"Медицинская поддержка в бою"

Первым, что увидел перед собой Бакуго после сна, — лицо Мидории, покрытое веснушками, с глупой улыбкой. После долгих интернет-поисков он уснул с той детской фотографией в руке. — Бля, что за… — Кацуки! Спускайся! Завтрак готов! Пробежка — в пролёте. Режим сбит. Состояние вялое. Ну, то что нужно утром в воскресенье. Конечно. — Бля, я не выспался нихрена, — подросток вяло ковылял с лестницы под удивлёнными взглядами родителей. — Тебе это не свойственно. Что-то случилось? — Фотка та грёбаная случилась! Может, мне кто-то расскажет поподробнее: что это за пацан? А то в тот раз всё закончилось за упокой. — Бакуго, следи за словами. Мы не знаем, что с этими людьми, поэтому говорили именно… — Инко погибла. — Это то, о чём я говорил, Кацуки. Тебе стоит более уважительно говорить о тех, кого уже нет с нами. Отец был серьёзен. Не так они его воспитывали. — Я не говорил так о тёте Инко. Только о Мидории. Мидории Изуку, который сейчас преподаёт у нас. Родители были в замешательстве. В глубине души они были уверены, что семьи Мидории уже давно нет в живых. — Теперь я могу услышать, что нас связывало? — Вы были лучшими друзьями с пелёнок. Вы вместе ели, вместе спали, играли. Поначалу нам было неловко, но со временем мы привыкли и даже умилялись. На улице ты всегда защищал Изуку и удивлялся, когда он начинал защищать своего обидчика от тебя. Мидория всегда был добрым и отзывчивым. Даже слишком. Он немного отставал по программе подготовительной школы, и ты всегда ему помогал. Злился, но помогал. Когда Изуку пропал, ты очень сильно расстроился. Плакал, закрывшись в своей комнате, и ни с кем не хотел говорить. Тогда нам всем пришлось нелегко. Мама была поникшей как никогда — она всегда относилась к Мидории как к родному сыну, поэтому особенно тяжело переживала каждую фразу. — Так ты говоришь, он преподаёт у вас? — Масару, всегда более сдержанный и эмоционально устойчивый, попытался перевести разговор дальше, чтобы вывести жену из этого состояния. — Да, он уже на третьем курсе первого медицинского университета в Токио. Больше я ничего не знаю о нём. — Какой молодец! Учится и работает в таком юном возрасте! Кацуки, ты обязан привести его в гости! Всё-таки мы так соскучились по нему! Мицуки словно очнулась, смахнула слёзы и ярко улыбнулась. Бакуго всегда был рад видеть её такой. Пора бы уже серьёзно взяться за дело.

***

— Деку. Глаза Мидории, которые, казалось бы, уже не могли стать больше, расширились ещё сильнее. Он был напуган, сбит с толку. Никогда не знаешь, когда тебя настигнет прошлое. Изуку всегда старался избегать этой темы даже в своих мыслях. Поэтому не сразу понял, кто его так назвал. Он настолько отгородился от воспоминаний о коротком, но счастливом детстве, что большая их часть была словно в тумане. Однако, увидев серьёзное выражение ученика — нет, Каччана, — Мидория начал вспоминать. Его изумрудные глаза заблестели в свете заката. Слёзы подступали. — Замолчи, пожалуйста… Я не хочу это вспоминать… Изуку хотел уйти, но ноги будто окаменели. Он не мог даже сдвинуться с места. Диалог начал ускользать, и Бакуго решил перейти к делу. — У меня недавно был день рождения. — Поздравляю… — глаза учителя всё время были опущены вниз. — Старуха сказала, что хочет тебя увидеть. Мидория дрогнул. Его помнят? Его хотят увидеть? Может… они просто не знают? — Я не думаю, что это хорошая идея. Я не тот, кем они меня запомнили. Бакуго нахмурился. Он заметил заинтересованность, но что-то явно удерживало Мидорию. — Чего ты боишься? Изуку молчал. Он не знал. Всё, что приходило ему в голову, он не считал страхом — скорее, очевидной причиной для разочарования. — Я рассказал им, где ты учишься. И что ты работаешь. Они в восторге. Они гордятся тобой. Они просто не знают, что я беспричудный. — Старуха с таким восхищением рассказывала, каким ты был в детстве. Правильно. Тогда ещё не был известен мой «недуг». В какой-то момент Бакуго понял причину. Вспомнил, как Мидорию задевали вопросы о причуде. Как он всегда уходил от них. — Она знает, что ты беспричудный. Мидория вздрогнул и поднял голову. Слёзы, которые он так долго сдерживал, лились ручьём. Лицо исказилось, колени подкашивались. Кацуки, взорвавшись вперёд, подхватил его. — Это не… Я не хочу её видеть… Она наверняка разочарована во мне. Я болен… — Что ты несёшь?! Какая болезнь?! Мидория, ты работаешь и учишься в возрасте, когда другие с причудами занимаются чёрт знает чем! Если бы ты был просто тупым неудачником без причуды, у тебя бы этого не было! Ты бы не выбился в люди! За тебя бы не заступался сам Айдзава-сенсей! — Я… я так не думаю. Шота просто очень добрый. Он многим помогает… — И ты считаешь их неудачниками? Изуку резко замолчал. Нет. Он не считает Эри неудачницей. — Нет… но всё равно… Бакуго понял: за один разговор это не сломать. — Я не дам тебе продолжать эту тираду. Мы идём ко мне в гости. — Что? Нет! Отпусти! Мне нужно домой, завтра… — Завтра суббота. Ничего тебе не нужно. Лучше расслабься — не хочу оставить тебе синяки. Что за чёрт?