Из блока №7 с любовью

С восьмым марта, прекрасные дамы 🩷🌷

***

Март

‎ ‎В марте случилось то, что едва не разрушило всё. ‎ ‎Начало марта выдалось слякотным — снег таял, обнажая прошлогоднюю траву, лужи отражали серое небо, и весь кампус казался уставшим после зимы. В блоке №7 все готовились к промежуточным экзаменам, когда Агате пришло сообщение от матери. ‎ ‎«Я в городе. Хочу увидеться. Приходи одна». ‎ ‎Она долго смотрела на экран, не веря своим глазам. Одиннадцать лет тишины — и вдруг «хочу увидеться». ‎ ‎Мать ушла, когда им было семь. Агата помнила тот день в мельчайших деталях — серое утро, запах маминых духов, чемодан в прихожей, Эмили, которая цеплялась за мамину юбку и плакала. И мать, которая отцепила маленькие пальчики, сказала «Я позвоню» и ушла. Не позвонила. Ни разу. ‎ ‎Агата никому не сказала о сообщении. Пошла одна. ‎ ‎Встреча была в кафе недалеко от кампуса — модном месте с венскими стульями, клетчатыми скатертями и запахом свежей выпечки. Агата пришла за десять минут, села за столик у окна и заказала кофе. Пальцы дрожали, когда она подносила чашку к губам. ‎ ‎Мать опоздала на двадцать минут. ‎ ‎Она впорхнула в кафе, стряхивая капли дождя с дорогого плаща, и Агата с удивлением отметила, что совсем не чувствует ничего. Ни злости, ни боли, ни радости. Пустота. ‎ ‎— Агата, — сказала мать, садясь напротив. — Какая ты стала... взрослая. ‎ ‎— Ты опоздала. ‎ ‎— Пробки, ты же знаешь... ‎ ‎— Не знаю. Откуда мне знать? Я ничего о тебе не знаю. ‎ ‎Мать смутилась, поправила идеальную причёску. ‎ ‎— Я понимаю, ты злишься. Ты имеешь право. Но я хочу объяснить. ‎ ‎— Объяснить что? — голос Агаты был ровным, как лезвие ножа. — Почему ты бросила двух семилетних девчонок и мужа, который готов был ради тебя на все? Почему не звонила? Ни разу за одиннадцать лет? Почему не приехала, когда Эмили болела пневмонией и чуть не умерла? Почему, мама? ‎ ‎Последнее слово вырвалось само, и Агата ненавидела себя за то, что оно прозвучало. ‎ ‎Мать побледнела. ‎ ‎— Я не знала про болезнь... ‎ ‎— А должна была знать! Ты мать! Твоя обязанность — знать! Мы ждали тебя. Годами. Я ненавидела тебя, а Эмили плакала по ночам. И ты даже не позвонила. ‎ ‎— Агата, девочка моя, я не могла. Я уехала в другую страну, у меня была новая семья, новые дети... ‎ ‎Агата замерла. ‎ ‎— Новые дети? ‎ ‎Мать поняла, что сказала лишнее, и замолчала. ‎ ‎— У тебя есть другие дети? — переспросила Агата. Голос её стал тихим, страшно тихим. — Ты родила других детей? А мы? Мы что — не в счёт? ‎ ‎— Агата, девочка моя, пожалуйста, попробуй понять... ‎ ‎— Я не твоя девочка. — Агата встала. — У меня нет матери. И никогда не было. ‎ ‎Она ушла, не оглядываясь. На улице лил дождь, холодный, мартовский, пронизывающий до костей. Агата шла, не разбирая дороги, и только когда оказалась у дверей общежития, поняла, что промокла насквозь и дрожит. ‎ ‎Вошла в блок. На кухне сидел Ричард с чашкой чая и книгой по математике. Увидел её — мокрую, бледную, с пустыми глазами — и вскочил. ‎ ‎— Агата? Что случилось? ‎ ‎Она посмотрела на него и вдруг разрыдалась. Впервые на его глазах. Впервые за много лет. ‎ ‎— Она... она приехала... я видела её... ‎ ‎Ричард обнял её, прижал к себе, и она плакала, уткнувшись в его плечо, а он гладил её по спине и шептал что-то бессвязное, успокаивающее. ‎ ‎— Она сказала, что у неё другие дети, — всхлипывала Агата. — Понимаешь? Другие. А мы — нет. Мы были не нужны. ‎ ‎— Ты нужна, — твёрдо сказал Ричард. — Мне нужна. Эмили нужна. Отцу. Винсенту. Ты нужна, Агата. Не смей думать иначе. ‎ ‎— Я не хочу быть сильной, — прошептала она. — Я хочу, чтобы меня любили. ‎ ‎— Тебя любят. — Он взял её лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Я тебя люблю. Слышишь? Я люблю тебя. ‎ ‎Она замерла. ‎ ‎— Правда? ‎ ‎— Правда. ‎ ‎— Тогда не отпускай. ‎ ‎— Никогда. ‎ ‎В дверях стояла Эмили. Она всё слышала. Лицо у неё было белое, как мел. ‎ ‎— Агата... — прошептала она. — Ты видела её? И не сказала мне? ‎ ‎Агата подняла голову, вытирая слёзы. ‎ ‎— Я хотела... ‎ ‎— Хотела что? Защитить меня? — Эмили подошла ближе. — Я не ребёнок, Агата. Я твоя сестра. Мы должны быть вместе. Всегда. ‎ ‎— Прости... ‎ ‎— Не извиняйся. — Эмили обняла их обоих — сестру и Ричарда. — Мы справимся. Вместе. ‎ ‎Винсент вышел из комнаты, увидел эту сцену, помолчал и тихо сказал: ‎ ‎— Я поставлю чай. ‎ ‎И это было лучшее, что он мог сделать. ‎

***‎

‎Вечером они сидели на кухне вчетвером. Агата рассказала всё — про встречу, про другие слова, про других детей. Эмили слушала молча, и в глазах её стояли слёзы. ‎ ‎— Значит, у нас есть братья или сёстры, — сказала она наконец. — Где-то там. Которых она не бросила. ‎ ‎— Они не наша семья, — твёрдо сказала Агата. — Наша семья — это папа, это ты, это... — она обвела взглядом кухню, — это они. ‎ ‎Ричард сжал её руку под столом. Винсент положил ладонь на плечо Эмили. ‎ ‎— Мы справимся, — сказал он. — Вместе. ‎ ‎За окном моросил дождь, смывая последний снег, и в этом дожде было что-то очищающее. ‎