Притворство: страсть

Последний день отдыха наступил. Как бы они не оттягивали, как бы долго не лежали предыдущим вечером без сна, а избежать наступления нового дня не удалось. Лана проснулась от сопения над ухом. Владислав прижимал её к своей теплой груди, обхватив за талию. Рука была почти напряженной, будто боялся, что Лана выскользнет. Вишневская не собиралась ускользать. Она готова была провести в этой постели всю жизнь. Только бы Влад был рядом, и работа не «звала». — Доброе утро, — он поцеловал её в висок, прижимая ближе. Уже осознанно, жадно. — Привет, — Лана развернулась в его руках, оказалась с ним нос к носу. Чмокнула его в щеку мягко, нежно. — Мне снилось, что мы остались здесь еще на несколько дней. И почти все не вылезали из этой постели, наслаждаясь друг другом, — мужчина поцеловал её в шею. Тоже нежно, чувственно. У Ланы по телу пробежала волна мурашек. — Мы можем и правда сегодня не вылезать, — она глянула на часы, расположившиеся на тумбочке. Отъезд был запланирован на поздний-поздний вечер, и в распоряжении пары оставалось еще не менее двенадцати часов. По телу растеклось приятное тепло. — Так и поступим, но сначала — завтрак, — мужчина поднялся первый, поборов притяжение кровати. От голода призывно урчал живот. Вишневская поднялась за ним, потянулась на постели и встала, обувая тапочки. Позволила мужчине повести себя на кухню за руку. Нестерпимо хотелось вернуться в кровать и продолжить проводить время рядом с теплым сильным телом, зарываясь в темные волосы, целуя любимые губы. Солнце поднялось над горизонтом, заглядывало теплыми лучиками в окна. Они отскакивали от стеклянного стола и мраморных столешниц, прыгали по стенам. В кухне пахло чаем. Остатки напитка с афродизиаками Владислав оставил в пузатом чайничке, и запах еще не до конца выветрился в кухне. Лана тотчас почувствовала в рту вкус поцелуев с жасмином, а на коже — масло иланг-иланга. Улыбка растянулась сама собой. Орлов усадил девушку за барную стойку, принялся вокруг неё хозяйничать, крутиться. Мужчина сделал им по чашке кофе, пожарил свой фирменный омлет с чесноком, ветчиной, паприкой и различными травами. Вишневская наблюдала за ним с удовольствием и интересом. Смотрела, как большие руки аккуратно нарезают овощи и сбрасывают в тарелку с яйцами и молоком, любовалась, как бережно он посыпал омлет петрушкой. А еще наслаждалась, когда Владислав, оторвавшись от своего занятия всего на миг, оставлял поцелуй у нее на макушке или на щеке. Было хорошо. Просто сказочно хорошо. Тепло, уютно, по-семейному. Лана тотчас представила, как будут выглядеть их совместные дни, если они съедутся. Завтраки Влад каждый день не обещал, но это и не нужно было. Ей хотелось его компании. Постоянного нахождения рядом с тем, кто давал жизни смысл. В прошлом это был и тот, кто его забирал. Теперь же она видела, что наконец может положиться, довериться. Может, виной тому был гормональный бум, спровоцированный двумя днями безудержного секса, постоянного возбуждения и различных игр. Но она видела всего Влада в эти дни, а не только похоть или кокетство. И весь Владислав ей последнее время до одури нравился. А еще он был таким, каким она мечтала в самом начале. Лана знала: по истечении трех дней она скажет «да» на его предложение жить вместе. Они вернулись в кровать, когда с завтраком и умыванием было покончено. Устроились на уже остывшей после ночного сна постели, накрылись одеялом и прижались друг к другу, делясь теплом и ощущением дома, принадлежности. В комнате было темно. Прикрытые шторы почти не пропускали свет, а из приоткрытой двери солнечный луч доставал только до пола у кровати. Им было хорошо. Так хорошо, как, казалось, в жизни быть не может. Нежность, удовольствие от компании друг друга и приятное послевкусие проведённых вместе дней заполнили доверху. Владислав лениво водил рукой по плечу Ланы, то и дело касаясь кожи в верхней части груди. Томительное ожидание зародилось откликом на его действия, свернулось в животе комочком. Едва-едва заметным, но уже ощутимым. Мужчина продолжал, все медленнее и медленнее выводя узоры. — Влад, — она развернулась к нему лицом, оперлась на крепкую грудь. Носы почти соприкасались, а взгляды пересеклись. Хотелось рассматривать глубину его глаз бесконечно. — Да? — он коснулся её носа своим. Легонько провел, соприкасаясь только «пимпочками». — Я так тебя люблю, — она прижалась ближе, поцеловала его щеку, уголок рта. Влад поймал подбородок любимой, не давая отстраниться. Поцелуй, в который он её вовлек, был глубокий, чувственный. Начался совсем невинно: мягкие касания губ, едва ощутимое давление. Перетек в более развязный, раскованный, когда Владислав надавал большим пальцем на её подбородок, приоткрыл рот и скользнул внутрь языком. Он гладил её линию зубов, небо. Боролся с её языком, стараясь «установить господство». Лана не сопротивлялась. Девушка, наоборот, все больше расслаблялась в его руках, растекалась и двигалась навстречу, потираясь грудь о его грудь. Тонкие пальцы зарылись в темные волосы, чуть ощутимо сжали у корней. Орлов поймал её язык губами, втянул в свой рот, пососал. Когда мужчина отстранился, они дышали рвано, сбивчиво. — И я тебя, — он перевернул её на спину, нависая над девушкой. Коснулся губами уха, прикусил мочку, облизнул место укуса и спустился ниже. Уверенные губы целовали помеченную его метками шею, зализывали синие следы. Лана сжимала волосы мужчины, направляя голову. Чувствовала кожей его улыбку. Вишневская выдохнула шумно. Откинула голову назад, открывая шею еще больше. Владислав скользил губами то слишком нежно, то иной раз с напором. Задерживался на особо чувствительных местах, дразнил. Лана плавилась, как в его руках происходило всегда. Только теперь распирало не столько от возбуждения, сколько от нежности и всепоглощающей любви. Она буквально лопалась от того, как много чувствовала к Орлову. Опираясь на одну руку около головы Ланы, он скользнул другой по её груди. Задрал футболку, коснулся сначала нежной кожи под грудью, пробежался пальцами по ребрам, а потом — едва заметно потянул за пирсинг. Вишневская сделала глубокий вдох, растворяясь под пальцами. Болезненно-приятное чувство в груди отозвалось теплым комком в животе. — Ты такая чувствительная, — он снял футболку девушки с её помощью, стаскивая с рук и тела. Нагнулся к груди. Тихонько выдохнул теплым воздухом на сосок, и Лана покрылась вся мурашками, всхлипнула. — Это все твоя работа, — она подалась чуть перед, прося коснуться. Владислав долго мучить её не стал. Пальцы одной руки скользнули по груди, а губы опустились на помеченную кожу. Он облизнул её, прикусил в «чистом» месте, зализал место и поцеловал. Губы переместились на сосок. Он играл с пирсингом языком, оттягивал едва ощутимо зубами. Облизывал вставшую горошинку, посасывал. Рукой он играл с другой грудью. Водил по соску пальцем, катал меж указательным и большим, задевал сережку. Потом заменил руку на губы, а губы — на руку. Уделил такое же внимание второму соску, облизывая, покусывая и посасывая. Лана в его руках дрожала. У Орлова великолепно получалось доводить её до исступления одной лишь игрой с грудью. Меж бедер снова становилось влажно, а живот тянуло. Он ненадолго оторвался от своего занятия. Впрочем, Лана не сомневалась, его тянуло к её груди, телу с той же силой, что и её к нему. Осмотрел её, любуясь оставленными следами, вставшими сосками, пирсингом. — Ты мне нравишься такой, — он замолчал, прикусывая губу. Остановился взглядом на её глазах. Лана лежала, томно прикрыв веки. Орлов в очередной раз поблагодарил высшие силы за то, что эта девушка его простила. — Только такой? — игривость в её голосе заставила его растянуться в улыбке. В той, от которой у Вишневской подгибались ноги и дрожали пальцы. В ней было столько любви, принятия, признания и даже восхищения. — Любой, Вишневская. Я обожаю тебя любой, — он снова нагнулся, скользнул губами по шее, продолжая речь уже шепотом. — Ты нравишься мне сонной, нравишься голой и одетой в самый целомудренный наряд, нравишься плачущей и радующейся. Я люблю тебя всю. От его слов защипало в носу. Не так, как бывает на грани самой болезненной истерики. А от нахлынувших всеобъемлющих чувств, которые уже и не знаешь, куда выпустить. — Ты не был таким, — она притянула его для поцелуя. Снова нежного, полного всего того, что не выразить словами. — Я рада, что стал. Владислав посмотрел на неё со всей серьезностью. Игривость на пару мгновений сошла с лица. — Тем человеком я тебя не заслуживал. А этим — уже могу претендовать, — он опустился ниже её груди. Поцелуи сползли на живот, заставляя влагу скапливаться между ног, а тело — покрываться мурашками. — Спасибо за эти слова, — ей хотелось в нем раствориться. Слиться с этим мужчиной, стать одним большим целым. Не потому, что она без него не могла. А потому что не хотела. Он поцеловал самый низ живота, и Вишневская снова зарылась пальцами в волосы. — Еще, пожалуйста, — она прижимала голову Влада к себе, а ему от этого становилось только лучше. Она была вся в его распоряжении: возбужденная, полная любви, нежная и самая красивая. А он был весь её. До последнего вздоха, от кончиков пальцев до пят. Владиславу больше никто не нужен был. Он понял это несколько месяцев назад. Понял, что не хочется получать любовь из всех доступных и «легких» источников, когда у него есть Лана. Когда ему жизненно необходимо заслужить именно её любовь. — Ты такая красивая, — он водил носом по её животу, ловя мурашки взглядом и губами. Лана всхлипывала от возбуждения и томительного ожидания. Владиславу от этих звуков становилось все труднее сдерживаться. Он стянул с неё шорты, белье. Увидел, как промежность блестит от влаги. — Ты на меня плохо влияешь! — Лана шутливо толкнула его в плечо, но Влад поймал руку. Притянул, поцеловал каждую костяшку. Его распирало от нежности и чувств. Это было так странно, непривычно, но правильно. Он точно знал, что правильно. Лана заслужила такого Орлова. Чувствующего, нежного, трепетного. А он заслужил своим поведением всю ту необъятную любовь, которую она дарила. — Конечно, конечно. Это ты меня совращаешь тут своим видом, Вишневская, — мужчина опустился вниз, устроился между её ног и едва ощутимо подул на клитор. Лана вздрогнула, вздохнула. — Рада, что еще могу тебя возбудить! — она намекала на покрасневшие щеки и блеск в глазах. Орлов не спорил. Поцеловал лобок, скользнул языком по клитору в складочки. Собрал влагу, причмокивая так, что Лана задохнулась от смущения. Мужчина вошел двумя пальцами сразу, смазав их в её влаге. Девушка выгнулась навстречу, зарылась руками в его волосы, притягивая мужчину к клитору. Он усмехнулся, поцеловал чувствительный комочек. Оттянул капюшон, лизнул, отпустил. Вишневская в его руках дрожала, тянулась вперед, насаживалась на пальцы. Он ласкал её медленно, тягуче, смакуя. Язык выписывал меж её ног невероятные узоры: то кругами обводил чувствительный клитор, то зарывался меж складочек, проходя внутрь к пальцам. Поцелуи, укусы, посасывание и давление внутри делали Лану громкой, несдержанной. Она мелко дрожала. Владислав чувствовал, как самоконтроль и терпение уходят. Собственное возбуждение налилось кровью, упиралось в мягкую ткань штанов и плотное белье. Мужчина отстранился от промежности Ланы, рывком стянул с себя одежду, оставаясь перед Ланой полностью голым. Девушка привстала, осмотрела его член с интересом и жаждой. Блестящей, сверкающей в глазах жаждой. Вишневская сползла с кровати на колени перед стоящим мужчиной. Подняла глаза, и он едва сдержался, чтобы не намотать волосы на кулак и не войти глубоко, до конца. Самообладание и выдержка были его не лучшими чертами, но Орлов старался. Она взяла его в рот медленно, облизывая чувствительную головку, играя с ним языком. Рукой сжала у основания, делая поступательные движения в неспешном, разогревающем темпе. Лана не отрывала от него глаз. Смотрела снизу вверх, и от этого зрелища подкашивались колени даже у него. Мужчина выдержал несколько долгих минут, прежде чем обхватить голову Ланы руками и толкнуться в тепло и влагу рта так, как хотелось самому. Девушка не противилась. Она принимала его глубоко, дышала носом и боролась с рефлексом. Владислав позволял привыкнуть, но с каждым новым толчком темп ускорялся. Он чувствовал, как упирается в основание горла, как его обволакивает слюна и тепло. Лана смотрела в глаза. Прожигала таким развратным и в то же время особенным взглядом, что Орлов почувствовал, как подходит к грани. Кончать так рано не хотелось. Он отстранил Лану мягко. Девушка облизнулась, прикусила губу и встала с колен, ведомая рукой Владислава. Мужчина развернул её спиной к себе, толкнул в сторону кровати, прошептав коротко: — А теперь я покажу, как сильно я тобой восхищаюсь, — снова задрожали колени, а во рту пересохло. От одних только мыслей закатывались глаза, а меж бедер становилось вновь влажно, нестерпимо. Лана опустилась грудью на подушки, а Владислав подтянул её бедра к себе, задирая их вверх. Не сдержался, звонко шлепнул, вызывая вскрик. — Это так ты восхищен? — едкую фразу Владислав наградил еще одним шлепком, а потом довольным: «ну да». Он не торопился. Хотел подольше наслаждаться тем, как призывно Лана виляет бедрами, как скулит и тянется к нему, пытаясь получить желанное чувство наполненности. Мужчина провел головкой по её складкам, давая ощутить себя, но не входя. Дразнил. — Влад, пожалуйста, — она попыталась насадиться сама, но твердая хватка на бедре не дала. — Что «пожалуйста»? — голос был низким, дразнящим. Провел головкой снова, палец опуская на клитор. Несколько круговых движений, и Лана снова застонала. — Скажи, чего хочешь. Ему было трудно сдерживаться. Владислав и сам-то хотел её как проклятый. Как мальчишка в самом расцвете полового созревания, когда любая мало-мальски привлекательная девушка вызывала давление в штанах. Лана вызывала в нем нестерпимую жажду обладания. Но не телом, не только им. Её душой, её мыслями, её смехом, слезами, восторгом, печалью и всем, что было в Вишневской. Орлов не знал, в какой момент стал таким. Но и не хотел знать. Ему было достаточно того, что от присутствия рядом Ланы было хорошо во всех смыслах. Он её любил. Так сильно, безумно. И чувствовал, что она любит в ответ. — Хочу тебя внутри, — она вильнула бедрами снова, коснулась рукой своей груди, дергая за сосок, оттягивая и поглаживая. От возбуждения перед глазами летали звездочки. — Так? — он подразнил её, надавив членом на вход. Совсем чуть-чуть, так, чтобы Лана ощутила и захотела сильнее. — Вла-а-ад, пожалуйста, — он смотрел на нее. Выгнутую, с оттопыренными бедрами, с блестящей от смазки промежностью и набухшим клитором. Лана была прекрасна и вся его. — Посмотри на меня, — ей было трудно увидеть его целиком, но Лана выгнулась и повернула шею настолько, насколько могла. И то, что она увидела, окончательно убедило её в том, что выбор был верным. Владислав смотрел на неё сквозь дымку любви. Не вожделения, не собственнических мотивов. Любви. В его глазах было столько нежности. — Я люблю тебя, — он толкнулся вперед, обхватывая её бедра спереди. Разводя их чуть сильнее, надавливая теплом на ягодицы и делая размашистые, грубые толчки. Лана вскрикнула от удовольствия, когда почувствовала наполнение. Он идеально подходил ей. Заполнял внутри так, как Вишневская и хотела. Владислав смотрел, как она сжимается вокруг него, как подмахивает навстречу, как выгибает спину и сжимает свою грудь, ища, куда выплеснуть возбуждение и страсть. — Какая же ты прекрасная, Лана Вишневская, — толчки были быстрыми, яростными. Лана скулила, стонала, вилась и сжималась, принимая его целиком. Мужчина накрутил светлые волосы, натянул, заставляя приподняться на руках и запрокинуть голову. Пальцы нашли клитор, а потом он замедлился. — Влад, — она повторяла имя в исступлении, а ему казались молитвой произнесенные её прекрасным ртом звуки. — Не торопись, я хочу, чтобы ты почувствовала каждый толчок, — движения стали совсем медленными, но еще глубже. Он заполнял, тянул и от напряжения дрожали бедра, а смазка текла по коже, смешивалась с его возбуждением внутри и размазывалась по складочкам. Лана терпеливо принимала, стараясь не подгонять. Но все равно насаживалась, отчаянно желая грубости и скорости. Мужчина отпустил её волосы, проложил дорожку поцелуев на спине. — Молодец, терпеливая, — толчки снова стали грубыми и быстрыми, а пальцы на бедрах сжались почти до синяков. Стоны срывались с губ, награждая Владислава за старания. — Моя самая хорошая. Хотелось говорить ей нежности, пока он трахал отчаянно. Хотелось показать, что его любовь не только похоть, то и то чувство, сидящее в груди и диктующее, что произносить. Когда Лана кончила с громким стоном на губах, Владислав перевернул её на спину. Продолжил движения уже в новом темпе, закинув ноги Ланы на свои плечи. Это было глубже, сильнее, и продлевало её удовольствие. Он кончил в неё, заполняя. Лана давно сказала, что Орлов может в этом не сдерживаться: в косметичке в ванной лежали противозачаточные таблетки. Но Влад думал о том, что в будущем попросит её перестать их принимать. А вот сдерживаться не начнет, продолжая наполнять её, смотреть, как смазка и сперма размазываются по её бедрам. Они лежали обнявшись. Влад прижался носом к шее Ланы, вдыхая её запах. От тела все еще пахло вчерашними травами, но теперь к ним примешался её собственный аромат. Его самый любимый. — Я хочу жить вместе, — Лана шептала, но слова все равно оглушили. Владислав улыбнулся, лизнул солоноватую кожу. — Правда? — Да. Мне хочется просыпаться с тобой, засыпать с тобой. Готовить тебе или наслаждаться тем, что приготовил ты. Хочется говорить часами или вместе молчать. Хочу видеть тебя каждый день не только на работе, — она сказала все будто скороговоркой, а у Влада защипало в носу. Он даже не знал, что такое с ним может быть. — Я тоже…очень, — мужчина посмотрел на её лицо, ища признаки шутки или издевки. Их там не было. Лана говорила абсолютно серьезно, а смотрела с нежностью. Щемило в груди. Нежность, казалось, заполнила комнату, забивалась дымкой в легкие. Или это был их смешавшиеся запахи, так сильно кружившие голову. — Спасибо, что ты изменился. И что ты стараешься. Я тебя безумно=безумно люблю — раньше Лана говорила эти слова рыдая. Плакала, когда признавалась сама себе, что влюбилась в бесчувственного тирана и жестокого человека. А теперь он лежал рядом с ней, говорил ей самые лучшие слова, обнимал и прижимал так, будто если перестанет чувствовать ей, то пропадет. Даже когда они занимались сексом, ощущения были иными. Лана чувствовала перемену. В том, как он касался, как не хотел сделать больно не в рамках игры, как заботился о её удовольствии в первую очередь. Влад стал лучше. Изменился настолько, что сердце рвалось к нему, рыдало, если его не было видно. Три дня вместе стали финальной точкой. Показали, как они друг другу нужны. Как сильны чувства и как разгорается от одного прикосновения желание. — Спасибо, что позволила стать тем, кто тебя заслуживает, — этот поцелуй был с привкусом новой жизни. Хорошей, невообразимо приятной и полной всего и сразу: нежности, любви, похоти, возбуждения, страсти, спокойствия.