Теория золотого сечения

Субботний обед в Малфой-мэноре всегда проходил по строгому регламенту. Нарцисса Малфой, несмотря на прошедшую войну и некоторые изменения в её жизни, сохранила свою фирменную грацию и безупречный вкус. Однако сегодня её обычное спокойствие нарушалось едва уловимым волнением. Она чувствовала, что её сын и невестка затевают что-то важное. Драко, в отличие от матери, чувствовал себя абсолютно спокойно. Он даже получал удовольствие от легкой нервозности Нарциссы, потому что знал, что за этой нервозностью кроется огромная радость. Гермиона же, сидящая рядом с ним, старалась выглядеть непринужденно, но её пальцы нервно теребили край скатерти. — Драко, дорогой, ты как-то странно улыбаешься, — заметила Нарцисса, протягивая ему блюдо с запеченной индейкой. — Что-то случилось? — Наоборот, мама, — ответил Драко, подмигнув Гермионе. — Все просто… идеально. Гермиона решила начать первой. Она сделала глубокий вдох. — Нарцисса, — начала она, и её голос слегка дрогнул. — Мы хотели вам кое-что сообщить. Нарцисса наклонила голову, её голубые глаза внимательно изучали Гермиону. — Говори, моя дорогая. — Мы… мы ждем ребенка. Наступила секундная тишина, в течение которой по поместью, казалось, пронесся легкий ветерок, колыхнув тяжелые шторы. Нарцисса сначала просто замерла. Её веер, лежавший на столе, застыл в воздухе. Затем, на её лице расцвела улыбка — мягкая, теплая, такая, которую Гермиона видела очень редко. — Ребенка? — прошептала она, и в её глазах блеснули слезы. — О, мои боги… Это… это просто чудесно! Драко, ты… — Я счастлив, мама. Безмерно. Нарцисса протянула руку и нежно коснулась щеки Гермионы. — Гермиона, моя дорогая. Я так рада. Это… это лучшее, что могло произойти. На этом моменте Драко решил добавить подробностей. — На самом деле, мама, это не просто «ребенок». По нашим расчетам, будет… — он взглянул на Гермиону, которая едва заметно кивнула, — …один. Но зелье показало… очень сильный результат. Нарцисса удивленно подняла брови. — Один? Я думала, у вас будет двойня, судя по тому, как вы оба сияете. — Яблочный пирог с горчицей, мама. У Гермионы появились… предпочтения. Нарцисса рассмеялась — искренне, звонко. — О, моя бедная Гермиона! Ты даже не представляешь, что тебя ждет. Моя мать, например, в беременность первым сыном, требовала, чтобы ей приносили живых гремучих змей, завернутых в шелк. Гермиона вытаращила глаза. — Гремучих змей? — Это было давнее суеверие. Думали, если мать перенесет страх, то и дитя будет бесстрашным. К счастью, Драко проявил куда более… цивилизованные капризы. — И всё равно, — встрял Драко, — я теперь знаю, где достать маринованные огурцы, вымоченные в виски, если вдруг понадобится. Они провели за обедом еще около часа, обсуждая прошлое и будущее. Нарцисса, успокоившись, начала давать советы по поводу детской комнаты, зачарования и даже по выбору няни, которая должна быть «надежной и, желательно, не слишком болтливой».

***

На следующий день, в воскресенье, они отправились в Лондон, в небольшой, но очень уютный дом, где жили родители Гермионы. Эмма и Джон Грейнджеры, оба маггловские врачи, были людьми, которые ценили здравый смысл и науку превыше всего. Гермиона очень волновалась, как они воспримут новость, ведь магический мир для них был лишь далекой, не до конца понятной сказкой. — Мама, папа, — начала Гермиона, когда они расселись за чашкой чая в гостиной. — У нас есть для вас новость. Джон, который как раз допивал свой чай, поставил чашку и посмотрел на дочь. — Ты же не собираешься говорить, что у тебя на работе проблемы с правами водных обитателей? Я говорил тебе, что нужно заниматься людьми. — Папа, — Гермиона улыбнулась. — Нет. Это… это другая новость. Эмма, сидевшая рядом, взяла дочь за руку. — Что-то случилось, дорогая? Ты выглядишь немного… взволнованной. — Я… мы… — Гермиона перевела взгляд на Драко. Он взял её руку и нежно сжал. — У нас будет ребенок, — сказал он, глядя прямо на Джона. — Гермиона беременна. В комнате снова повисла тишина, но на этот раз она была другой. Напряженная, но в то же время наполненная ожиданием. Джон Грейнджер, известный своим стоицизмом, медленно моргнул. — Беременна? — повторил он, словно не веря своим ушам. — Ты уверена? — Абсолютно, — подтвердила Гермиона. — Мы проверили. Все анализы… все в порядке. Эмма, однако, была первой, кто среагировал. Её лицо озарилось такой широкой, счастливой улыбкой, что Гермиона почувствовала, как к её глазам подступают слезы. — О, моя девочка! — воскликнула Эмма, обнимая Гермиону. — Я так рада! Я так рада! Джон, немного оправившись, тоже улыбнулся. Это была та самая, родная, добрая улыбка, которая появлялась у него, когда он видел, что его дочь счастлива. — Что ж, если анализы в порядке, то я спокоен, — сказал он. — Главное, чтобы ребенок был здоров. И, пожалуйста, никаких гремучих змей. Гермиона засмеялась. — Нет, папа. Только яблочный пирог с горчицей. — Главное, чтобы он был вкусным, — проворчал Джон, но его глаза светились радостью. — А я, пожалуй, куплю ей книжку про маггловскую педиатрию. Хоть что-то мы можем им посоветовать. Драко, наблюдавший за всем этим, почувствовал, как в груди разливается тепло. Семья. Его новая, такая странная, но такая любимая семья. Он никогда не думал, что сможет почувствовать себя настолько… частью чего-то. — Я рад, что вы приняли эту новость так… — начал он, но Джон прервал его. — Гермиона — моя дочь, Драко. И если она счастлива, то и я счастлив. А теперь… — он взглянул на Драко с легкой усмешкой, — …мне кажется, ты должен мне объяснить, как именно вы «проверили». Я, конечно, понимаю, что у вас там свои методы, но… Гермиона тут же перебила его, чувствуя, что разговор может зайти слишком далеко. — Все хорошо, папа. Главное, что скоро у нас будет малыш.

***

Вечером, когда они вернулись в Малфой-мэнор, Гермиона была уставшей, но счастливой. Драко уложил её в кровать, принеся ей тот самый яблочный пирог с горчицей (на удивление, он был довольно неплох) и чашку травяного чая. — Ну что, — сказал он, устраиваясь рядом с ней, — две семьи, две совершенно разные реакции. Но оба счастливы. — Потому что они нас любят, — прошептала Гермиона, прижимаясь к нему. — Да, — согласился Драко, целуя её в макушку. — И теперь мы будем любить еще одного человека. Больше, чем себя. Он взглянул на её живот, который пока еще не выдавал никаких изменений, но уже был центром их вселенной. — Думаешь, он унаследует твои глаза? Или мои? — Или мои знания истории магии? — Или твою любовь к яблочному пирогу с горчицей? Они засмеялись, зарывшись в мягкие подушки. Их жизнь, такая спокойная и размеренная, внезапно наполнилась новым смыслом, новыми ожиданиями и бесконечной любовью.