Баллада об Искуплении

Кориолана вывели на точку старта. Резкий свет ударил по глазам. Солнце. Оно стояло в зените. Его лучи жгли лоб, шею, открытые руки. Миротворец пихнул его в спину, и он, потеряв равновесие, упал на шершавый камень, горячий от зноя. Отовсюду доносился обратный отсчёт. Механический голос, произнося медленно цифру за цифрой, скрежетал в динамиках: Десять. Девять. Восемь… Точку старта окружали высокие серые стены, уходящие вверх, где над ними нависали трибуны со зрителями в роскошных одеждах. Отсюда не было видно ничьих лиц, но он знал — здесь собралась большая часть Капитолия. Ради того, чтобы посмотреть на его смерть. Кориолан прыснул смехом. Сколько почестей, подумать только. Волумния Галл явно не сторонница быстрой расправы с врагами Капитолийской власти. Она хочет посмаковать его страдания. Растягивает удовольствие. Но по его мнению это слишком расточительно. В момент, когда даже Капитолий страдает от нехватки хлеба она устраивает зрелище, отвлекая людей от более насущных проблем. Интересно, зрители на это шоу просто были приглашены, или они покупали билеты? Семь, шесть, пять… Кориолан поднялся, опершись скованными руками о пол. Только тогда миротворец исчез в узком проходе, и ворота за ним затворились, образуя непроходимую каменную стену. Вперёд вёл узкий коридор. В нём поместилось бы максимум два человека. Дальше ста ярдов виднелся поворот влево. Неизвестно, как далеко находится Рог Изобилия. Скорее всего, его установили подальше от этой точки старта, чтобы не дать ему шанса даже попытаться побороться за жизнь. Оружие разберут до того, как он туда придёт. Если вообще придёт. Четыре, три, два… Однако сердце билось непривычно спокойно. Быть может, это и вправду ещё не конец? Но что он может сделать скованными руками? Один. Трибуны взорвались глухим криком нескольких тысяч людей. Из динамиков донеслось громогласное: “Наслаждайтесь шоу”. Кориолан глубоко вздохнул и… ринулся вперёд. Не слишком быстро. За каждым поворотом могла подстерегать опасность. Он осматривался, вслушивался в каждый шорох. Перед первым он настороженно прислушался к посторонним звукам. Там явно кто-то был — доносилось отчётливое шарканье. Кориолан ненадолго высунулся из-за поворота, когда шаги стихли с той стороны, и вдруг застыл. В трёх шагах от него стоял Каска Хайботтом. Декан Академии. Его руки тоже были в наручниках. Взгляд блуждал по высоким стенам, будто бы в поисках чего-то. Кориолан не поверил глазам. Откуда он здесь? Он нечаянно шаркнул ногой по каменному полу, чем выдал себя. Каска повернулся. Кориолан резко прижался к стене всем телом. — Сноу?! — послышалось за спиной. — Ты здесь? Шаги прозвучали рядом. Каска медленно вышел из-за поворота, подняв ладони вверх, и приблизился к Кориолану. Внутри что-то щёлкнуло. Кориолан рванул вперёд. В один миг оказался рядом с деканом и схватил его за грудки, встряхнул с такой силой, что голова мужчины мотнулась, и припечатал его спиной к стене. — Это вы! — прохрипел Кориолан пересохшими губами. — Это из-за вас я оказался в Двенадцатом, это вы отправили меня туда за жульничество на Играх! Обида, злость, ярость обрушились на него шквалистой волной. Перед глазами заметались образы первых дней среди миротворцев. Повешенный на дереве бунтовщик, повешенный Сеян Плинт, умоляющий мать спасти его, выстрелы в лесу, убегающая от него по мокрой земле Люси Грей и… возвращение домой… позор… повторная ссылка. Кориолан столкнулся с тем человеком, кто в первый раз послал его в Дистрикты. Кто терпеть его не мог все годы учёбы. И наверняка он мог быть причастен к повторной отправке в Двенадцатый. Он был не лучше Волумнии Галл. — Чем я заслужил вашу ненависть?! Я все годы старался учиться, соблюдать правила Академии, и всё вам было мало! — от напряжения капилляры лопнули в глазах Кориолана. — Это вы сделали так, чтобы меня повторно отправили туда?! Что вам было от меня надо?! Он бросил Каску Хайботтома на пол. Тот повалился плечом на камень и, опираясь руками, которые тоже были скованы наручниками, приподнялся и без страха и упрёка во взгляде посмотрел на Кориолана, сжавшего кулаки. — Остынь, Сноу, я не причастен ко всем твоим бедам, — Хайботтом кое-как поднялся и приподнял руки, показывая, что чист. — Хотя и вправду испытывал к тебе неприязнь. Кориолан увидел, что он был безоружен, и умерил пыл. Декан в наручниках, он дезориентирован, как всегда, из-за употребления морфлинга. Из него не выйдет опасного врага. — За что вы здесь? — выдохнул Кориолан. Хайботтом усмехнулся — горько, безрадостно, посмотрел на свои ладони и покрасневшие от наручников запястья. — За то же, за что и ты, парень. — В чём вас обвиняют? — Во многом, — Хайботтом был краток. Послышался выстрел из пушки — кого-то уже забрала смерть. Но кого? Они оба посмотрели в небо, пытаясь определить, откуда доносился выстрел. — И я мог бы сделать больше, — декан посмотрел в небо, — если бы один ублюдок не сдал меня, чтобы укрепить свою позицию. Я всё время выбираю неправильных друзей. Но не об этом сейчас, юноша. Давай поможем друг другу выбраться, м? — Поможем? — нервно усмехнулся Кориолан. — Мы? Но декан, проигнорировав его вопросы, указал пальцем на стену: — Видишь эту поросль? Она растёт по направлению к Рогу изобилия. Надо добраться туда, пока другие не добрались и не разобрали всё самое годное. Кориолан с сомнением осмотрел мох, кажущийся пластиковым. Причин доверять Хайботтому не было. Декан признался в неприязни к нему. С чего бы ему помогать? — Считаете, что я вам так легко поверю? — Послушай меня, ты! — Каска нахмурился. — Можешь обижаться на меня, сколько душе угодно, но сейчас главная наша цель здесь — выжить. Видишь ли, я тоже не в восторге оказаться в одной лодке с сыном Красса. Он прошёл чуть вперёд, но Кориолан остался на месте, не следуя за ним. — Почему? Декан остановился. Его плечи приподнялись и опустились от тяжёлого вздоха. Он медленно повернулся: — Ты до сих пор ничего не знаешь, Сноу? Не знаешь того, что лежало буквально на поверхности? — Что именно? Я вас не понимаю. — Я ненавидел не тебя, Кориолан, а твоего отца. Тогда я был молод и глуп. Мы оба: я и твой отец. — Хайботтом посмотрел на него. — Мы учились вместе. Волумния Галл руководила нашим дипломным проектом. Она дала задание — придумать наказание для врагов Капитолия, чтобы они никогда не забыли о своём промахе. Я был пьян. Наговорил глупостей, шутил, балагурил, а твой отец… он всегда был серьёзен. С утра представил наш совместный проект профессору Галл. Он закрыл глаза. — Так он сделал меня архитектором Голодных Игр против моей воли. После первых я и подсел на морфлинг, — продолжал Хайботтом. — Чтобы забыть. Чтобы не видеть лица замученных трибутов по ночам. Свою ненависть на твоего отца я вымещал на тебе, признаюсь. Я надеялся, что ты сгниёшь в армии. А затем ты… ты перевернул всё с ног на голову. И теперь я вижу, мальчик, что твоей вины нет. Это я должен был помочь тебе. Когда ты нуждался в отце, я должен был взять эту роль на себя, вырастить тебя тем, кто обрушит эту тиранию. Твой отец хотел сделать тебя президентом. И я не воспользовался данной ситуацией. Только так можно было ему отомстить. Кориолан почувствовал, как земля уходит из-под ног, не то от недосыпа и голода, не то от вываленной на него информации. Ещё раз прогремела пушка. Она напомнила, что голову надо держать в холоде. Как бы ни хотелось поддаться чувствам, Кориолан сдержался. Речь Хайботтома была хороша. Но в дистриктах он познал, что слова ничего не стоят. Но Хайботтом мог знать эту арену, мог руководить проектом до того, как его отстранили, и потому он мог стать полезным. — Прости меня, Сноу. Я должен был ненавидеть себя, а не тебя, — Каска проговорил с блестящими глазами и отвернулся. Кориолан кивнул. Пусть думает, что он прощает. Пусть думает, что они союзники. Но если будет хотя бы малейшее подозрение… Кориолан знал, что делать. — Идёт, — он посмотрел вперёд. Вдалеке кто-то отчаянно прокричал. Отовсюду послышались глухие хлопки. Сойки. Они подхватили вопль и разнесли его по лабиринту, множа, усиливая, превращая в сплошной гул. — Твоя пташка, Сноу, — Хайботтом тронул его руку. — Она тоже здесь. Её поймали вместе со всеми. Ты должен добраться до неё. Теперь сердце забилось с удвоенной скоростью. Адреналин уже не просто бежал по венам. Он делал их горячими. Кориолан почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. — Где она? — он присел на колено, схватил за плечи Каску и тряхнул его так, что профессор снова едва не рухнул. — Не знаю… — сказал декан, и по его глазам было ясно, что он не врёт, — но счёт идёт на секунды. У неё и у нас. Уже тот факт, что она жива, затмил всё остальное. Но теперь он должен снова добраться до неё, найти, помочь ей выбраться отсюда. Теперь не ради приза. Кориолан хотел было спросить про Киллиана: не было ли с ней ребёнка. Но он не стал. Возможно, в данной ситуации это лишняя информация для Хайботтома. Они побрели вперёд молча. Коридор сужался, превращаясь в щель. Пройти можно было только боком. Камни осыпались со стен. Несколько упали на плечи Кориолана. Но он не почувствовал боли. Гораздо сложнее было протиснуться в этом узком проходе и подавить страх того, что ты не пройдёшь. — Быстрее, — скомандовал Хайботтом, ковыляя первым. — Главное — не паниковать. Иначе застрянешь. Кориолан сделал такой глубокий вдох, что под рёбрами его пронзила острая боль. Стиснув зубы, он протащил своё тело сквозь расщелину. Как только Кориолан выбрался, Каска Хайботтом схватил его за руку и с силой потянул в противоположную от стены сторону, чтобы он находился посередине. Зелёные листья светились под палящим солнцем. Сам воздух был тяжёлым, липким и влажным. — Не прикасайся к ним, — предупредил Хайботтом. — Даже одеждой. Если попадёт на слизистую, убьёт мгновенно, как яд для крыс. Кориолан остановился, переводя дух. Несколько секунд он тупо смотрел в глаза декана, не зная, можно ли ему доверять. — Чего ты встал? Сдохнуть здесь собрался? Но ничего не оставалось, кроме как довериться человеку, что признался в ненависти к нему и к его отцу — других союзников, как и других трибутов, он тут пока не видел. Кориолан побежал вслед за Каской. — Здесь мы по-настоящему не умрём — надо постараться или быть полным идиотом, всё начнётся у Рога изобилия, — добавил декан. — Когда туда придут остальные трибуты. Следующий поворот гудел. Улья. Огромные, свисающие с потолка, облепленные осами размером с палец. — Осы-убийцы, — Кориолан сглотнул, глядя на чёрные коконы. Судя по всему, мутанты из лаборатории Галл — таких больших в Одиннадцатом дистрикте он не видел. Но если настоящие убивают людей, только если их потревожить, то эти, выведенные искусственно, скорее всего, нацелены нести смерть. — Сноу, — голос Хайботтома послышался снизу. — Не спи. Он прижался к земле. — Передвигайся ползком, быстро. И тихо, — сказал декан, и Кориолан мгновенно оказался на земле. Хайботтом полз впереди, кряхтя, тяжело дыша. Морфлинговая одышка замедляла его, но он ни разу не остановился. Декан двигался уверенно. Возможно, он знал, наизусть каждый сантиметр этой Арены. Но теперь он был по-другую сторону Игры. Наручники впивались в запястье Кориолана с каждым шагом. Он чувствовал, как металл вгрызается и разъедает кожу, как кровь сочится, смешиваясь с потом, и раны горят болью. Второе кольцо болталось, позвякивало в такт дыханию. Через несколько ярдов коридор, наконец, расширился. Они выбрались в маленькую квадратную площадку, залитую солнечным светом. Страшно хотелось пить. Кориолан попытался выровнять дыхание. Он сглотнул — сухость во рту жгла горло. В центре каменного пола, выложенного плиткой, было множество символов. Кориолан, поднявшись, обнаружил, что это буквы. Десятки. Сотни. Некоторые были покрыты тем же мхом, другие — пылью, третьи блестели, словно кто-то их только что отполировал. Вокруг стояла подозрительная тишина. Проход за ними запечатался. Кориолан осмотрелся. Никакой подсказки, как отсюда выбраться. Ни слова, ни символа. Только сотни букв, молчаливых, холодных, ждущих. — Что мы должны сделать? — спросил Кориолан у декана, но тот заметался по залу, точно не слышал его. — Составить слово. Тут должна быть подсказка… Пол затрясся под ногами. Их легонько тряхнуло. Сначала Кориолан решил — землетрясение. Но что было источником дрожи? Она шла не из глубины, а из-под самых плит, которыми выложен пол. По краям зала, из едва заметных щелей, стала просачиваться жёлтая вязкая жидкость. Она медленно ползла из щелей. И под ней образовывались борозды. Кориолан, подойдя ближе, смекнул: лава. Откуда она здесь? Как сильно изменились Игры, которые раньше были лишь побоищами на закрытой территории! Всё ради него одного? Лава текла медленно, но неумолимо, как кровь из вскрытой вены. Густая, тяжёлая, она оставляла за собой чёрные дымящиеся дорожки. Жар ударил по лицу. Воздух над лавой дрожал, стал обжигающим. Кориолан отступил к центру, туда, где ещё не было лавы. И вдруг заметил. Она выходила не только по краям зала. Она проступала везде. Некоторые буквы начали светиться, и затем лава проступала сквозь них на поверхность. Он пригляделся. Всего восемь букв сверкнули. Он попытался запомнить их: Ь. Ч. Н. С. Т. В. Е. О. Но собрать их в кучу не получалось. Разум отказывался работать. — Мистер Хайботтом! — закричал Кориолан. — Я нашёл подсказку! Лава подсветила буквы. Но я не могу понять слово. Он перечислил буквы декану. Хайботтом загибал пальцы, ходил от одной струи лавы к другой. Лава подползала всё ближе. Воздух обжигал лёгкие. — Вечность! — вдруг голос декана нарушил тишину. — Ищи такие же! Мы должны найти эти плиты! Они заметались по залу, хватая буквы и складывая их в центре. Среди сотен камней найти нужные, которые ещё бы поддавались рукам, было почти невозможно. Времени не было. Лава подбиралась всё быстрее. Те буквы, что светились, начали исчезать одна за другой. — В! — выкрикнул Хайботтом, бросая букву в центр. — Е! — Ч! — Н! — О! Кориолан выдирал тяжёлые плиты. Пальцы кровили. Под ногтями застряла грязь. Лава уже лизала края площадки. — С! — заорал он, бросая букву. — Т! Хайботтом схватил последнюю букву, шатаясь, почти падая от жара. — Ь! Они выложили слово. Последнюю букву поставили в центр, и на мгновение всё замерло. Лава зашипела, взметнулась вверх — и остановилась. А затем открылись некие решётки в полу, и субстанция ускользнула сквозь них, оставив после себя слегка оплавленные камни. Жар спал, воздух стал намного чище. Напротив них разошлись в сторону каменные плиты, из которых составлены стены. Открылся проход — узкий, ведущий в неизвестность. — Скорее, Сноу! — заорал Хайботтом. — Мы решили головоломку, однако задерживаться здесь всё же не следует. Они направились туда, чувствуя, как подошва плавится от жара, который всё ещё витал в воздухе. Кориолан бежал, не чувствуя тела, не чувствуя боли, ничего, кроме пульсирующей в висках мысли: “Вечность. Мы выбрали вечность”. Вечность — это не смерть. Он не знал, предоставят ли ему ещё один шанс, осталось ли у него ещё время. Но ещё один шаг, ещё одно мгновение они живы. За спиной закрылась стена. В следующих коридорах было тихо. Откуда-то сверху, как змеиное шипение, раздавались возгласы толпы, сидевшей на скамьях амфитеатра. По прямому коридору они вышли к развилке. Перед ними оказались три туннеля, три прохода, три разных пути. Вместо указателей большой булыжник с выцарапанной на нём надписью. Кориолан рассмотрел каждый проход: первый, прямой, был вымощен светлым камнем. Левый — узкий, тёмный, оттуда тянуло холодком. Правый — средний, ничем особо не примечательный, нырял вниз, в темноту подземелья. — Куда теперь? — спросил он, не замечая вокруг привычной подсказки в виде мха. — Я... — Хайботтом провёл рукой по лицу. — Я не помню. — Как это — не помните? — Я проектировал это место год назад. Год, Сноу. И я... — он замолчал, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на стыд. — Морфлинг съел часть моей памяти. Я не помню всё. Не помню точно. Кориолан смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается раздражение. — Вы говорили, что знаете эту арену. — Верно, в общих чертах, — голос Хайботтома был тихим, неуверенным. — Но не детали. Их переделали. Он перевёл дух. — Прочитай, что написано, — сказал Хайботтом. — “Кто прямо пойдёт — тот смерть свою сыщет”, — гласила верхняя надпись. — “Кто влево пойдёт — друга утратит”, “Кто вправо пойдёт — себя потеряет, а друга спасёт”. — Прямой путь, видимо, самый неприятный, — сказал Хайботтом, возвращая его к реальности. — Туда и отправимся, — твёрдо ответил Кориолан. Хайботтом не двинулся. — Ты уверен? — Да, — Кориолан обернулся. — Если нас там ждёт смерть, то Рог изобилия находится там, потому что около него всегда происходит большая часть смертей на Играх. Он посмотрел на декана. — В Академии мы смеялись над вами. Я тоже смеялся. Думал, что вы старый, слабый, бесполезный. Теперь я вижу, что вы просто... устали. Хайботтом молчал. — Идём, — сказал Кориолан. — Выбор у нас без выбора. Если ошиблись, постараемся выбраться. Если нет, то… Хайботтом зашагал вперёд. Туннель был узким, тёмным, но не таким, как левый. Воздух был влажным, но не сырым. Пахло землёй и чем-то ещё — чем-то, что Кориолан не мог определить. — Почему вы не хотели всё бросить? — спросил он почти шёпотом. — Я каждый день об этом думал, — ответил Хайботтом. — Думаешь, всё так просто? — Так почему вы не отказались от роли архитектора Игр? — Мне было страшно. И я считал это своим наказанием. За мою оплошность. Кориолан промолчал. Они шли дальше, и туннель постепенно расширился. Солнце уже перешло зенит, начало медленно тянуться к закату. Впереди показался свет — не яркий, не слепящий, как на предыдущих площадках, а мягкий, ровный, обещающий выход. — Кажется, мы идём правильно, — сказал Кориолан. — Кажется, да, — голос Хайботтома дрожал, как и сам он. Они оказались на просторной площадке. В центре, как торт, возвышался Рог изобилия — огромная конструкция из камня, увенчанная чашей. А в чаше: ящики, оружие, припасы. И тишина. Слишком тихо вокруг для места, где ждала обещанная смерть. Как затишье перед самой бурей. Сзади скрежетнул камень — Хайботтом поднял галыш с земли и метнул вперёд. Что-то вспыхнуло с резким взрывом впереди. Земля перед Рогом изобилия вспучилась и рассыпалась. — Минное поле, — выдохнул Кориолан. — Взрывчатка мелкая, но ног лишиться запросто. — Тут была некая закономерность, — Хайботтом вглядывался в землю, покрытую мелкой травой. В стенах позади них заскрежетало. Кориолан обернулся. Из камня выползли тонкие блестящие шипы. Медленно, но неумолимо. Они вынуждали их отойти от стен. Кориолан сделал шаг вперёд, а затем сразу же убрал назад ногу. Он не сапёр. В Девятом он научился устанавливать взрывчатку, но не обезвреживать её. Кориолан поднял ещё один камень, метнул. Взрыв. Потом другой — в другое место. Ничего не произошло. Он присел на корточки, осмотрел траву. Она была разных цветов: светлая, тёмная, светлая, тёмная. Взрывались лишь тёмные. Больше камней не нашлось, чтобы проверить теорию. — Шахматный порядок, — понял Кориолан. — Судя по всему, взрываются только светлые. Они двинулись друг за другом. Неторопливо, настороженно, задерживая дыхание перед каждый камнем. Шипы жужжали сзади, выползая из стен. Воздух свистел от их движения. Когда Кориолан ступил на последний светлый камень и оказался у Рога изобилия, шипы вернулись в стены. Из-за другой стороны чаши показалось движение. В этот момент в центр чаши выскочил человек. Кориолан ничего не успел разглядеть. В воздухе сверкнул отполированный острый наконечник. Копьё. Он даже вскрикнуть не успел. Хайботтом толкнул его в сторону и ринулся вперёд. Наконечник вошёл в грудь декана. — Нет! — заорал Кориолан. Хайботтом упал, захлёбываясь кровью. Кориолан тут же метнулся к оружию и схватил первый попавшийся топор, затем отпрыгнул на противоположную сторону чаши. — Остановись! — закричал он. — Я тебе не враг! Трибут — молодой рыжий парень — с яростью в синих глазах занёс оружие для следующего удара. — Ты? — взревел он. — Из-за тебя начались облавы! Миротворцев дрюкали, задерживали выплаты, — он толкнул копьё вперёд, и Кориолан едва успел отскочить. — Они зверели. Мою сестру и мать забрали на допрос! Наконечник звякнул по чаше в шаге от Кориолана. — Это не моя вина! — Кориолан упал на землю и отполз на несколько шагов. — Твой враг не я, а ты не мой! Это Капитолий стравливает нас годами! Пришло время объединиться! — Они помилуют нас, если мы избавимся от вас! — И ты веришь? — Кориолан усмехнулся, отползая. — Веришь тем, кто веками держит дистрикты на привязи? Он опустил топор, перестал отползать и подставил шею копью. — Думаешь, всё изменится, если убьёшь меня? Я тоже так думал, когда убил одного ублюдка. Можешь сделать это, да только твоих родных это не вернёт. Трибут замер. Копьё дрожало в его руке. — Давай же, убей меня, — повторил Кориолан. — Ты веришь в помилование тех, кто убил твоих близких? Копьё замерло у него перед кадыком и внезапно опустилось. — Вставай, — сказал трибут. — Меня зовут Браун. Четвёртый дистрикт. Они убрал копьё и протянул руку. Кориолан ухватился за его ладонь двумя руками и встал. — Ты наверняка ищешь девушку, — сказал Браун. — Ту, что поёт. Мы её песни всей семьёй пели. Даже после того, как она исчезла. Я знаю, где она. Она там, — он кивнул в сторону одного из выходов. Кориолан посмотрел на стены. Мох. Растёт с правой стороны. — Туда, — сказал он. — Но сперва, — Кориолан поднял запястья с наручниками. — Помоги мне. Они выбежали в зону, где стены оплетали белоснежные розы. От их яркого, дурманящего аромата кружилась голова. Запах проникал в лёгкие, оседал на языке. Голова не слушалась. Кориолан вспомнил розарий бабушки, которой уже нет. Она не сажала подобных роз. В центре, в тесной клетке с колючими прутьями, стояла Люси Грей. Она не шевелилась. Стояла неподвижно, как статуя, опустив руки вдоль тела. На щеках её были царапины — тонкие, красные полосы, оставленные шипами. Платье было разорвано, волосы спутаны, пальцы в крови — она пыталась вырваться и только глубже вонзила колючки в кожу. Она смотрела прямо перед собой пустыми, остановившимися глазами. По щекам её текли слёзы — медленно, беззвучно, будто она уже не чувствовала их. — Люси Грей! — Кориолан нетерпеливо рванул к клетке. Он не чувствовал ног — они стали ватными и тянули вниз, к земле. Он не чувствовал боли. Ничего, кроме всеобъемлющего страха. За неё. — Ты слышишь меня? Это я… Она медленно подняла глаза. Её лицо дрогнуло. — Кориолан, — вяло произнесла она. Голос её был чуть слышен, как шёпот. — Я… больше не могу так стоять… — Мы вытащим тебя, — сказал он, хватаясь за прутья. Колючки впились в ладони, но он лишь сильнее сдавил эти колья. — Мы поможем, слышишь? Только не отключайся. Смотри на меня. — Сука, у нас даже кусачек нет, — Браун подошёл ближе. — Назад не вернуться. На Роге не было инструментов, только оружие. Но спонсоры. Они могут помочь. — Вряд ли мне позволено иметь спонсоров, — бросил Кориолан. Он просунул пальцы сквозь решётку и взял Люси Грей за руки. Её пальцы были холодными, липкими от крови. — Я вызволю тебя, — сказал он. — Клянусь. — Ты уже клялся, — устало сказала Люси Грей. — Что спасёшь нас. И где мы, Кориолан? Что с нами будет теперь? Кориолан молчал. — Из-за тебя пострадал твой друг, я, мои родные, — продолжала она, как в бреду. — Барб запытали до смерти. Мод убили. Кларка… я даже не видела. Из-за тебя. Ты никого не смог защитить. Я была права: стоило убить тебя сразу. Ты даже своего сына не смог спасти. Кориолан замер. Его пальцы похолодели, как и её. — Что они сделали с ним? — спросил он, щупая кончики её пальцев. Она взглянула на него, и в глазах мелькнули слёзы. — У меня забрали его солдаты, — голос её дрогнул, сорвался. — Солдаты. Они вырвали его из моих рук. Он кричал. Кричал: «Мама, папа!» А я ничего не могла сделать. Она замолчала. Потом продолжила — тихим, страшным шёпотом: — Они сказали... сказали мне, что воспитают его достойным человеком. В отличие от его родителей. Кориолан убрал руки и сжал кулаки так, что ногти оставили борозды на коже. Кровь с его ладоней обагрила камни. Он догадался, у кого сейчас его сын. — Ты выйдешь отсюда, — сказал он решительно. — Мы найдём его. — Нам не позволят, лучше погибнуть, — прошептала она. — Я не доверюсь тебе снова. Сзади послышались шаги. Тяжёлые, быстрые, уверенные. Из коридора выбежали двое — парень и девушка, оба вооружённые. На их одежде были знаки Первого дистрикта — вышитые золотом цифры на тёмной форме. — Вот они, держи их! — с восторгом закричал парень, замахиваясь молотом. В его глазах пылала ненависть. Браун незамедлительно рванулся навстречу. Наконечник копья сверкнул в воздухе. Парень упал, даже не успев издать звука. — Нет! Стой! — зарычал Кориолан, хватая Брауна за плечо. — Довольно! Трибутка из первого замерла с ножом наготове. Она метала безумный взгляд с Кориолана на Брауна, с Брауна на Люси Грей. Но её рука дрожала. — Мы не хотим зла, — сказал Кориолан, делая шаг вперёд. — Подумай, прежде чем сделать следующий шаг. Нас больше. Мы лучше вооружены. У нас топор и копьё. У тебя только нож. Ты не успеешь прикончить нас обоих. Лучше помоги нам, мы выберемся вместе. Девушка смотрела на него долгим взглядом. Потом опустила оружие. — Меня зовут Джордан, — сказала она. Они начали разгибать прутья. Молот, который остался от убитого парня, оказался тяжёлым, неудобным. Кориолан бил им по прутьям, Браун и Джордан держали их, чтобы не сломались. Каждый удар отдавался болью в руках, в плечах, в спине. Колючки впивались в кожу, оставляя глубокие, кровоточащие раны. Кориолан не чувствовал боли. — Держись, — шепнул он Люси Грей. — Ещё немного. Она смотрела на него. — Я ненавижу тебя. — Да, я знаю, — согласился Кориолан. Плевать, что она там говорила, главное, что она не отключалась. Он готов был выслушать и принять все обвинения, лишь бы слышать её голос, лишь бы держать её в сознании, чтобы она случайно не упала в обморок на колья. Прутья поддались. С противным скрипом они согнулись. Кориолан просунул руки в образовавшуюся щель, подхватил Люси Грей, которая уже падала, потянул на себя. Колючки полоснули кожу, разодрали рукав, впились в предплечье. Но он не отпускал. Он прижал Люси Грей к себе, аккуратно вытащил из этой щели. Она жадно хватала ртом воздух. Он чувствовал, как под его ладонью звонко бьётся её сердце. Она ещё жива. В его руках. — Я здесь, — сказал он. — Я рядом. Она уткнулась лицом ему в плечо и заплакала. Тихо, беззвучно, всем телом сотрясаясь от рыданий. Браун и Джордан отвели взгляд. В стенах зашумело, будто пошёл дождь. Вода хлынула из щелей, заливая розы, пол. Она не уходила. — Надо идти, — сказал Браун. Кориолан поднял с усилием Люси Грей. Они пошли вперёд. Вода не уходила, поднималась выше и пахла химией. Кориолан понял: как в Восьмом на текстильных фабриках. Он тащил Люси Грей, сам не чувствуя ног. В голове была лишь одна мысль: успеть вытащить её из этой комнаты, чтобы не потерять снова. Но они упёрлись в тупик. Перед ними встала глухая стена. И тут ожили динамики: — Внимание, трибуты секции “Розарий”! — раздался голос диктора. — Условие для выхода из данной секции: убийство одного из членов группы. — Чего, блядь? — Джордан всплеснула руками. — Отсосать не хотите? — она показала средний палец в небо. — Это ловушка, — Кориолан огляделся. — Но если не выполнить условие, мы умрём, — сказал Браун. — Мы никого убивать не будем! — возразил Кориолан. Он посмотрел на стену. Камни были неровными, кое-где выступали. — Мы перелезем, — он повернулся к группу. — Поддержите меня. Браун с готовностью подставил широкие плечи, Кориолан взобрался, нашёл выступ, перелез на стену. — Давай! — он протянул руку Джордан. Та вцепилась в его руку и, отталкиваясь ногами от стены, с помощью Брауна перелезла к нему. — А теперь ты, — сказал Браун Люси Грей. Она не шевелилась. — Давай, Люси Грей! — Джордан держала Кориолана за ноги, чтобы он не упал обратно. — Я не смогу, — прошептала внизу Люси Грей. — Оставьте меня… — Чёрта с два, — возразил Браун и, подхватив её, подал наверх. Кориолан схватил её за руки и с трудом вытащил на стену. — Теперь ты! — крикнул он Брауну. — Живо! Браун рванулся вверх. Кориолан протянул руку — их пальцы почти соприкоснулись. Земля дрогнула. Браун сорвался, упал. Вода сомкнулась над ним. — Нет! — заорал Кориолан. Его оттащила от края Джордан. Он отдышался, вытер руками пот, ударил кулаком по каменной стене. Задерживаться тут тоже не стоило. Как бы больно ни было. Стена, где они стояли, была высокой, больше двух метров. Под ногами были неровные камни, покрытые тем же неестественным мхом. Но зато отсюда, с этой высоты, открывался вид на весь лабиринт. Ходы, петляющие между стенами, выходы, ведущие к ловушкам, сплетения коридоров. И где-то среди них мелькали фигурки трибутов: маленькие, суетливые, как муравьи. Он хотел прокричать что-то, но не успел. Земля затряслась под ногами. Он едва успел схватить Люси Грей за руку, но камни уже уходили из-под ног. — Держись за меня! — велел он, стискивая её руку. Джордан вскрикнула. Он увидел, как она сорвалась. Её лицо исчезло в облаке пыли. Перед тем, как его поглотила тьма, он успел заметить их. Над Ареной, в высокой, закрытой от солнца ложе у самых перил восседали самые важные лица президент Равинстилл с безучастным лицом. Подле него уже сидел его племянник — Феликс, лениво разглядывая поверхность лабиринта. По правую руку от президента — Волумния Галл. Она смотрела точно на него. Он встретился с ней взглядом, когда она холодно и мрачно улыбнулась. Её улыбка обещала: “Это не конец, Кориолан, это лишь начало”. За ней — четверо людей. И это были далеко не министры. Он узнал чету Плинтов: Страбон казался раздражённым, словно он куда-то торопился и терял время от вынужденной беседы с неприятным знакомым. Ма-Плинт не смотрела никуда, лишь на свои руки. А рядом с ней — полковник Коин и Тигрис. Взгляд кузины блуждал поверх трибун. Коин же положил свою руку поверх её на подлокотнике. Его ледяные глаза следили за Кориоланом. И, когда Кориолан ушёл вниз, Коин чуть заметно кивнул. Один раз. Коротко. Кориолан не успел подумать, что означал его кивок… он упал и ударился виском об обломок камня.