Fiend

— Привет... Кер, — тихо ответил он. Голос его был хриплым, негромким, с едва уловимой дрожью. Наши ладони соприкоснулись, перебинтованная и затянутая в перчатку. Два алых взгляда, скрестившихся в полумраке коридора, словно два зеркала, поставленных друг напротив друга. И в этом рукопожатии промелькнуло что-то, чему я не мог подобрать названия. Не дружба и не вражда. Скорее что-то тихое, настороженное узнавание двух осколков, подозревающих, что когда-то были частью одного целого. Эндзин наблюдал за нами, переводя взгляд с одного на другого. Привычная ухмылка не сползала с его лица, но в глазах промелькнула тень, — которую он тут же спрятал за ленивым прищуром. «Он точно что-то заметил…» – метнулось у меня в голове. — Семиу только что закончила «осматривать» Рудо, так что мы сейчас направимся к Боссу! — Эндзин хлопнул в ладоши с деловитой бодростью. — Тебе что-нибудь нужно, Кер? Я поджал губы, ещё раз скользнув взглядом по ним обоим — по Эндзину с его вечной ухмылкой и по Рудо, который всё ещё смотрел на меня с тем странным, неотрывным вниманием. На языке уже вертелся вопрос — неосознанный, выскочивший откуда-то из подкорки: «А где сейчас Риё?» Но я вовремя прикусил его, задавил, не дав вырваться. Спрашивать о ней вот так, при них — нет. — Нет... Ничего такого. Я пойду, — я небрежно махнул рукой на прощание и развернулся, зашагав в противоположную сторону — прямиком к столовой. Их шаги затихли за спиной. И тогда заговорил он. «Его энергия... Того белобрысого. Она почти такая же, как у тебя,» — голос произнёс это серьёзным, лишённым привычной язвительности тоном. Таким я слышал его редко — настолько редко, что это само по себе заставило меня насторожиться. — И что? — я закатил глаза, адресуя вопрос пустоте. «Тупоголовый идиот. Это значит, что в вас обоих есть капля чего-то похожего. Чего-то общего, чему пока нет объяснения,» — продолжил он, и в его интонации на мгновение проступило нечто, напоминающее подлинную заинтересованность. — Ага-ага, я уже и сам это понял. Не настолько я туп, как ты думаешь, — буркнул я, толкая дверь столовой. «Нет-нет, ты ещё тупее. Даже хомяк сообразительнее тебя, придурок,» — ядовито припечатал голос. Я тяжело выдохнул и шагнул внутрь. Столовая встретила меня тем же привычным видом — ничего не изменилось, ни одного стула не сдвинулось с места, словно время здесь текло по своим собственным, замедленным правилам. Окинув зал взглядом и не обнаружив ни единого знакомого лица, я направился к стойке и взял свою уже ставшую любимой еду, пиццу. Первый укус, однако, принёс разочарование: вместо привычного горячего, тянущегося сыра зубы сомкнулись на чём-то остывшем и безвкусном. Тесто отдавало картоном, начинка загустела. Холодная пицца. Поморщившись, я всё же запихнул в себя пару кусков, скорее по необходимости, чем из удовольствия и отодвинул поднос, оставшись наполовину голодным и целиком неудовлетворённым. Покинув столовую, я двинулся по коридору в сторону общей комнаты. На полпути мой взгляд зацепился за знакомый силуэт — Риё. Она шла в противоположном направлении и уже поднималась по лестнице, не оглядываясь. Красные волосы мелькали между перил, ботинки ритмично стучали по ступеням. Я остановился. Посмотрел ей вслед. В горле шевельнулось её имя готовое сорваться с языка, но я так и не решился. Слова застряли, не дойдя до губ, и я молча проводил взглядом её удаляющуюся фигуру, пока та не скрылась на верхнем этаже. «Ты жалок,» — с ленивым презрением констатировал голос. Я его проигнорировал. Подойдя к двустворчатым дверям общей комнаты, я взялся за ручку, потянул на себя — и тут же пожалел. Комната была набита людьми под завязку. Гул голосов, смех — всё ударило разом, как волна. Знакомые и незнакомые лица мелькали повсюду: кто-то сидел на диванах, кто-то стоял у мини-бара, кто-то спорил, размахивая руками. Здесь собралось не меньше двух десятков Уборщиков — и все они, казалось, говорили одновременно. Несколько голов повернулись в мою сторону, привлечённые скрипом двери. Паника — мгновенная и электрическая прошила меня от макушки до пяток. Внутренности сжались в тугой ком. Я отпустил ручку, как раскалённый металл, и захлопнул дверь обратно — быстро, тихо, словно меня здесь и не было. Сердце колотилось где-то в горле. «О, великий убийца мусорных зверей испугался толпы. Как трогательно,» — голос не упустил возможности вставить свои пять копеек. Я стиснул зубы и, развернувшись, зашагал прочь вниз по коридору, прочь от голосов и лиц, в поисках выхода на площадку. Туда, где можно остаться наедине с тишиной. Или хотя бы с тем, что сойдёт за тишину, когда в твоей голове безостановочно болтает чужой голос. Побродив по первому этажу без особой цели, я набрёл на массивные двустворчатые двери, уходившие высоко вверх, прежде я их почему-то не замечал. То ли раньше проходил мимо слишком быстро, то ли взгляд просто скользил по ним, принимая за часть стены. Рядом, на уровне глаз, висела потемневшая от времени табличка. На ней значилось одно единственное слово: «Двор». Толкнув тяжёлые створки, я шагнул наружу и остановился. Передо мной раскинулся открытый двор — типичный по виду, какой можно было бы найти при любом здании, но этот существовал целиком в пределах штаба Уборщиков, огороженный со всех сторон высокими стенами. На площадку падали тускло-желтоватые, слабые лучи солнца, с трудом продиравшиеся сквозь вечную пелену неба, они ложились на каменные плиты неровными, размытыми пятнами, словно свет сам не был уверен, стоит ли ему сюда заглядывать. Двор был просторным, но скромным: по бокам тянулись деревянные скамейки, потёртые, с облупившейся краской, но крепкие. Стены покрывали граффити, яркие, многослойные, наложенные друг поверх друга. Одни рисунки были грубыми и размашистыми, другие наоборот, неожиданно тонкими и детальными. Я невольно подумал о Гобе — заклинателе, который, по словам Эндзина, рисовал повсюду, где появлялся. Может, и здесь его рука постаралась. Присев на одну из скамеек, я откинулся на спинку и развалился, запрокинув голову. Из груди вырвался долгий, облегчённый выдох — такой, словно я не дышал по-настоящему целые сутки. Тело наконец расслабилось. Мышцы, напряжённые с самого пробуждения, нехотя отпустили. Тишина я не слышал никаких голосов за стеной, никаких шагов по мраморному полу, никаких любопытных взглядов. Только далёкий, едва различимый гул ветра за стенами штаба да собственное дыхание. Уставившись на тускло-жёлтые облака, лениво ползущие по грязному небу, я перебирал в голове мысли, одну за другой, бесцельно, как камешки в кармане. Думал чем бы себя занять. Куда податься. О чём не думать. Вспомнив о том, что произошло сегодня утром, а именно о рукопожатии с Рудо, о его алых глазах, о странном символе на перчатках, я машинально потянулся к поясу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и я извлёк из ножен один из кинжалов. Лезвие тускло блеснуло в слабом свете, и на полированной стали мгновенно проступило моё размытое отражение, оно было искажённым, с алыми точками глаз. Я покрутил клинок в руке, рассеянно наблюдая, как свет играет на металле, скользит по кромке... И замер. Мой взгляд зацепился за гарду, за ту её часть, к которой я никогда прежде не проявлял особого интереса. Всё моё внимание всегда было приковано к лезвиям: к их остроте, к балансу, к тому, как они ложатся в ладонь. Рукоять, гарда, навершие, всё это оставалось периферией, деталями, которые я воспринимал, но не видел по-настоящему. Теперь я наконец-то увидел. На гарде, высеченный на металле с такой тонкостью, что его можно было принять за царапину или игру света, проступал символ. Треугольник с кругом внутри, на гранях который пересекали круги поменьше. Линии были тонкими, но безупречно чёткими — ни одна не дрожала, ни одна не прерывалась. И в этот момент осознание обрушилось на меня, как ведро ледяной воды. Этот символ. Я видел его сегодня. Он был и на перчатках Рудо. Тот же самый знак, идентичный до последней линии, до последнего изгиба. Слова внутреннего голоса всплыли в памяти сами, словно произнесённые заново: «Эти кинжалы намного старше тебя. Старше всего этого жалкого мирка.» Я застыл, не мигая, уставившись на символ. Пальцы, сжимавшие рукоять, побелели. В голове лихорадочно закрутились шестерёнки, выстраивая цепочку: кинжалы, символ, Рудо и его перчатки, те же алые глаза, почти та же фигура как и у меня, та же энергия, о которой предупреждал голос... Получается, у этого паренька тоже есть кто-то, кто живёт в его голове? Кто-то вроде... моего? «Нет, болван,» — голос отозвался мгновенно, словно ждал этого вопроса, — «тебе повезло со мной, ведь один лишь я — гениальный и могущественный во всём этом мире когда либо существовавший — обречён быть с тобой до конца твоей жалкой жизни. Пока ты не сдохнешь где-нибудь на помойке, а потом мне придётся ждать ещё десятилетия, пока эти кинжалы подберёт очередной идиот по типу тебя.» — он сплюнул каждое слово с ядовитым отвращением, но в самом конце в его тоне проскользнула усталость. Настоящую усталость существа, ждавшего слишком долго. Я не стал отвечать. Просто сидел, держа кинжал перед собой, и рассматривал символ — водил по нему взглядом снова и снова, словно пытался вычитать из этих тонких линий ответ, который они не собирались давать. Три круга. Треугольник. Один и тот же знак, на моём оружии и на перчатках паренька с белыми волосами и алыми глазами. Совпадение? Да ни в жизни. Размяв руки и пару раз подтянувшись на месте, я извлёк из ножен второй кинжал. Коротким взглядом скользнул по его гарде и увидел то, что ожидал: тот же самый символ. Три круга. Треугольник. Идентичный до последней линии. Прокрутив оба клинка в воздухе и сделав несколько пробных выпадов, коротких, рубящих, с уходом в сторону, я остановился. Дыхание участилось от злости. В голове, непрошеные и яркие, всплыли воспоминания о первом запросе. О том, как я влил в кинжалы всё, что имел, и как тело сдало, обрушившись на колени посреди рушащегося зверя, позорище. Я стиснул рукояти до побелевших костяшек. Обвинив себя в собственной слабости, заслуженно и без оговорок, я принял боевую стойку и попытался снова активировать кинжалы. Сконцентрировав всю энергию тела, я направил её в клинки так же, как и тогда, во время боя, без остатка. Результат не заставил себя ждать долго. Ноги подкосились мгновенно, словно из них разом выдернули все кости. Взгляд померк, мир покачнулся и поплыл. Я едва успел прервать процесс, прежде чем рухнуть, пальцы разжались, и оба кинжала с глухим лязгом упали на бетонные плиты. — Вот чёрт... — я плюхнулся на землю, тяжело дыша. Ладони упёрлись в холодный бетон, по лбу скатилась капля пота. — Как мне пользоваться ими, если они просто пожирают меня? Вопрос повис в пустом дворе. Только ветер шевельнул граффити на стенах. Подобрав кинжалы, я поднёс их к лицу и уставился на лезвия пристально, сосредоточенно, словно пытаясь заговорить с ними, понять их структуру, нащупать ту грань, за которой сила перестаёт быть разрушительной для собственного владельца. «Обычно я отдаю всего себя... и из-за этого тело стремительно слабеет...» — я сидел так несколько минут, погружённый в тяжёлые, вязкие раздумья. Мысли крутились по одному и тому же кругу, цепляясь друг за друга и никуда не приводя. Потом я встал. Огляделся вокруг машинально и бездумно, будто ответ мог быть написан на стенах среди граффити. И тут — осенило. «А почему бы не использовать лишь часть?» Мысль была настолько простой, что я едва не осудил себя за собственную тупость. Если раньше я вливал в кинжалы абсолютно всё — каждую каплю жизненной энергии, выжимая себя досуха, то что, если направить лишь долю? Я вскочил на ноги, перехватил кинжалы поудобнее и сфокусировался. На этот раз осторожно, контролируя процесс. Вместо того чтобы отдать всего себя разом, я позволил лишь малой части энергии просочиться в клинки, тонкой, аккуратной струйкой. В тот же миг вся сила разом покинула мои ноги. Не ослабла, а моментально исчезла. Словно ног попросту не существовало. Я перестал их чувствовать, абсолютно и полностью, будто кто-то отрезал сигнал между мозгом и нижней половиной тела. Пол ушёл из-под ступней, и я с глухим ударом плюхнулся на задницу. Но, открыв глаза я увидел: кинжалы светились. Не так ярко как тогда, не тем слепящим, неистовым багрянцем, а мягким, приглушённым алым свечением. Работает. Ну, хотя бы частично работает. Я просидел так ещё пару секунд, убедившись, что эффект не мгновенный и не секундная вспышка. Свечение держалось. Потом деактивировал дзинки, кинжалы погасли, но сила к ногам не вернулась. Они оставались чужими, ватными и абсолютно непослушными. Пришлось ждать, пока чувствительность восстановится сама, сидя на холодном бетоне в нелепейшей позе. Я обречённо вздохнул. «Как же тошно смотреть на тебя, тупого идиота, пытающегося использовать кинжалы,» — едко процедил голос. — Заткнись. Я хотя бы пытаюсь, чёрт возьми. «Ты не пытаешься. Это больше похоже на саморазрушение, чем на попытку стать сильнее,» — он произнёс это своим фирменным ядовитым тоном. — Ага, тогда давай, скажи, как это делается. Ты ведь «могущественный и сильный», не так ли? — я сплюнул в сторону. — Всё, что ты делаешь, это поливаешь меня грязью. Всю мою чёртову жизнь. «С чего мне обучать тебя, сопляка?» — последнее слово он произнёс с максимальным, концентрированным отвращением. — Да просто. Ты же не хочешь видеть, как я проигрываю? «Мне это лишь на руку,» — он ответил с нескрываемым самодовольством, словно объяснял очевидное. «Ты проигрываешь — и просишь у меня помощи. Тогда прихожу я и делаю всё, что мне заблагорассудится. Твоя ничтожность и беспомощность мой главный инструмент. Зачем мне его ломать?» — Нет, — я качнул головой, и на моих губах проступила кривая усмешка. — Ты просто слабак. Ничего не знаешь. Вот почему помогать не хочешь тебе просто нечего предложить. Пауза. «Я — СЛАБАК?!» — голос громыхнул так, что у меня зазвенело в черепе. — «Да ты хоть понимаешь, что из твоего грязного рта вылетает?! Ты и малой части не знаешь, насколько могущественен я был!» — Ага, настолько могущественный, что просто прожил свою жизнь и глупо сдох, — я продолжал давить, нарочно выводя его на эмоции, всё сильнее и наглее. Каждое слово я забрасывал как наживку, зная, что его раздутое эго не выдержит. «Чёртов сопляк! Твоё поколение должно благодарить сами Небеса, что я не родился в вашу эпоху!» — он осёкся, совладав с собой, я почти услышал как он стискивает несуществующие зубы, и продолжил тем же ядовитым, выверенным тоном: — «Ты не имеешь ни малейшего представления о том, кем я был.» — Тебя всё равно победили. Нашёлся кто-то сильнее, — я сказал это спокойно, растирая ноги. Ощущение в них медленно возвращалось, сначала покалывание, потом тупая тяжесть, потом наконец привычная чувствительность. Я начал разминать стопы, сжимая и разжимая пальцы внутри сапог. «Я умер от старости, ты глупец.» — Ага. И «Старость» звали могущественным воином, да? — я уже медленно поднимался, цепляясь за ближайшую скамейку и подтягиваясь на подрагивающих ногах. Голос замолчал. Молчал долго. Непривычно долго. Не так, как обычно, не затаившись перед очередной колкостью, не набирая воздух для следующего оскорбления. Это было другое молчание. Тяжёлое и задумчивое, будто он взвешивал что-то на невидимых весах. «Ладно, сопляк,» — наконец произнёс он. Тон был неожиданно ровным. Почти... деловой. — «Я предлагаю тебе заключить пакт.» — Пакт? — я чуть не поперхнулся собственной слюной. — Ты со мной контракт заключить пытаешься? — я коротко недоверчиво хмыкнул и опустился на скамейку. «Верно.» Первым моим порывом было отказать. Мгновенно и не раздумывая, как рефлекс выработанный годами недоверия. Любое предложение от этой твари в моей голове по определению было ловушкой. Но я задержался. На мгновение, всего на мгновение, вслушался в его тон. И уловил в нём нечто, чего прежде не слышал от него ни разу. Не сарказм, а серьёзность. Подлинную, тяжеловесную серьёзность, от которой по спине пробежал холодок. Он точно не шутил. Подумав ещё пару секунд, я ответил: — И каковы условия твоего пакта? — спросил я, откинувшись на спинку скамейки. «Контроль над твоим телом в обмен на информацию о раскрытии полного потенциала кинжалов,» — Контроль над телом? — я выпрямился, расслабленность слетела, как шелуха. — Ты за кого меня принимаешь? «За тупоголового идиота,» — жёстко отрезал он и продолжил без паузы: — «Когда я произнесу слово "Смена" — управление над телом переходит ко мне ровно на тридцать минут. И я могу делать всё, что захочу. В обмен — ты получаешь полную информацию о кинжалах. Всё, что я знаю.» — Я вижу, что твоё эго так и осталось с тобой навсегда. Нет. «Понятно. Хочешь торговаться?» — в его голосе мелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего азарт. — «Что ж — давай торговаться.» И началась торговля. Абсолютно неравномерная, хаотичная, ожесточённая, как базарная склока между двумя упрямцами, ни один из которых не желал уступать первым. Он требовал часы полного контроля, я отвечал секундами. Я просил весь объём знаний разом, он предлагал крохи, по капле. Он настаивал на ежедневном доступе, я отрезал отвечая: раз в месяц. Каждое предложение одной стороны немедленно отвергалось другой, каждый компромисс порождал три новых разногласия. Торг продолжался несколько минут — долгих, изматывающих минут, в течение которых я несколько раз ловил себя на абсурдности происходящего: я сидел один на скамейке в пустом дворе и торговался с голосом в собственной голове. Наконец, устав от бесконечного перетягивания каната, я остановился и сформулировал то, что счёл приемлемым: — Пять секунд полного контроля над моим телом — раз в неделю, до конца моей жизни. В обмен на исчерпывающую информацию о том, как правильно пользоваться кинжалами, не вырубаясь через пару секунд. Молчание повисло в голове. «Идёт,» — ответил он усталым тоном. Я моргнул. Не ожидал такого быстрого согласия, после всей этой затянувшейся баталии я был готов к ещё нескольким раундам. Настолько быстрое «да» настораживало. Но прежде чем я успел обдумать подвох, внутри что-то произошло. Щелчок в теле, не физический и не слышимый, а ощутимый где-то на уровне подкорки, словно повернулся невидимый ключ в невидимом замке. И следом меня настиг прилив. Свежесть хлынула в тело и обернулась ясностью. Словно протёрли запотевшее стекло, сквозь которое я всю жизнь смотрел на мир, и всё разом стало чётче и отчётливее. — Это что? — я озадаченно посмотрел на собственные руки, словно ожидая увидеть на них перемены. «Заключение пакта. Я открыл твою точку „Мысли", которая была недоступна тебе раньше,» — с разочарованием в голосе произнёс он. Так разочаровываются, когда приходится отдавать что-то ценное по условиям проигранной ставки. — С чего вдруг? — я нахмурился. — Ты мог сделать это в любой момент? «Условия пакта,» — он ответил тем же сухим тоном – «Информация без твоей Мысли была бы бесполезной. Это как дать слепому карту, всё равно толку ноль. Так что, чтобы не нарушить условия и не исчезнуть из этого мира, я был вынужден открыть её.» — Понятно, — я не стал копаться в деталях. Потом разберусь. — Теперь давай к делу. Вытянув оба кинжала из ножен, я встал в стойку — ноги на ширине плеч, развел клинки в стороны и закрыл глаза. «Твоя „Мысль", в отличие от других пользователей, находится прямо в мозге,» — заговорил он тоном будто его заставили обучать бездаря, цедил объяснения сквозь зубы. — «У большинства она сосредоточена в сердце. Вот почему ты использовал жизненную энергию вместо Мысли, когда активировал кинжалы. Ты черпал не из того источника. Тратил энергию своего тела вместо той, что была предназначена для оружия.» — Ага. И теперь мне нужно питать кинжалы своей «Мыслью»? «Удивлён, что до тебя дошло с первого раза, сопляк,» — в его голосе мелькнула нотка искреннего изумления, которую он тут же постарался замаскировать раздражением. — «Да. Запас Мысли по объёму сопоставим с твоей жизненной энергией. Используя Мысль, тебе не придётся тратить жизненную силу. Передай её в кинжалы тем же способом — просто направь поток. Только из другой точки.» — Это всё? «Да,» — коротко бросил он и замолк. Закрыв глаза, я сосредоточился. Не на теле как всегда, а на мозге. Нырнул вниманием внутрь собственного черепа, туда, где раньше была лишь пустота и шум мыслей. И нашёл. Сгусток энергии. Он был плотный, тёплый и пульсирующий, словно притаившийся где-то за пределами обычного восприятия. Раньше я его не чувствовал, или чувствовал, но не понимал, что это. Принимал за головную боль, сопровождавший голос. Теперь же он ощущался отчётливо как второе сердце, бьющееся не в груди, а в голове. Решив не рисковать, я для начала направил в кинжалы лишь четверть своей “Мысли”. Клинки отозвались мгновенно. Вспыхнули, но не ослепительно и не хаотично, как тогда, а ровно, сдержанно. Тусклый, но горящий красный свет разлился по лезвиям, очертив их контуры алым ореолом. Рукояти потеплели в ладонях ощутимо, но не обжигающе. И, ничего. Тело не ослабло, ноги не подкосились. Зрение не потемнело. Я стоял — на своих ногах, в полной силе, с двумя пылающими кинжалами в руках и мог ими свободно двигать, вращать, замахиваться. Никакого истощения. Решив испытать их немедленно, я крутанул оба клинка в руках. За лезвиями тянулись тусклые сгустки тёмного ветра, они были едва заметными, но реальными, похожие на шлейфы чёрного дыма. Воздух вокруг клинков дрожал и слегка искажался, словно от жара. Не думая, я на чистом инстинкте метнул один кинжал в ближайшую скамейку. Клинок вонзился в дерево, и по скамейке от точки удара, побежали те самые красные линии-трещины. Как паутина, словно молнии в миниатюре. Они расползлись по всей поверхности за долю секунды, и скамейка с сухим, рассыпчатым хрустом, развалилась на части. Доски обрушились на бетон. Облачко пыли взвилось в воздух. Я уставился на результат, потом посмотрел на свои руки, потом на торчащий из обломков кинжал. И осознание пришло. Я сломал скамейку. Одну из четырёх скамеек во дворе штаба Уборщиков. Поспешно выдернув кинжал из обломков и деактивировав его, я торопливо огляделся по сторонам — дёрнул головой влево и вправо. Проверяя не увидел ли кто-нибудь. Сунув оба клинка в ножны и сделав максимально невозмутимое лицо, я развернулся и спешно зашагал к дверям, подальше от места преступления, стараясь не переходить на бег, чтобы не привлекать лишнего внимания. «Подающий надежды Уборщик уничтожает имущество собственного штаба. Блестящее начало карьеры» — с непередаваемым сарказмом прокомментировал голос. Я скользнул обратно в коридор, прикрыв за собой тяжёлую дверь так тихо, как только мог. Сердце колотилось от смеси адреналина и нелепого страха быть пойманным за порчу казенного имущества. Идя по коридору, я старался выглядеть максимально непринужденно, рассматривая картины, развешанные на стенах, хотя в этот момент я не видел на них ничего, кроме размытых пятен. Погруженный в свои мысли, я не заметил препятствие, возникшее на пути, пока не почувствовал внезапный удар в грудь. Импульс был неожиданно сильным — меня отбросило назад, ноги запутались, и я неловко приземлился на пятую точку. — Ауч! Нельзя поаккуратнее? — раздался звонкий девичий голос. Потирая ушибленное место, я поднял взгляд. Передо мной, потирая макушку, словно это могло унять боль, стояла Гуйта в своем неизменном костюме кайдзю. Знакомые рожки на капюшоне сейчас выглядели особенно угрожающе. — А, да... Извини, Гуйта, — спокойно произнёс я, поднимаясь и отряхивая штаны. Я уже хотел прошмыгнуть мимо, мысленно молясь, чтобы она не затеяла разговор, но удача была не на моей стороне. — Кер! Привет! — её лицо мгновенно просияло, боль забылась. — Давай в столовую! Там вечеринку закатывают в честь прибытия Рудо на Поверхность! — она радостно указала пальцем в сторону двойных дверей, улыбаясь от уха до уха. — Прибытия на Поверхность? — я замер, не понимая, что это должно значить. Фраза прозвучала абсурдно. — Ты что, не знал?! — её глаза округлились. — Рудо упал со Сферы! — Упал... со Сферы? — переспросил я, чувствуя, как внутри шевельнулся холодок. Это звучало как плохая шутка. С Небесной Тверди не падают. Оттуда сбрасывают только мусор. — Ага! Самый настоящий Небожитель, свалившийся с небес! — подтвердила она и, не дожидаясь моей реакции, поскакала дальше по коридору. — Понятно... Спасибо, — бросил я ей вслед и медленно двинулся в сторону столовой. В голове роились мысли. Все, что я знал о Небесах и Сфере, сводилось к ненависти и горам мусора. Мысль о том, что живой человек мог пережить падение оттуда, казалась дикой, невозможной. Вопросов становилось всё больше, и они требовали ответов. Толкнув двери столовой, я окунулся в шум и суету. Вечеринка только набирала обороты: люди сновали туда-сюда, расставляя на столах подносы с едой и большие кружки с пивом. Гул голосов отражался от стен. Знакомых лиц было немного, в основном это были ребята из команды поддержки. Просканировав зал повторно, я заметил в дальнем углу знакомую копну белых волос. Рудо сидел в одиночестве, положив голову на сложенные руки. Вокруг него словно образовалась зона отчуждения, пузырь тишины посреди всеобщего веселья. Он выглядел не просто уставшим, а раздавленным. Я набрал в грудь воздуха и направился к нему. Подойдя к столу, я опустился на стул напротив. Навыки светской беседы у меня отсутствовали напрочь, поэтому я начал с единственного, что пришло в голову: — Привет. Я мысленно дал себе подзатыльник за такое убогое начало. Рудо медленно поднял голову. В его алых глазах читалась такая бездонная усталость и поражение, что мне стало не по себе. Увидев меня, он слегка удивился, но тут же снова сник, вернувшись в прежнее состояние апатии. — Привет, — ответил он тихо и снова уткнулся лбом в стол. Я хотел сразу засыпать его вопросами про Небеса, про Сферу, про то, как он выжил, но вовремя прикусил язык. Вспомнив, как Риё вытаскивала меня из моей собственной ямы, я решил сменить тактику. — Что-то случилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без лишнего давления. Он медленно выпрямился, уставившись расфокусированным взглядом на свои перебинтованные руки в перчатках. — Я... не смог, — его голос дрогнул. — Не смог справиться со своей работой. Я даже не могу оправдать ничьих ожиданий... Почему я всегда... — он сжал кулаки так, что кожа перчаток натянулась, и хотел продолжить самоуничижение, но я перебил его. — Остановись. Рудо замер, глядя на меня. — Каждый Уборщик совершает ошибки. Если ты облажался сегодня, это не значит, что ты не сможешь завтра, — я вспомнил свой собственный провал на первом запросе, то чувство беспомощности, когда я терял сознание посреди боя. — Честно, я хреновый утешитель. Но... никогда не сдавайся. Просто живи и пробуй снова. Я едва подбирал слова. На самом деле, это были не мои мысли — это были отголоски того, что когда-то говорил мне старший брат. — Спасибо, — прошептал он и снова уставился на свои ладони. Похоже, мотиватор из меня и правда так себе. Повисла пауза. Я поджал губы, решаясь. Любопытство жгло изнутри. — Ты правда с Небес? — выпалил я. Рудо поднял на меня взгляд — тяжёлый, странный. — Да, — коротко ответил он, стиснув зубы. — Почему вы сбрасываете на нас мусор? — вопрос, мучивший меня с самого рождения, сорвался с губ прежде, чем я успел подумать о такте. Он посмотрел на меня с невыразимой горечью, затем снова уронил голову на руки и глухо выдохнул в столешницу: — Не я сбрасывал мусор. А они. В его голосе было столько отчуждения, что я понял: расспрашивать дальше бесполезно. Не сейчас. Он был чужим там, наверху, и пока еще не стал своим здесь. — Понятно, — кивнул я. Оставив его в покое, я встал и обернулся. Моё внимание тут же притянул громкий смех у входа. Широко распахнутые двери впустили новую порцию людей, и среди них я увидел знакомую красную макушку. Риё. Она была в своей повседневной одежде — короткий топ, открывающий подтянутый живот, и джинсовые шорты. От одного её вида на душе стало чуть легче, и ноги сами понесли меня в её сторону. Она была центром внимания: приветствовала всех, смеялась, размахивала кружкой с пивом, объявляя о начале вечеринки. Я подошёл к ней, когда она делала большой глоток. — Привет, Риё, — коротко сказал я. Она оторвалась от кружки, вытирая пену с губ тыльной стороной ладони. Увидев меня, её глаза удивленно расширились. — О! Кер! Ты уже на ногах? — спросила она своим обычным, полным энергии тоном, ставя кружку на стол. — Да. Сколько я спал? — я потёр шею, стараясь не пялиться на неё слишком откровенно. — Ну... как мы тебя позавчера принесли, так ты и дрых без задних ног. Кстати, чем занимался, как очнулся? — в её глазах заплясали лукавые искорки. — Потренировался с кинжалами, — ответил я уклончиво. Её брови поползли вверх в немом вопросе. — И как успехи? — она потянулась за куском пиццы. Я оглядел шумную комнату. Слишком много ушей. Сделав шаг ближе, я наклонился к ней. Риё слегка напряглась, но не отстранилась. — Я могу показать. Но не здесь, — прошептал я ей на ухо. Теперь её брови взлетели максимально высоко, а на лице расплылась широкая, понимающая улыбка. — Заинтриговал. Тогда загляни ко мне после вечеринки, окей? Моя комната прямо над твоей, этажом выше. А сейчас — давай отмечать! Кивнув, я отступил и взял кусок пиццы с ближайшего подноса. В этот раз она была горячей. Вечеринка была в самом разгаре. На улице уже давно стемнело, но в столовой было светло и шумно. Люди приходили и уходили, смех смешивался со звоном стекла. Я больше ел, чем общался, наслаждаясь простым вкусом еды и воды, словно не пил неделю. Однако мой взгляд то и дело возвращался в угол, где сидел виновник торжества. Рудо так и не притронулся к еде. — Риё! — окликнул я её. Она сразу повернулась, отвлекаясь от разговора с кем-то из "Детей". — А? — Почему Рудо такой... кислый? Она бросила быстрый взгляд на него, затем на меня, и вздохнула: — Ммм... Кажется, он не смог нормально использовать свой дзинки во время задания. Перегорел эмоционально. — Понятно... Теперь ясно, почему он так убивается. Риё вдруг прищурилась, словно вспомнила что-то важное. — Кстати, я хотела спросить, но ты всё время был в отключке... Что случилось с тобой тогда, на задании? Я почесал затылок, подбирая слова. — Помнишь разговор с Семиу? Она говорила, что мои кинжалы жрут энергию как монстр. Так и есть. Я могу использовать их полную силу всего пару секунд, прежде чем упаду обессиленный. Это... — я замялся, — цена за мощь. — Значит, пара ударов — и ты труп? — уточнила она. — Ну... вроде того. Был. Мы продолжили есть. Я набивал живот так, словно завтра наступит конец света. Чуть позже появился Занка. Перекинувшись парой фраз с Риё, он заметил меня и неспеша подошёл, скрестив руки на груди. — Поправился? — спросил он, оглядывая меня оценивающим взглядом. Я поднял голову, дожёвывая кусок пиццы. — Ну... как видишь. Он посмотрел на меня так, будто хотел спросить что-то ещё, возможно, про тот бой, но передумал, коротко кивнул и пошёл к столу с напитками. Позже заглянул Эндзин. Выглядел он уставшим. Он сразу направился к Рудо, подсел к нему и начал о чём-то тихо говорить. Я не слышал слов, да и не пытался, мой рот был занят едой. Так прошло ещё около получаса. Народ начал понемногу расходиться. Почувствовав, что в меня больше не влезает ни крошки, я посмотрел на Риё. Судя по виду, она тоже собиралась уходить. Поймав мой взгляд, она кивнула, поднялась и направилась к выходу. Я последовал за ней. Мы вышли в прохладный коридор. Шум вечеринки остался позади, приглушенный дверями. Направившись в сторону лестницы, Риё закинула руки за голову и спросила: — Так о чём ты хотел поговорить? Что за секреты? Я решил не ходить вокруг да около. — Я заключил пакт с голосом. Она споткнулась на ровном месте, остановилась и посмотрела на меня так, будто я заговорил на древнем языке. — Повтори. — Я заключил пакт с голосом в моей голове. Вся её расслабленность испарилась. Она смотрела на меня с предельной серьёзностью. — И что это за пакт? — её голос стал тише и жестче. Я тяжело выдохнул, прислонившись плечом к стене. — Я не мог нормально использовать силу кинжалов, они убивали меня. Так что мы договорились. Я отдаю ему тело под полный контроль. На пять секунд. Раз в неделю. Риё молчала, переваривая услышанное. — А взамен? — спросила она. — Взамен он дал мне информацию. Научил, как использовать их, не вырубаясь. — И как? Работает? — На удивление — да. Я больше не падаю замертво после активации. Могу контролировать поток. Риё смотрела на меня ещё несколько секунд, изучая мое лицо, ища признаки безумия или лжи. Затем она выдохнула и покачала головой. — Ты ходишь по тонкому льду, Кер. Но... рада знать, что ты нашел способ не убить себя. Мы дошли до лестничного пролета. Это был мой этаж. Её комната была выше. — Ладно. Я пошла к себе. Спокойной ночи, Кер. — она криво улыбнулась и начала подниматься по ступеням. — Спокойной ночи, — ответил я. Я постоял пару секунд, наблюдая за её удаляющейся фигурой, пока звук шагов не стих наверху. Затем развернулся и пошёл к себе. Войдя в комнату, я наскоро стянул форму, бросил её на стул и рухнул на кровать. Усталость, сытость и пережитые эмоции навалились разом. Я закрыл глаза и заснул без тревожных мыслей.