Из блока №7 с любовью

Январь

‎ ‎После сессии наступили каникулы. Две недели свободы перед вторым семестром. ‎ ‎Кампус опустел почти полностью. Только несколько преподавателей и иностранных студентов остались в общежитиях. Фонтан под брезентом превратился в огромный сугроб. Липовые аллеи утопали в снегу, и только узкие дорожки, расчищенные дворниками, вели от корпуса к корпусу. ‎ ‎Все разъехались по домам, и блок №7 опустел. ‎ ‎Винсент уехал к бабушке в старый дом с печным отоплением и скрипучими половицами. Там пахло яблоками, деревом и чем-то неуловимо домашним. Бабушка встретила его пирогами и расспросами, а он сидел у окна, рисовал Эмили по памяти и считал дни до встречи. ‎ ‎Эмили уехала с Агатой к отцу в их маленькую квартиру на окраине города. Отец работал круглыми сутками, чтобы у его девочек было все самое лучшее и редко бывал дома, но на каникулы специально взял отпуск. Он встретил их с объятиями и пирогами (пироги у него получались хуже, чем у бабушки Винсента, но старался он от души). В воздухе висело что-то недосказанное. Агата почти не выходила из комнаты, писала песни и думала о Ричарде. ‎ ‎Ричард вернулся в пустой родительский дом — огромную квартиру в центре города, где его ждали только новые гаджеты под ёлкой и приветствие от домработницы. Родители, как всегда, были в командировке. Он стримил сутками, но зрители чувствовали, что с ним что-то не так. ‎ ‎— Рич, ты где витаешь? — спрашивали в чате. ‎ ‎— В общежитии, — отвечал он честно. ‎ ‎Агата писала ему каждый вечер. Коротко, сухо, по делу. Но он знал, что это её способ сказать: «Я скучаю». ‎ ‎— Как там твой отец? — спросил он однажды. ‎ ‎— Нормально. Старается. ‎ ‎— А ты? ‎ ‎— А что я? ‎ ‎— Ты стараешься? ‎ ‎Долгая пауза. Потом: ‎ ‎— Стараюсь не думать о тебе. Плохо получается. ‎ ‎Ричард улыбнулся в темноту экрана. ‎ ‎— У меня тоже. ‎ ‎Винсент и Эмили переписывались иначе. Длинные сообщения, фотографии, рисунки. Она прислала ему видео, где играет на гитаре в заснеженном саду, в шапке с помпоном и варежках. Он прислал её портрет, где она была похожа на Снегурочку. ‎ ‎— Ты меня идеализируешь, — написала она. ‎ ‎— Нет. Я просто вижу то, что есть. ‎ ‎— А что ты видишь? ‎ ‎— Свет. ‎ ‎Она не ответила. Просто долго смотрела на экран и улыбалась. ‎ ‎--- ‎ ‎Четырнадцатого января все вернулись в общежитие. ‎ ‎Блок №7 встретил их запахом пыли и замерзшими окнами, на которых выступил причудливый узор. Ричард приехал первым и включил обогреватель. Винсент приехал вторым и поставил чайник. ‎ ‎Они сидели на кухне и молчали. Ждали. ‎ ‎За окном садилось солнце, раскрашивая снег в розоватые тона. На подоконнике сидела синица и заглядывала внутрь, надеясь на угощение. ‎ ‎Первой вбежала Эмили. ‎ ‎Она бросила сумку прямо в коридоре, подбежала к Винсенту и... замерла в сантиметре от него. Розовые пряди выбились из-под шапки, щёки раскраснелись от мороза. ‎ ‎— Я скучала, — сказала она. ‎ ‎— Я тоже. ‎ ‎— Очень. ‎ ‎— Очень-очень. ‎ ‎Она обняла его. Крепко, по-настоящему. И он обнял в ответ, уткнувшись носом в её макушку и вдыхая знакомый запах. ‎ ‎Ричард деликатно отвернулся и уставился в окно. Синица улетела. ‎ ‎Через минуту вошла Агата. ‎ ‎Она увидела обнимающихся сестру и Винсента, перевела взгляд на Ричарда и замерла в дверях кухни. На ней была та же чёрная куртка, что и в день приезда, только теперь запорошённая снегом. ‎ ‎— Привет, — сказал Ричард. ‎ ‎— Привет. ‎ ‎— Как съездила? ‎ ‎— Нормально. ‎ ‎— Скучала по мне? ‎ ‎Она посмотрела ему в глаза. Долго. Очень долго. ‎ ‎— Дурак. ‎ ‎— Знаю. ‎ ‎— Скучала. ‎ ‎И тогда он встал, подошёл к ней и сделал то, о чём мечтал все эти каникулы. ‎ ‎Поцеловал. ‎ ‎Нежно, осторожно, будто боялся разбудить. Её губы были холодными с мороза и пахли мятой. ‎ ‎Агата замерла на секунду, а потом ответила. ‎ ‎Эмили, всё ещё в объятиях Винсента, увидела это и ахнула. ‎ ‎— О боже! Они! Смотри! ‎ ‎Винсент улыбнулся. ‎ ‎— Наконец-то. ‎