Убийца Женя

«Сбой в матрице» Нож вошёл в шею с привычным уже хрустом. Боль — острая, влажная, окончательная. Я почувствовал, как тёплая кровь заливает воротник, как мир начинает плыть, звуки растягиваются в низкий гул. Наконец-то конец. Нарушу этот проклятый цикл. Тьма. Холод. Вдох. Я открыл глаза. Опять. Небо цвета старого монитора. Мокрая брусчатка под спиной. Тот же фонарь, мигающий с той же частотой. Я лежал и смотрел вверх, не двигаясь. Не было ни ярости, ни отчаяния — только ледяная, кристальная ясность. Это не было воскрешением. Это был сброс. Как в игре, когда ты умираешь и появляешься на последней точке сохранения. Но игры сохраняются, только если есть память. А что, если память тоже часть системы? Я медленно поднялся, провёл рукой по шее. Кожи была гладкой, без шрама, без крови. Одежда чистая. Всё как в первый раз. Как после пули Никиты. Как после цепи девушки с фиолетовыми глазами. Предсказуемо. Слишком предсказуемо. «Это не мир. Это симуляция», — прозвучало у меня в голове голосом, похожим на голос того парня из Evangelion. Но не его слова, а моё собственное, наконец прорвавшееся понимание. Я огляделся. Улица была оживлённой. Прохожие шли по своим маршрутам, торговцы зазывали покупателей. Всё дышало жизнью. Но теперь я смотрел не на людей, а на фон. На задник. И увидел первое несоответствие. Баг. Над вывеской пекарни «Сладкий Блеттерн» висел уличный фонарь. Его свет падал на стену, отбрасывая чёткую тень решётки. Но тень от проходящей мимо женщины с сумками… не двигалась синхронно с ней. Она отставала на долю секунды, дергалась, как плохой стоп-кадр, а затем рывком «догоняла» свою хозяйку, сливаясь с её ногами. Никто, кроме меня, этого не замечал. Я замер, наблюдая. Птица пролетела по небу — и на мгновение разделилась на две одинаковых, наложившихся друг на друга копии, прежде чем снова стать одной. В воздухе пахло дождём и свежей выпечкой, но под этим запахом уловил едва уловимый, химический шлейф — запах озона, как от перегретого компьютера. Это была не реальность. Это была конструкция. Красивая, детализированная, но хрупкая. Меня вело. Сначала Харламов, потом «Токийский Гуль», потом футболист из Blue Lock… Каждый из них был как персонаж из готового набора, вброшенный в мою историю, чтобы направлять, проверять или утешать. Они были яркими, узнаваемыми — идеальными ярлыками для моего сознания, привыкшего мыслить образами из тех самых аниме и манги, что я поглощал в прошлой жизни. Мир подстраивался под мой внутренний контекст, как зеркало, показывающее мои же воспоминания. Но зачем? Кто это сделал? Никита? Ярик? Или… само Приложение? Я вспомнил, как оно слилось с моей рукой. «Отныне твоя судьба и судьба этого устройства — одно целое». Что, если это была не метафора? Что, если я не просто пользователь, а часть программы? А этот мир — камера, лаборатория, петля испытаний? Я решил провести эксперимент. Не на людях — на мире. Я подошёл к стене кирпичного здания и начал медленно вести по ней пальцем, глядя не на кирпичи, а на стыки между ними, на перспективу. Я шёл вдоль стены, не отрывая взгляда от одной точки на горизонте. И увидел второе несоответствие. Перспектива дрогнула. Прямая линия карниза на секунду изогнулась, будто экран замигал. В месте, где моя тень должна была чётко ложиться на угол, она вместо этого растворилась в странном мерцании, будто рендеринг не успевал за движением. Мир был красивой картинкой, но под давлением внимания начинал трещать по швам. Мне нужно было найти центр. Ядро системы. И я вспомнил слова «ангела»: «Чтобы жить — тебе нужна цель. Но твоя предыдущая была ложной. Её вложили в тебя». Кто вкладывает цели в программу? Программист. Создатель. Я не пошёл на площадь Воскреса. Я свернул в узкий, грязный переулок, которого, как мне казалось, раньше не было. Он вел вниз, под уклон, в сторону промзоны. Туда, где городская анимация была менее проработанной. И там я нашёл его. Дверь. Обычная металлическая дверь в глухой бетонной стене, без вывески, без номера. Но вокруг неё пространство «шумовало» — воздух мелко дрожал, как над асфальтом в жаркий день, а цвет стены был чуть более размытым, пиксельным. Я толкнул дверь. Она не была заперта. За ней открылась не комната, а… коридор. Длинный, бесконечный, освещённый тусклыми люминесцентными лампами, мерцающими с неровным гудением. Стены были обшиты серыми панелями, а под потолком тянулись пучки проводов и кабелей. Чистый, утилитарный техно-андеграунд. Полная противоположность живописному Блеттерну. Это был бэкэнд. Закулисье симуляции. Я пошёл по коридору. Мои шаги гулко отдавались в тишине. Я прошёл мимо комнат с полупрозрачными стенами — внутри мелькали образы: та же площадь Воскреса, вид с разных ракурсов; комната моего старого класса; даже палата больницы, где умерла моя мать… Это были сцены, сгенерированные системой. Библиотека активов. И тогда я услышал музыку. Простую, мелодичную, грустную пиксельную тему, доносящуюся из-за поворота. Я узнал её. Это была музыка из Undertale. Тема «Ruins». Сердце забилось чаще. Это была не случайная отсылка. В Undertale весь мир — это тоже своего рода программа, а главный герой может сбрасывать и сохраняться. И там есть существа, которые aware of this fact — осознают эту истину. За поворотом коридор заканчивался комнатой. Небольшой, похожей на серверную. В центре, спиной ко мне, за монитором с зелёным текстом сидел… ребёнок. Или существо, похожее на ребёнка. На нём была полосатая зелёно-фиолетовая кофта. Он не обернулся. — Ты долго шёл до сюда, — сказал детский, но лишённый интонаций голос. — Большинство ломается раньше. Они либо принимают красивую ложь, либо пытаются уничтожить себя навсегда. Но ты начал искать дыры в стенах. Интересно. — Кто ты? — спросил я, голос звучал хрипло в тишине комнаты. —Наблюдатель. Хранитель петли. Можно сказать… системный администратор этой песочницы. —Зачем всё это? Этот город, эти смерти, воскрешения? —Для калибровки, — существо повернулось на стуле. У него было простое, нарисованное лицо с чёрными точками-глазами и безмятежной улыбкой. — Ты — уникальный образец. Носитель Артефакта Внешнего Мира. Приложение «Список» — это не просто орудие. Это ключ, внедрённый в твою реальность. Мы изучаем, как ключ меняет носителя. Как моральные конструкции, чувство справедливости, жажда власти деформируются под его воздействием. Блеттерн — это тестовая среда. Каждый персонаж, которого ты встретил — это диагностический модуль, проверяющий разные аспекты твоего «Я». Я посмотрел на свою правую руку. Под кожей слабо светились знакомые контуры — узор Приложения. —Так я… не убивал их? Петрова? Хулиганов?.. —О, убивал, — улыбка Наблюдателя стала чуть шире. — В твоём оригинальном слое реальности. Здесь же ты убиваешь только симулякры. Но твои решения, твои эмоции — реальны. Мы их измеряем. А петля смертей-воскрешений нужна, чтобы увидеть, как будет вести себя система «носитель-ключ» под воздействием экзистенциального шока, под гнётом бессмертия. Сможет ли она самоочиститься? Сломается? Или… эволюционирует? Я почувствовал приступ тошноты. Всё, что я пережил — боль, сомнения, страх, мимолётную надежду — всё это просто собирали как данные. —А Ярик? Никита? —Модули повышенной сложности. «Художница» была призвана посеять семя сомнения в твоей миссии. «Детектив» — создать внешнюю угрозу, стимулирующую осторожность или паранойю. Их «смерть» была запланированным стресс-тестом. Всё было ложью. Красивой, страшной, убедительной ложью. — Зачем вам это? — прошептал я. —Чтобы понять природу зла, Женя. Или той силы, что вы называете злом. Можно ли её контролировать? Направлять? Или носитель неизбежно становится рабом инструмента? Твои данные… очень ценные. Внезапно один из мониторов завибрировал, и изображение на нём поплыло, превратившись в кашу из цветных пикселей. По коридору пробежала дрожь, свет ламп мигнул. Наблюдатель нахмурился (его брови, просто две чёрточки, сдвинулись). —Интересно. Побочный эффект твоего проникновения в ядро. Ты вносишь нестабильность. Вирусы нестабильности. Баги. Я посмотрел на свои руки. Если я часть системы, но осознал себя в ней… значит, я могу влиять на неё. Не как пользователь, а как ошибка. Как сбой. — Что будет, если система даст сбой? — спросил я. —Неизвестно. Возможно, коллапс симуляции. Освобождение. Или… — он посмотрел на меня своими пустыми глазами, — ты станешь ядром нового, непредсказуемого мира. Мира, построенного на твоих багах, твоих искажённых представлениях о справедливости и возмездии. Хочешь попробовать? Я сделал шаг вперёд. Вместо ответа я протянул руку к ближайшему серверному стойку. Я не знал, что делаю, просто сосредоточился на ощущении чужеродности, на желании сломать эту безупречную, бесчеловечную машину. Костяшки моей правой руки, где таился шрам-инструмент, вспыхнули жгучим синим светом. Тот же свет пробежал по проводам, затопил мониторы. Экран перед Наблюдателем взорвался водопадом бессмысленных символов, быстро сменяющихся, как в матрице. — Любопытно! — воскликнул Наблюдатель, но в его голосе впервые появились ноты не прогнозируемого восторга, а настоящего, живого удивления. — Контакт с ядром! Проявление протокола Артефакта на низкоуровневом слое! Это… Коридор задрожал. Стены стали прозрачными, и за ними я увидел не чёрную пустоту, а бесконечный, мерцающий код — строчки, функции, переменные, описывающие каждый кирпич Блеттерна, каждую травинку, каждую фальшивую улыбку его жителей. И в этом коде поползли ошибки. Цвета на площади Воскреса начали меняться на негативные. Фонари горели теперь чёрным светом. В небе, вместо равномерной серой пелены, возникли огромные, растянутые текстуры — лица людей, которых я убил (или думал, что убил), смотрящие на меня с немым укором. Мир давал сбой. И сбой этот был отражением моего внутреннего ада. Наблюдатель вскочил со стула. Его простая форма начала мерцать, распадаться на пиксели. —Нестабильность растёт! Процесс необратим! Выбор за тобой, Образец Женя! Уничтожить симуляцию и рискнуть исчезнуть вместе с ней… или попытаться переписать её правила? Создать новый мир из обломков старого, но по своим понятиям? Даже если они… с ошибками? Пол под ногами поплыл. Комната, коридор, код — всё смешалось в калейдоскопе света и боли. Я падал сквозь слои реальности, и в ушах звучала уже не музыка из Undertale, а навязчивый, сбивающийся ритм, похожий на звук жёсткого диска на последнем издыхании. Я видел вспышки образов: мама улыбается, Никита стреляет, Ярик рисует свой узор, который теперь пожирал сам себя, Харламов предлагает суп, парень с бензопилой смеётся… И сквозь всё это— тихий, механический голос Наблюдателя, уже почти заглушённый грохотом рушащегося мира: «ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ ПЕРЕЗАПИСИ. НОВЫЙ МИР БУДЕТ ПОСТРОЕН НА БАЗАХ ПРЕДЫДУЩЕГО ОПЫТА НОСИТЕЛЯ. ОЖИДАЙТЕ… СБОЙ В ПАКЕТЕ ДАННЫХ ‘МОРАЛЬ’… ЗАГРУЗКА АЛЬТЕРНАТИВНЫХ ПАРАМЕТРОВ… ОШИБКА… ОШИБКА…» Тьма поглотила всё. Но на этот раз в ней не было пустоты. В ней гудел низкоуровневый гул несуществующих серверов, мерцали биты информации, и где-то в самой глубине, на уровне, недоступном для стирания, светилось одно-единственное, простое и страшное решение, которое мне предстояло принять. Я больше не был Убийцей Женей. Я был Ошибкой. И ошибки,как известно, имеют свойство расползаться.