чего-то додумался, а вот что именно посетило его красивую, но мудрёную голову, Барси даже не рискнёт предположить. Только понадеется, что случайно нащупанный путь окажется верным. Не то чтобы до этого он никогда не замечал странную реакцию Санчеза — просто обычно Барси либо грубил не ему, либо просто был в плохом настроении, а поведение друга списывал на разумное нежелание ссориться по пустякам. Время до перерыва ощущается странным — оно то скачет вприпрыжку, а то плетётся, еле переставляя секунды — но мозг почему-то работает даже активнее, словно пытаясь разобраться со всеми важными делами, чтобы после всё внимание уделить проверке сложившейся теории. Самое удивительное — ровно в час Санчез материализуется у его стола, будто бы секунды высчитывал. — Куда поедем? — Он задорно улыбается, но в его глазах сквозит что-то опасное. Или боязливое, с какой стороны посмотреть. Барси пожимает плечами, кивая ему в сторону лифта. Санчез послушно двигается первым, тут же принимается накидывать варианты, обвиняя Барси в отсутствии фантазии и продуманных планов, и его поведение так разительно отличается от уже привычной унылой язвительности, что трудно не радоваться. Только в автомобиле до Барси доходит, что Санчез откровенно чего-то ждёт. Или предвкушает. Он бросает странные взгляды, трясёт ногой, ёрзает в нетерпении, безуспешно пытается отвлечься в телефоне и сразу бросает эту затею. — Саш, — окликает его Барси, — не трясись. — Приказываешь мне? Цепочка замыкается. Одним неосторожным словом, неудачной попыткой пошутить Санчез сдаёт сам себя — ну не шутит он никогда таким голосом: чуть подрагивающим, высоким, взволнованным. — А если я прикажу, ты разве будешь уточнять? Барси всё так же не отрывается от дороги, хотя посмотреть на Санчеза очень хочется. Тот молчит целую вечность, и воздух между ними становится густым, тяжёлым, душным, как перед ливнем в жаркий солнечный день. — Нет, — он громко сглатывает, — а ты мне что-то прикажешь? Глаза фиксируются на красных цифрах светофора — Барси отсчитывает их про себя и, тронувшись с места, наконец-то отвечает: — Будет зависеть от тебя, Саш. И твоего поведения. — Я был плохим мальчиком, — хихикает он и облизывает губы, прежде чем выпалить: — Накажешь меня? Это звучит продолжением шутки — Санчез даже посмеивается, но Барси только вздёргивает бровь, давя всё желание рассмеяться. Ситуация, если взглянуть со стороны, наверняка забавная, но он серьёзным голосом подхватывает: — Мечтаешь, чтобы тебя отшлёпали? — За что? — Барси всё-таки косится на Санчеза, и тот торопливо отводит взгляд, вспыхивая. И крепче сжимает телефон в руках, так, что костяшки белеют. — И вообще, тебе же меня жалко. Я же устаю, бедный, и вообще плохо ем, и не сплю, и что ты там ещё обычно говоришь? — Это ты меня так отговорить пытаешься, — Барси делает крошечную паузу, — или наоборот, напрашиваешься? Санчез, кажется, пищит — в этом Барси не особо уверен, потому что в этот же момент сигналит затормозившему пешеходу — но в чужом смущении сложно усомниться: острые кончики ушей сейчас аж пунцовые. — Барси, а… Ну, а ты… А ты правда мог бы? — Мог бы что? — Только чудом Барси в этот момент не задыхается от накатившего восторга. — Ну, то, о чём ты говорил… — Саш, — насмешливо тянет он, — ты меня не надуришь. Скромнягу он из себя строит. — Я не строю! — вспыхивает он. — Просто… Да блять. — Что такое, Саш? — Блять, Барси! — Санчез выглядит так, как будто хочет ударить кулаком по столу. — Ну не издевайся. — Я много о чём говорил, — автомобиль заворачивает в нужный дворик, — ты уж уточняй. Связать и запереть у себя дома? В целом, могу, раз уж так заманчиво. — Такое нельзя, вообще-то. У меня дедлайны! Барси заглушает двигатель и поворачивается к Санчезу. Тот сначала смело встречает его взгляд, но надолго его не хватает — косится, разглядывает приборную панель. — Саш, — зовёт Барси, — посмотри на меня. — Зачем? — Посмотри. Санчез покоряется — глядит честно, открыто, и его глаза будто спрашивают: «Ты правда хочешь рискнуть? Не разобьёшь мне сердце? А ты не лишишь меня лучшего друга, Барси Голд? Я ведь без тебя совсем один останусь, а после такого мы ведь не будем дружить, сам знаешь»! — Боишься? — Не тебя, — безумно отвечает Санчез. Ойкает, спешит исправиться: — Ну, просто ты ведь тот ещё… — Помолчи. Он умолкает. Хлопает ресницами, растерянно смотрит и облизывает губы, роняя взгляд ниже. — Я не хочу заставлять тебя принимать решение в таком состоянии. Ты давно не высыпался, ты постоянно на взводе… — Ну вот опять! — Санчез недовольно морщит нос и внезапно наклоняется к Барси. Тот инстинктивно закрывает глаза, но поцелуя не следует. Случается что-что похуже — уперевшись в его плечи, Санчез пересаживается за руль. То есть, на Барси. То есть, на колени Барси. — Саш, ты… — Молчать! — командует он. — У тебя, блять, всегда тысяча причин и оправданий найдётся, да? Сегодня я уставший, завтра буду не в настроении, потом заболею, там у тебя дела какие-то появятся, и всё по кругу! Нет, Барси Голд, так не пойдёт! — Ты совсем уже обнаглел? — А если да? — Санчез обхватывает его шею, нависает, провокационно облизывает губы. — Может, угомонишь меня? Накажешь? Отшлёпаешь? Отымеешь? — Как много у тебя вариантов. — Барси сглатывает и хищно обхватывает его за талию. — Какие таланты в тебе скрывались, Санечка, подумать только! И давно ты мечтаешь о члене своего лучшего друга? — Ну так, — тут же теряет всю браваду Санчез. — А ты… Ну, правда мог бы? — Я хотел бы. — Барси ведёт по чёрной рубашке выше, к выступающим лопаткам, и возвращается обратно, пересчитывая позвонки. — Но я не хочу жертвовать дружбой с тобой. — Это не жертва, — возражает Санчез, — а естественное развитие. Вот. — Ну надо же, — посмеивается Барси, — как ты всё выкрутил. Санчез улыбается, ёрзает на его коленях, дёргает головой, чтобы волосы перестали лезть в глаза — ладони сами скользят к его лицу, чтобы заправить лишние пряди за уши. — Ты меня любишь, — шепчет он, — и никогда мне не навредишь. Я в тебе уверен больше, чем в себе, Барси. — Его плечи вдруг опускаются, а сам Санчез укладывается на него, как причудливое, большое и горячее одеяло. — Попробуем? Пожалуйста. — Хорошо, — кивает Барси. И сам удивляется тому, как просто это было сделать — как будто Санчез прав, и это действительно всего лишь естественное, почти неизбежное развитие их взаимоотношений. — А поцелуешь? Барси усмехается и действительно его целует — пытаясь придать нежности, но выходит как-то сразу грязно, жадно, вот только не пошло совсем, только страстно и горячо. Желание мгновенно начинает бурлить в крови; Санчез, сминая его губы и прикусывая язык, глухо стонет и трётся пахом о живот. — Как мало тебе нужно, — отодвигает его от себя Барси. — И сколько же грязных мыслей в твоей красивой голове прячется? — Много, — улыбается Санчез, — тебе понравится. — Не сомневаюсь. — Барси гладит его по бокам, застывает на пояснице. — Только сначала, мой хороший, ты поешь, а потом ещё и поспишь, пока мы будем ехать обратно. — Я не хочу! — Я не спрашивал, чего ты хочешь, — он приподнимает бровь, — но многие наши желания совпадают. — Ну Барси, — расстраивается Санчез, — я, может, хотел секса на парковке! Барси хмыкает, открывает дверь автомобиля и подталкивает Санчеза на выход. Тот корчит недовольную рожицу, но слушается, одёргивает рубашку и сразу же краснеет. Прелесть. —Я тебе обещаю, всё будет, — он выбирается следом, — но не сегодня. А то ты отключишься после первого же захода. — И ничего не отключусь! — Хочешь проверить? — Хочу! — Санчез даже подпрыгивает на месте. — Ну хоти, — пожимает плечами Барси, — только я в этом участвовать не буду. — Вот изверг! Барси посмеивается и всё-таки берёт Санчеза за руку. Тот, противореча собственной жалобной тираде, изо всех сил сжимает его пальцы в ответ.