Норд-Ост:Прощальный Спектакль.

10:30 Пробуждение было странным и болезненным. Пелагея подняла голову с плеча Димы, плохо понимая, где находится. В голову ударила противная головная боль. В зале было все также холодно и ветер болезненно наполнял легкие. Она охватила зал взглядом, не понимающе крутя головой. Кто-то также просыпался, выпадая из какого-то странного и болезненного забытья. И теперь кажется многие не понимали, что происходило. Но жуткое осознание не прошедшего кошмара быстро возвращалось. Многие все также и сидели прямо смотря перед собой, а кто-то писал прощальные сообщение на программках. - Дим, ты не спал?- она устало поднимает на него глаза, смахивая с лица не послушные пряди. - Не получилось, Полюш,- он обнимает ее за плечи и целует в макушку. В зале трудно понять, сколько сейчас времени и какой день. - Дим, сколько сейчас примерно?- спрашивает девушка, которой кажется, что они провели здесь уже целых три дня. - Сейчас утро, где-то десять наверно,- Билан старается максимально не потерять ориентацию в пространстве, чтобы полностью не сойти с ума. Дима и Пелагея как-то одновременно поворачивают голову на шахидку, которая все так и стояла рядом с ними. Билан пытается посмотреть ей в глаза, чтобы понять, насколько она вообще осознает, что происходит вокруг нее. Он помнил, как в теракте при захвате Кизляра террористы находились под веществами в бое. - Зачем вам все это?- тихо спрашивает Пелагея шахидку. – Вам только шестнадцать. - Мне уже шестнадцать. Ваши люди убили моего мужа и сын. Я похоронила только голову и правую ногу, это все, что осталось от моего мужа. - Вас никто не просил становиться независимыми. Мы не просили этих терактов. Мы не просили Буденовск, и взрывы домов. Напомнить про «Рязанский сахар»? Слышали такое? Может напомнить? - А я не хотела хоронить своего ребенка. В любом случае мы хотим умереть больше, чем вы хотите жить. 13:15 В зале стоит приглушенная тишина, в которой слышны шепот и тихие переговоры. Пелагея сидит положив голову на плечо Димы, его теплые ладони сжимают ее ледяные и легонько гладят пальчики. По хрусту определяют что кто-то вошел. Террористы выбили все стекла, осколками которых сейчас был усыпан пол, это было сделано для того, чтобы слышать шаги каждого, кто вошел. Девушка поднимают голову и осматривает зал откуда-то из холла доносятся тихие мужские голоса. Боевика и кого-то еще. Она не может понять слишком тихо, и кажется мозг уже не в состоянии выстраивать какие-то трудные логические цепочки при попытке определения узнать говорящего по голосу. Боевик быстрым шагом проходит в зал и становится в центре. В испуге Пелагея сжимается и прижимается к Диме, он ведь сейчас их расстреляет так обычно идут убивать. Террорист поднимается автомат и направляет дуло на женщину и трех девочек десяти лет. - Выходите,- говорит глухим голосом. – Живо выходите! Свободны,- он кривится. Женщина с детьми быстро встает и тянет девочек за руки. Ее шаги слышны и отдаются хрустом по осколкам стекла, скоро они затихают, вновь воцаряется тишина. 14:58 Билан смотрит на письмо, которое пишут остальные заложники, Пелагея подписывает небольшой лист. Он устало откидывает голову назад. Это было письмо, где кажется просили переговоров, чтобы их быстрее отпустили. Но он знал, что о никаких переговорах и не может идти речи. Столько всего произошло за эти несколько лет. Теракт в Буденовске, Кизляре, взрывы домов в Москве, взрывы самолетов, и это была малая часть того, что он вспомнил. Он хорошо запомнил слово «гексоген» и его значение. Но он понимал, что никто не будет останавливать войну ради них, выводить войска, идти на переговоры с террористами. Это было что-то невероятное. Никто никогда не будет разговаривать с Шамилем Басаевым, чтобы прекратить, то что сейчас происходит в центре Москвы. Это война длилась слишком долго и слишком жестоко, они не хотели войны, но и терпеть эти вечные теракты было уже чем-то невозможным. Он не знал был ли выход из этой ситуации и возможно ли было прекратить уже вторую чеченскую войну, которая началась буквально сразу после окончания первой, если у первой уже был конец. Единственное, что он знал нет ни какого оправдания той жестокости, которая сейчас происходила. Он вообще не просил никакой войны. И уж точно он не хотел, чтобы Ельцин в свое продолжал ее, тот не смог ее остановить. Так не логичнее ли прийти к тому, кто руководил страной в то время и принимал все политические решения? При чем тут они? Почему вообще всегда страдает мирный народ. Они не просил войны, терактов, он на сто процентов был уверен, что и мирные жители в Чечне не хотели этих терактов против русских. Все просто хотели бы, чтобы это чертовая война прекратилась, которая не имела никакого смысла. Страдали невинные люди. В Чечне не все боевики, адекватный человек без разницы, какой нации никогда не захочет этого преступления против человечества. Никто не хотел войны. Но она продолжалась. И вряд ли, кто-то ее остановит из-за деветиста человек. 18:31 Дима не понял, в какой момент Пелагея устало положила голову ему на колени. - Дим, мы тут навечно?- тихо спросила она. - Ну, что ты такое говоришь? Конечно нет,- горячо заверил он, касаясь ее белых локон. - Нас скоро выпустят, выпустят. Надо только немного подождать, Полюш, мы обязательно отсюда выберемся. - Дим, можно честно?- она подняла на него свои нереальные глаза. - Конечно, Поль, конечно. О чем ты хочешь рассказать? - Когда я подписывала то, письмо… Если бы они хотели нас спасти, то давно бы это сделали. Они нас оставили тут, Дим. - Поль, но не могут же нас тут вечность держать. Они думают, как это лучше сделать. Они же тоже сейчас ломают голову, как нас отсюда вывести, там давно стоят спасатели. - Дим, если будет штурм, то мы все умрем, да? - Поль, мы не умрем слышишь? Не умрем. Если будет штурм, то…- он не может договорить, слишком сложно, если будет штурм, то они все взлетят здесь за секунду. Из холла доносится громкий звон стекла и женские крики. Боевики сразу кидаются туда. - Выпрыгнули две девушки, когда в туалет шли,- быстро говорит шахидка и только сильнее сжимает свой пистолет. Автоматная очередь бьет по перепонкам. Боевик возвращается обратно гремя своими ботинками и как будто специально громко топает. - Не успели,- цедит он. – Теперь вместо туалета оркестровая яма. Ноты там есть,- он скалится. 05:00 Боевики берут картонную коробку с телефонами и впихивают их каждому. - Звоните своим родным и говорите, чтобы они выходили на митинг против войны в Чечне. Тогда всех отпустим. Ты, ты, ты, ты, ты и ты. На выход живо, пока не передумал. Пелагея оглядывается она все еще не хочет и не собирается звонить маме. Но вывод шести заложников сильно радует и дает надежду. Может, если они все выйдут на митинг, то их и правда отпустят? В этом же нет ничего сложного просто написать лозунг и выйти, неужели им могут запретить такую мелочь. Это абсурд! Чушь! Ведь власть должна быть в первую очередь заинтересована тем, чтобы сохранить жизнь всем заложникам, ну по крайней мере сделать это с минимальными потерями. Пока погибла та девушка, которая приходила вчера. Но она ведь не была заложницей. Она не боялась за себя так сильно, как за маму и Диму. Она не представляла, как это переживет мама, оставшись совсем одна. Оставлять Диму одного тоже совершенно не хотелось. Это было так страшно умирать. Она все свои шестнадцать лет пыталась жить на полную, насколько это было возможно. Школа, репетиции, выступления. Она смотрела на боевиков и шахидок, и не понимала. Не понимала. Она вечно слыша от них одну и ту же фразу: - Мы хотим умереть больше, чем вы хотите жить. Как можно хотеть умереть больше, чем жить? Некоторые шахидки были ее ровесницами, неужели они действительно хотели умереть за какие-то свои не кому не понятные и извращенные принципы мира и религии и какой-то одной видимой им «справедливости». Неужели у этих шахидок не было выбора? Неужели у всех них не было выбора? И только смерть была этим решением? Она не верила, не верила в это. Она была уверена, все они в глубине души не хотели умирать. Но они были уже тут. И она понимала, что боевики точно не выйдут из этого зала живыми. Такие, как они не имели право на существование на этой планете. Могут ли они реально выйти? Они же пообещали. Теперь только нужно собраться на митинг. И снова все будет, как прежде. Она увидит маму, они продолжат ставить спектакль. Все снова станет хорошо.