all i want

— Дай угадаю, — хмыкнул Байерс, повертев книгу в руках. — Твой проект, да? Майк почувствовал, как желчь скапливается в его горле, скользит выше вместе с подступающей тошнотой. Это выглядело паршиво. Это выглядело как предательство. От этого осознания мысли стали похожи на вату — пустой и бессмысленный ком. Уилл отвернулся, рассматривая обложку книги. Его пальцы немного дрожали. — Нашел решение? — спросил он, не оборачиваясь. Майку хотелось встать на колени, сознаться в чувствах, расплакаться, в конце концов, но он просто стоял, ощущая, как заполняется его собственная грудь чужим разочарованием. — Нет, — все, что смог выдавить он. Байерс кивнул. Волосы на его затылке все еще были растрепанными из-за пальцев Уилера. Майк думал, что найдет решение и освободит Уилла, исправит собственную ошибку, а в итоге лишь совершил еще одну, заставив его думать, что хочет избавиться от него. — Я поверить не могу, — Байерс фыркнул, его дрожащий голос сорвался. — Ты…ты делал это все со мной, ища параллельно способы разорвать связь. Втайне! Майк, это…ты превзошел сам себя, это просто невероятно. — Ты…не можешь говорить так! — от обвинений Уилла кружилась голова. Хуже всего был тот факт, что, так или иначе, Байерс был прав во всем, что говорил. — Я лишь хотел… Признание рвалось у него из груди, продиралось шипом по гортани, но на языке вдруг рассыпалось пеплом — безвольным и горчащим. Переступить через эту линию — значило перечеркнуть их дружбу, окончательно трансформировать ее во что-то другое. Эта хрупкость пугала Майка. Страх потерять Уилла был всегда сильнее остальных чувств. Эту ошибку Уилл мог ему простить, пусть и со временем, а вот чувства Майка навсегда останутся слоном в комнате. Чем-то, что не получится игнорировать даже при большом желании. Он вздохнул и провел рукой по волосам. — Уилл, я лишь хотел все исправить. По спине Байерса прошлась дрожь. Он аккуратно отложил книгу, поднялся с кровати и медленно зашагал к двери. Его движения были такими скованными, словно ему хотелось сжаться и раствориться. Майк не понял, кто из них чувствует эту душераздирающую боль — может, оба? — Сообщи, как найдешь решение, — сказал Уилл уже у двери. Он обернулся, глаза его были покрасневшими, но сухими. — А до этого момента, пожалуйста, просто держись от меня подальше, ладно? Дверь за ним закрылась, не издав ни звука. Майк стоял, боясь пошевелиться, чтобы не сотрясать своим глупым, нелепым телом воздух, все еще наполненный цветочным ароматом. Потому что, как он и предполагал, в конечном итоге, это все, что у него осталось.

***

Просто держаться подальше. Будто это было так просто, живя под одной крышей. Майк успешно мог справляться с этой задачей только когда Уилл находился за две тысячи километров от него. И то, первое время он был готов лезть на стену, срываясь писать письма каждый день. Письма, каждое из которых выдавало его с поличным, почти кричало о болезненных чувствах к лучшему другу. А тогда он даже не знал, как далеко могут заходить его руки и губы, не встречая отказа. И как ему нужно было жить теперь? Майк ощущал себя заключенным в тюрьме. Его невидимые наручники сковывали любые движения в сторону Байерса, держали в тисках даже взгляд. Уилл, стоило признать, пытался ему помочь. Он постоянно где-то пропадал, но этим самым лишь усугублял положение, потому что Майк не мог сосредоточиться ни на чем, кроме как на мыслях о том, где его омега проводит время. Однажды он не выдержал. Уилер просидел весь вечер на диване вместе с отцом, чтобы «случайно» столкнуться с другом у двери, когда тот явится. И вот, когда дверь открылась, он подорвался с места под ворчание отца и шагнул к Байерсу. Уилл застыл, испуганно отпрянув. Они за всю неделю избегания друг друга обменялись буквально парой слов в школе и на собраниях отряда и так близко друг к другу не были с того дня в спальне Майка. — Что-то случилось? — выпалил Уилл, заглядывая ему за спину. Майк, воспользовавшись этим переключением внимания, быстро втянул в себя воздух, пытаясь уловить чужие вкрапления в запахе омеги. К собственному неудовольствию, он обнаружил дерево, мускус и что-то похожее на колу — кислое и насыщенное. Это был знакомый запах. Майк нахмурился, пытаясь вспомнить его. Уилл, тем временем, обеспокоенно топтался на одном месте. — Майк? — Робин, — выпалил он, не подумав. Ему все-таки удалось вспомнить, кому принадлежал этот аромат. Уилл дернул щекой, очевидно, начиная раздражаться. Его руки сложились на груди в защитной позе. — Так ты проводишь время с Робин? — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — фыркнул Байерс и прошел мимо него, очевидно направляясь в подвал. Майк последовал за ним. — Что такого в моем вопросе? — настойчиво продолжал он, чувствуя, как начинает закипать. — Ничего такого, — ответил Уилл. Его привычно мягкий тон прозвучал грубо и холодно. — Но ты не имеешь права его задавать. — Разве мы не друзья? Байерс резко остановился. Майк едва не налетел на него, но вовремя успел затормозить. Когда Уилл обернулся, глаза его сияли грозой. Он был в бешенстве. — Ты издеваешься надо мной? — прошипел он, не переходя на повышенный тон из-за Теда, все еще восседающего на диване в гостиной. — Робин — альфа! — прошипел в ответ Майк, словно этим все объяснялось. Уилл закатил глаза, отворачиваясь. — Просто оставь меня в покое. И Майк вновь оказался перед закрытой дверью. Что ж, с того самого дня началась его личная холодная война с Робин Бакли, о которой не знал никто (даже сама Робин Бакли). Каждое собрание Майк проводил в самом дальнем углу комнаты, бросая на нее убийственные взгляды, которые она словно намеренно игнорировала, не вступая с ним в зрительные баталии. Он излучал такое недовольство, что даже Хоппер перестал задевать его лишний раз, предпочитая лишь давать указания и напоминать о правилах. Подходить к нему не боялась только Эл, которой, кажется, все еще трудно давалась социальная адаптация и понимание того, когда человека лучше не трогать. Однако Майк был не против ее компании. Как и раньше, у Эл была удивительная способность вытягивать мысли Майка из самых худших уголков его сознания, в которые он себя загонял. Были и другие проблемы — куда глобальнее, чем чувственные терзания Уилера. Время шло, демогорганов становилось все больше, а поиски Векны каждый раз проваливались. Сколько бы Хоппер не пробирался в Изнанку или Эл не пыталась бы выследить его телекинезом — Векна не показывался. Они все понимали и чувствовали, что мощь его растет с каждым днем и с этим было необходимо что-то срочно делать. Видимо, именно это в тот день сподвигло Уилла выйти вперед и предложить свою глупую идею. Это и уверенное подбадривание чертовой Робин Бакли. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока Векна объявится, — заявил Байерс, обращаясь ко всем, но сосредоточив взгляд на Хоппере как на главнокомандующем их отрядом. — Совершенно очевидно, что я как-то связан с ним, я его чувствую. Думаю…думаю, мне стоит отправиться в Изнанку вместе с Хоппером. Комната на долю секунды погрузилась в абсолютную тишину. Майк мог слышать лишь беспокойное дыхание Уилла, нервно сжимающего кулаки. А затем пространство взорвалось звуками — ахами Джойс, протестами Джонатана, рассуждениями Нэнси и приказом успокоиться от Хоппера. Майк сидел неподвижно, прожигая дыру в спине младшего Байерса. Робин подошла к Уиллу, сжимая его плечо в поддержке. Уилер почувствовал, как внутри усиливается знакомое клокотание. — Послушайте, вы не можете просто взять и отказаться от этой идеи, — Джойс всплеснула руками на эту фразу, начав беспокойно ходить по комнате. Робин сжала губы. — Вы должны довериться Уиллу. Он единственный, кто может почувствовать Векну. Нельзя просто запереть его здесь. — Так ты предлагаешь просто вернуть его Векне? — Майк оттолкнулся от стены и шагнул ближе. Все замолчали, уставившись на него. Уилл обернулся, нахмурившись. Возможно, он чувствовал, что последует за этим. Чувствовал, как ярость выливается из Майка бурным потоком. — Отличный план. Давайте отдадим ему Уилла снова. Посидишь рядом с ним, Робин, когда он вновь окажется одержим? — Майк, — голос Байерса прозвучал предупреждающе, но все стоп-краны Уилер уже поломал. — Может спросишь у Джойс, как они выжигали из него эту тварь? Готова рискнуть им так же снова? — его голос был похож на приближающиеся раскаты грома, становящиеся оглушительнее с каждым словом. Робин хмурилась, но ее глаза выдали себя промелькнувшим сомнением. Майк воспользовался этим. — Векна всегда пытался использовать Уилла. Отправлять его туда — значит просто отдать ему на растерзание. Джойс ахнула, впиваясь в предплечье старшего сына. Уилл дернулся, в ярости поворачиваясь к нему. — Майк, заткнись! — Ты знаешь, что я прав. — Майк, мы должны рассмотреть этот вариант… — аккуратно начала Нэнси, но была прервана ледяным взглядом брата. — Даже на начинай, — огрызнулся он. — У тебя есть еще какие-нибудь варианты? — вновь обратился к нему Уилл, прекрасно зная, что все идеи давно были исчерпаны. — Если будет нужно, я придумаю, — с нажимом ответил Уилер. — Это просто смешно! — Ты не пойдешь туда. — Ты не можешь решать за него! — вмешалась Робин. — Могу, и ты это знаешь, — Майк почти прорычал эту фразу, ощущая, как все внутри ощетинивается. Робин отпрянула, почувствовав, что обычный спор между членами отряда обрел другой оттенок. Хоппер шагнул ближе, готовый вмешаться в нарастающее напряжение между альфами. — Ты не посмеешь так сделать, — дрожащим от злости голосом пробормотал Уилл. Слезы обиды стояли в его глазах и на секунду Майку хотелось сдаться им. Но на кону стояла безопасность Байерса, и он был готов побыть дерьмовым человеком еще немного ради нее. — Посмею. — Майк… — Лукас шагнул к нему, пытаясь предупредить дальнейшее решение Уилера. Но тот даже не обернулся. Его взгляд был прикован к стремительно бледнеющему лицу Уилла. В зеленых глазах трепетала обида, грозящая перелиться в отвращение. Он чувствовал себя униженным. — Ты не пойдешь, — голос прозвучал низко, глубоко. Майк не знал, как правильно пользоваться этим, но действовал интуитивно, на эмоциональном импульсе, требующем защитить Байерса. Он чувствовал, как слова проходят сквозь него, как становятся чем-то большим, чем просто звуки. Как связь подхватывает их, усиливает, превращает в приказ. — Я сказал нет. Уилл вздрогнул всем телом. Отшатнулся, будто Майк ударил его, будто эти слова были физическими, осязаемыми, оставляющими синяки. Уилер понимал, что перешел все границы, нарушил свое же обещание. Он приказал Уиллу перед всеми. Приказал как альфа омеге. Но что ему оставалось делать? Позволять Байерсу идти на смерть? Снова наблюдать за ним исподтишка, пытаясь понять, не сидит ли в нем монстр? Майк слишком хорошо помнил, каково это — смотреть, как Уилл корчится в агонии, как теряет остатки человечности, как его вздутое, бледное тело вытаскивают из озера. И он заплатил бы любую цену за то, чтобы Байерс был подальше от Векны и прочей дряни. Даже если эта цена — горящие разочарованием глаза напротив. — Так, это уже слишком, — Джонатан яростно метнул взгляд на Уилера, подходя к брату. Его широкая ладонь легла Уиллу на плечо, но тот тут же развернулся, стремительно направляясь к выходу. Майк чувствовал, как полыхают эмоции Байерса, как связь между ними натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Как только дверь за Уиллом закрылась, Джонатан накинулся на него: — Ты в своем уме?! Майк не мог ответить. Все его естество сейчас напряженно наблюдало за тем, как Робин направляется вслед за Уиллом. — Как ты мог так поступить с ним? — Майк, Джонатан прав, ты перегнул палку, — сдержанно прокомментировала Нэнси голосом их матери — строгим, но мягким. — Так вы согласны на этот план? Готовы пожертвовать Уиллом? — огрызнулся он, осматривая всех присутствующих. Майк видел, как сомнение прорезается в Джонатане, но он промолчал. Лишь Джойс тихо пробормотала: — Мы не можем так рисковать. Комната погрузилась в тишину. Майк решительно двинулся к двери, но был остановлен рукой Джонатана. Уилер сдержал порыв вырваться из хватки, хотя каждая секунда промедления казалась ему мучительно раздражающей. Уилл был где-то там, страшно оскорбленный им, а Майк стоял здесь и не мог ничего сделать. Видимо, что-то в его темных глазах убедило Байерса и он медленно разжал пальцы, позволяя уйти. С каждым шагом, приближающим его к Уиллу, сердце наращивало темп. Да и что он может сейчас сказать ему? Извинения не помогут и не будут искренними — Майку не было жаль за свои слова, и он сказал бы их снова, если бы они помогли удержать Байерса от смерти. Коридор радиостанции был пуст, свет из окон падал на стены длинными, неровными прямоугольниками. Робин вышла из-за угла, неодобрительно поджимая тонкие губы. У Майка не хватило сил разозлиться на нее. Страх перед грядущим разговором с Уиллом затмил любые вспышки гнева. — Если тебе интересно, что я думаю, то ты поступил как полное дерьмо, — и все-таки было в этой девушке что-то чрезвычайно раздражающее Уилера. Может, то, что она была в чем-то ужасно похожа на него. — Он в последней комнате. Дверь туда была закрыта. Майк тихонько постучался, не зная, хочет ли, чтобы Уилл открыл ее сейчас. Смотреть в его глаза и видеть последствия своего эгоистичного решения было бы слишком. Однако еще хуже было ощущение, как от когда-то ярко пылающей связи остались лишь тлеющие угольки. Майк прислонился лбом к холодной двери. Дерево пахло старой краской и пылью. Сквозь этот запах он пытался уловить лилию, тепло или мед, но связь была слишком слабой, казалась приглушенной стеной, которую Уилл возвел между ними, и Майк чувствовал только отголоски. — Уилл. Ничего. — Пожалуйста. Молчание. — Я знаю, что поступил хреново, — сказал он. Голос прозвучал глухо, сдавленно, будто слова царапали ему горло. За дверью что-то упало. Видимо, какая-то вещь, которую Уилл сбросил с тумбочки, не в силах держать себя в руках. — Я испугался. Послышались шаги из стороны в сторону. Сердце сжалось от мысли, что Майк знает его наизусть — как Уилл слегка подпрыгивает, когда ходит, как часто сбивает носы кед, как заламывает руки, когда нервничает. Все года, проведенные с ним рука об руку, пронеслись перед глазами яркими, почти болезненными вспышками. Майк вдруг отчетливо понял, что совершал за свою жизнь кучу ошибок. Вел себя как кретин, принимал импульсивные решения, был плохим другом, плохим братом, плохим парнем. Каждый шаг в его жизни ощущался дрожащим и нелепым. Но на тех сине-желтых качелях он принял свое самое лучшее решение. Лишь в этом он не ошибся, лишь в этом не сомневался. — Уилл. Майк закрыл глаза. Прижался лбом к двери сильнее, будто мог пройти сквозь, будто мог коснуться его, объяснить, что он не хотел быть таким, что он просто не знает, как по-другому. — Пожалуйста, не отворачивайся от меня. Шаги стихли, словно Уилл замер на месте. Майк понял, что плачет, только когда щеки защипало от соленой влаги. — Я знаю, что не сдержал обещание. Я солгал тебе, — дыхание сбилось, и Уилеру на мгновение показалось, что за дверью он услышал тихий вздох. — Ты можешь злиться, ты…ты должен злиться. Но я не могу… Шаги приблизились к двери. Майк с надеждой посмотрел на металлическую ручку, но она оставалась неподвижной. Близость к Уиллу чувствовалась даже через эти несчастные деревянные сантиметры. Господи, он так скучал по нему. — Я не могу смотреть, как ты идешь туда. Я не… Что мне было делать? Ты не хотел ничего слышать. — Ты должен был довериться мне, — от этого тихого, уставшего голоса Майка пробрало дрожью. Лучше бы он кричал. Обвинял и бил его в грудь. Эта пустота в его словах ощущалась материальной, она засасывала их обоих, как червоточина. — Я доверяю тебе. — Нет, не доверяешь. — Я… — Ты не умеешь доверять. Уилер уставился в одну точку, переваривая эту фразу. Хотелось возразить и доказать обратное, но было трудно опровергать правду. Доверие — это хрупкое, страшное слово, сотканное из любви и потери контроля, — было истоком всех проблем Майка. Казалось, если он отпустит ситуацию, доверится, слепо пойдет за кем-то — все разрушится. Его выросший в вечном контроле мозг, постоянно напряженное тело. Даже это дурацкое «друзья не лгут» он придумал лишь из страха обмануться в доверии кому-то, ощутить предательство. — Ты не можешь решать за меня. Ты… — Уилл за дверью раздраженно выдохнул. — То, что было между нами, не дает тебе права распоряжаться мной, будто я твоя вещь. — Я не… — Ты сделал это! — голос Байерса сорвался на крик. Эмоции в нем все еще бушевали морским штормом, затапливающим все вокруг. — Ты раз за разом делаешь это. Обманываешь. Приказываешь. Причиняешь боль. — Уилл… — Майк, я устал, — страх начал подкрадываться к горлу, ощущаясь тошнотворным комом, разрастающимся с каждой секундой. — Я не могу больше терпеть это даже ради нашей дружбы. Майк замер. Слова Уилла долетали до его воспаленного сознания словно через толщу воды. Уилл никогда не отворачивался от него, что бы тот ни делал. Их дружба…она была константой, была такой же естественной, как вода, еда, воздух. Майк не знал, как жить без этого. — Не оставляй меня, — прошептал он снова осипшим от страха голосом. Майк прислонился к косяку, съехал вниз и сел на пол, прижавшись спиной к холодному дереву, чувствуя, как дрожат руки, как сердце колотится где-то в горле. Он был на грани паники, но пока балансировал, чувствуя, как их связь держит его в сознании. — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. — Ты просто хочешь, чтобы я делал то, что ты скажешь, — ответил Уилл. Майк выдохнул, прижался затылком к двери, слыша, как нерешительно Уилл шагает ближе, как опускается на пол с другой стороны. Их спины оказываются разделены только несколькими сантиметрами старой, рассохшейся древесины. — Я не могу сидеть и ждать, пока он придет за мной. Майк молчал. Одна часть его — та, что все еще помнила свой животный страх на том озере, — яростно противилась, мотала головой из стороны в сторону и желала остаться при своем мнении, запретить. Но другая часть Майка — та, что любила Байерса, которая все это время искала способы разорвать связь, чтобы дать ему выбор, — говорила отпустить, довериться. — Хорошо, — наконец выдавил он. Майк чувствовал, как ломает себя, как перешагивает через что-то, что всегда было больше, чем он сам. Интуитивно потянувшись к сущности альфы внутри, Уилер ощутил свой же запрет, стоящий между ними. Власть на мгновение снова захватила его разум, но он помотал головой, прогоняя помутнение. — Ты можешь…ты можешь идти. Он услышал за дверью судорожный вздох, который означал, что Уилл почувствовал, как невидимые цепи, сковывающие волю, отпускают его. От потери контроля, от уязвимости Майку хотелось сжаться и отключиться. Он вновь ощущал себя потерянным и напуганным. Но чувства Уилла были важнее. — Прости меня, — извинение прозвучало как всхлип. Майк прислонился к двери щекой, отчаянно желая быть ближе. — Я не умею…не умею по-другому. Уилл не отвечал. Спустя пять минут, Майк понял, что не дождется ответа. Поднявшись, он медленно побрел домой, не найдя в себе силы попрощаться с остальными.

***

Уилл домой не вернулся. Майк просидел весь вечер на диване в гостиной, пытаясь дождаться Байерса, но домой вернулись лишь Нэнси и Джонатан. Последний кинул на Майка полный раздражения взгляд, прежде чем скрыться за дверью подвала. Что ж, это было заслужено. Нэнси помедлила, прежде чем начать подниматься к себе. Майк чувствовал в воздухе ее сомнение, желание поговорить с ним, но между ними не было таких близких отношений, как у Джонатана с Уиллом. Без сомнения, они бы встали друг за друга под пули, но разговаривать? Никогда. Вновь оставишь один, Майк откинулся на спинку дивана, закрывая руками глаза. Переизбыток чувств вымотал его, но и уснуть он сейчас не смог бы при всем желании — Уилла не было дома. Конечно, он наверняка просто остался в хижине вместе с мамой и Эл, но легче от этого не становилось. Майку нужно было физически чувствовать, что он рядом. Может, стоило доехать до хижины? Лестница вновь скрипнула под чьими-то торопливыми шагами. Знакомый пудровый запах коснулся его носа прежде, чем Нэнси показалась в его поле зрения и присела рядом с ним, выглядя строго и уязвимо одновременно. Ее челюсть была крепко сжата, а руки теребили подол юбки. Майк начал тревожиться, не случилось ли что-то, пока его не было. — Хочешь…поговорить о чем-нибудь? — кажется, Нэнси легче далось бы стрелять в Демогоргана прямо сейчас, чем выдавить из себя эту фразу. Майк не сумел сдержать смешок, глядя в ее сосредоточенные светлые глаза. Это так абсурдно. Нэнси вспыхнула, тут же вскакивая с дивана. — О, и зачем я только делаю это? — Стой-стой! — Майк успел поймать ее за запястье, — Останься…пожалуйста. Наверное, он выглядел настолько сконфуженным и жалким, что ее взгляд смягчился и она вновь присела на край дивана. Майк поерзал, пытаясь выдавить из себя слова, но они застревали посреди горла, словно кость. Быть откровенным в своих чувствах так сложно, боже. — Я, эм, — начал он, прокашлявшись. Молчание Нэнси не помогало раскрепоститься, но она не перебивала, что уже было довольно неплохо в их случае. — Я чувствую себя говнюком. — Что ж… — О, ну же, ты, вроде как, здесь, чтобы помогать мне? Сестра спрятала улыбку в руке, отводя взгляд. Неловкость между ними все же была теплой, Майк улыбнулся в ответ. — Помнишь, как мы с Джонатаном закончили школу и пошли на стажировку в издательство? — Майк согласно промычал что-то нечленораздельное, побуждая ее продолжить. — Я…Я решила взяться за сложное дело, чтобы к нам начали относиться серьезно и взяли в штат. Джонатан был против. Он хотел просто спокойно стажироваться, но я решила, что приведу нас обоих к чему-то большему. Она ненадолго замолчала, рассматривая свои руки. Майк помнил, что в тот момент замечал напряжение между сестрой и ее парнем, но был слишком увлечен расставанием с Оди и растущим и сбивающим с толку вниманием к шортам Уилла, чтобы вдаваться в подробности чужого конфликта. Нэнси вздохнула и повернулась к нему. Майку этот взгляд был так знаком. — Нас обоих уволили из-за меня. Я поддалась своим амбициям и нетерпеливости и подставила его. И Джонатан…он, конечно, не признаётся, но я знаю, что он не хочет в тот же колледж, что и я, но я так давила на него, что ему пришлось согласиться и подать туда документы, — Нэнси тяжело вздохнула. Вина вперемешку с усталостью отражалась на ее лице. И это тоже было очень знакомо. — Я все время думаю, что делаю как лучше, но на самом деле, просто лишаю его выбора и контролирую. Потому что… Я-я… Потому что… — Не умеешь любить по-другому? Она кивнула, прикрыв глаза. Слово повисло в воздухе между ними. Старый рваный шрам, оставшийся у них от родителей. Ни Карен, ни Тэд никогда не произносили это слово вслух, но, что было хуже, даже если бы они произносили — это всегда было бы ложью. Майк помнил, как приходил в гости к Лукасу и видел его родителей. Партия в один из таких вечеров сидела и уплетала ужин, когда мистер Синклер вернулся с работы раньше обычного. Миссис Синклер широко улыбнулась и поцеловала мужа, тут же заботливо вытирая след от губной помады с его щеки. Майк тогда замер, уткнувшись в тарелку с супом. Его охватило такое смущение и смятение, что он не смог засунуть в себя больше ни ложки. Было непонятно, как люди так легко и беззаботно могут при всех выражать свои чувства. Почему его родители так не делали? Уже будучи дома, Майк спросил у мамы, почему они с папой никогда не целуются. Нэнси шикнула на него, Карен покраснела, а отец прибавил громкость телевизора. Наверное, именно в тот день он не то чтобы понял, скорее почувствовал: его родители не любят друг друга. Он вышел из омута своих мыслей только когда рука Нэнси настойчиво сжала его предплечье. Подняв голову и вглядываясь в блестящие влагой глаза сестры, Майк почувствовал, как внутри оживает давно похороненная под слоем пыли боль, которую он не хотел проживать. Обида, зависть к другим семьям. Майк постоянно утешал себя мыслями, что его отец мог быть хуже, он мог быть как Лонни, мог бить и унижать его. В некотором роде это помогало смириться, но не залечивало рану до конца. Заклеивало ее, как пластырь, который только что сорвал этот неожиданный разговор с Нэнси. — Мне жаль, Майк, — привычно уверенный голос сестры дрожал. Ее рука чуть сильнее сжалась на его кофте. — Мне жаль, что я не смогла уберечь тебя от того, что пережила сама. Я должна была заботиться о тебе лучше, говорить с тобой. Майк не мог ничего ответить. Он сглотнул, ощущая себя маленьким мальчиком, не умеющим связывать слова в предложения. Горло отчего-то невыносимо жгло и сводило спазмом. Чувства нахлынули так резко, он был абсолютно к этому не готов. Нэнси не могла поднять взгляд, но он видел, как по ее впалым щекам бегут слезы. Майк задумался — когда последний раз он видел, как его сестра плачет? Нэнси всегда казалась ему сильной, стальной. Ее не могло сбить ни ветром, ни горем. Казалось, что она ко всему в этой жизни была готова. Майк же чувствовал себя жалким флюгером, который мотало туда-сюда. — И то, что произошло сегодня…я, конечно, не одобряю, но понимаю, почему ты поступил именно так. — Я сказал, что он может идти. Нэнси моргнула, удивленно раскрыв рот. Ее нос был забавно красным после слез. Майк устало выдохнул, вновь откидываясь на спинку дивана. Он чувствовал себя полностью разбитым. — Ты отпустил его? — Я просто...он заслуживает решать сам, что для него будет лучше. Спустя несколько минут напряженного молчания, Нэнси подсела еще ближе. Ее рука ласково коснулась его растрепанных волос. Майк вздрогнул и зажмурился. Глаза начало жечь. — Я горжусь тобой. Он не смог ответить ей. Нэнси мягко похлопала его по коленке и направилась наверх. Майк, не выдержав всех эмоций, навалившихся на него сегодня, закинул ноги на диван и заснул, как только его голова коснулась подушки. *** — Что это за хренотень? Уилер подавил в себе желание закатить глаза или накричать на Хоппера, поэтому ограничился лишь тяжелым вздохом, продолжая попытки засунуть в руки мужчины коробку. — Просто передай это Уиллу, ладно? — Джим недовольно поджал губы, но все-таки взял зеленую коробку, скептически осматривая ее со всех сторон. Господи, он не работал копом уже несколько лет, но, видимо, подозрительность была вшита в его ДНК. — Если Уилл не захочет принимать это, я сожгу ее дотла, — Майк знал, что Хоппер проворчал это только ради принципа, поэтому лишь ухмыльнулся, разворачиваясь на пятках и направляясь обратно к своему велосипеду. Утром он проснулся полный решимости вернуть себе Уилла. Не то чтобы тот когда-то ему принадлежал, но Майк вдруг подумал, что у него может быть шанс, учитывая, что Байерс был вполне не против целоваться с ним. Конечно, это все было в угоду их связи и все такое, но… Майк не мог просто взять и потерять его. Он будет согласен на просто-друзей, он будет согласен на все, что Уилл сможет ему предложить. Но Майк просто не может жить, если того нет рядом, понимаете? Поэтому утром он разбил свою копилку, доставая оттуда смятые купюры, и пошел разорять все ближайшие автоматы со снеками. Коробку пришлось одалживать у Нэнси, объясняя срочную причину, по которой она понадобилась, с горящими от стыда ушами. К счастью, сестра никак не прокомментировала его слащавый романтический жест. Она вручила ему коробку и сунула в руки дополнительные пару баксов. Майк пробормотал тихое «спасибо» и поспешил выбежать из ее комнаты. Уже на пути в хижину он подумал, что это ужасная идея. Кто заглаживает свое мудацкое поведение сладостями? И разве у него вообще есть право делать Уиллу такие подарки? Ухаживать за ним? Пришлось разворачиваться и ехать домой. Там Майк бесцельно побродил по своей комнате туда-сюда, разрываемый противоречиями, чтобы в конце концов найти компромисс — он положил к сладостям еще маленькую записку. Не дав себе время передумать, Майк схватил велосипед и помчался к хижине, стараясь сосредоточиться на чем угодно, кроме коробки, лежащей в рюкзаке. Только постучав в дверь, он начал думать, что скажет, если к нему выйдет Уилл. Желудок свернулся в тугой узел из страха и предвкушения. Но когда в доме послышались тяжелые шаги и в нос ударил запах дыма, Майк понял, что его ждет нечто похуже. Теперь Майк ехал домой, пребывая в достаточно приподнятом настроении. Даже если Уилл не ответит на его записку, мысль о том, что он хотя бы получит его коробку-извинения, успокаивала. Майк заставил себя вернуться к чтению той злополучной книги. Он с усилием водил глазами по строкам, но мысли убегали к Байерсу снова и снова. Майк не мог находиться ни в подвале, ни в своей комнате, потому что все вокруг напоминало о жаре, исходящем от близости Уилла, о его блестящих глазах и податливом теле. В итоге пришлось выйти на улицу. Майк запихнул книгу подальше, схватил с собой все те же наброски о грядущей кампании и расположился на ступенях собственного дома. Соседи странно поглядывали на него, возвращаясь домой, но Уилер просто отвечал им тем же хмурым взглядом, продолжая думать над концовкой сюжета. Как он ни старался докрутить идею с лабиринтом, у него все получалось скомкано и несуразно. Каждый листок с черновиком был безжалостно вырван и скомкан. Идеи приходили, но были недостаточно логичными или интересными, все время казалось, что чего-то не хватает, что Партия ждет от него совершенно другого. Оказавшись среди кучи смятых листов, Майк выдохнул и уронил голову на колени. Уже стемнело и было достаточно холодно даже в теплом вязаном свитере. Осень начинала забирать последние остатки летнего тепла, и Майк с грустью подумал, что вскоре придется вновь доставать куртки. И что меньше, чем через месяц, наступит шестое ноября. Уилл. Сначала он подумал, что запах пришел в воспоминаниях, окутывая его знакомым теплом. Но через пару секунд он услышал шаги и мягкая поступь остановилась совсем рядом с ним. Майк поднял голову, сталкиваясь с нерешительным взглядом зеленых глаз. Брови Байерса были чуть нахмурены, он нервно теребил в руках ту самую записку. Уилер вскочил, чувствуя, как щеки наливаются смущением. О господи, ну почему он всегда чувствует себя таким придурком? — Привет, — пробормотал Майк, хлопая глазами. Уилл не ответил. Он поднял руку, протягивая ему аккуратно сложенный кусочек бумаги. — Эм… Это значит…? — Это значит, что я здесь, чтобы сдержать свое обещание. Майк усилием воли сдержал улыбку, но уголок его рта все равно непроизвольно дернулся. Он не хотел припоминать Байерсу его обещание, у него у самого были с этим проблемы, знаете ли, но другого способа провести с ним время придумать не смог. Поэтому сейчас Майк мягко забрал из рук Уилла записку, вспоминая, как нерешительно выводил на ней свой вопрос: «поможешь мне с экономикой?»