Fiend

Семиу привычно сидела за стойкой ресепшена, откинувшись на спинку кресла и неторопливо перелистывая толстый журнал с информацией об Уборщиках. Плотные страницы шуршали под её пальцами, исписанные столбцами данных, пометками на полях и вклеенными фотографиями. Она остановилась на одной из страниц, посвящённой Керу, и её взгляд задержался на строчках чуть дольше, чем того требовало простое ознакомление. Что-то в этих записях не давало ей покоя, цеплялось за краешек сознания. К ней неспешно подошёл Босс. Его шаги были мягкими, почти бесшумными, но Семиу уловила его присутствие ещё до того, как он остановился рядом. Он встал чуть сбоку, не загораживая ей свет, и, не глядя, протянул леденец на раскрытой ладони. — Надеюсь, они без проблем добудут информацию о «Границе», — произнёс он ровным, негромким голосом, в котором, впрочем, угадывалась тень беспокойства, тщательно замаскированная под обыденность. Семиу приняла леденец, повертела его между пальцев, но разворачивать не стала. Она закрыла журнал, положила ладонь на обложку и спокойно ответила: — Босс, учитывая, какие люди составляют их группу… вряд ли у них возникнут серьёзные проблемы. Каждый из них способен справиться с тем, что ждёт их там. — И всё же ты выглядишь подавленной, — сказал он, и его тон нисколько не изменился, оставаясь всё таким же ровным, но за этим спокойствием стояла проницательность человека, привыкшего читать людей, как открытую книгу. — Это связано с тем, что находится внутри Кера… и Рудо, верно? Семиу едва заметно напряглась. Пальцы, лежавшие на обложке журнала, чуть сжались, вдавливаясь в кольца. Она подняла на Босса взгляд, и в её глазах мелькнуло выражение, которое редко можно было увидеть на лице этой обычно невозмутимой женщины: нечто среднее между удивлением и настороженностью. — Можешь рассказать мне об этом? — продолжил он, не меняя ни позы, ни интонации. — Что ты увидела в них? Повисла тяжёлая пауза. Семиу опустила взгляд на свои руки. Леденец в её пальцах медленно поворачивался, снова и снова, будто она пыталась выиграть время, подбирая слова для того, что не поддавалось простому описанию. Наконец она сглотнула и заговорила. Голос её звучал ровно, но где-то на самом дне проступало нечто, похожее на тревогу. — Я повидала немало людей, Босс. Самых разных, но то, что я увидела в Кере… — она на секунду замолчала, словно заново переживая тот момент, когда её взгляд проник глубже, чем следовало. — Это отличается от того, что я обнаружила в Рудо. Хотя их энергия имеет невероятную, почти пугающую схожесть.. Она подняла глаза на Босса и заговорила тише, взвешивая каждое слово: — Я не имею в виду его дзинки. С дзинки у него всё… в пределах нормы, насколько вообще это слово применимо к кому-то вроде него. Дело в другом. Дело в том, что внутри Кера, в самой глубине, там, что-то медленно обвивают цепи. Словно привязывает его к чему-то, или к кому-то, но оно медленно растёт... и я боюсь представить, что будет если он обретёт нечто подобное как любовь.

-----

Один из камней с глухим грохотом рухнул на пол, подняв облачко серой пыли. Уборщики рассредоточились по разрушенному пространству, осторожно перемещаясь среди завалов, переступая через обломки и трещины, заглядывая под каждую груду и отодвигая каждый камень. Посреди всего этого хаоса, в образовавшемся кольце из битого камня сидела Амо, скрестив руки на груди и выставив вперёд босую левую ногу. Выражение на её лице было таким кислым и злобным, что, казалось, сам воздух вокруг неё портился. — Я отдам тебе его, когда они найдут Кера, а теперь заткнись, чёрт возьми, — говорил Эндзин, устало потирая переносицу двумя пальцами и демонстративно отводя руку с её ботинком как можно дальше от неё. Рудо приподнял один из обломков, напрягшись всем телом, сдвинул его в сторону и замер. Под камнем лежал Кер. Безжизненное тело, распростёртое на полу в неестественной позе. Многие кости были раздроблены, конечности выгнуты под углами, от которых к горлу подкатывала тошнота. Лоб был полностью залит тёмной и густой кровью, уже начинавшей запекаться по краям. Тонкая струйка медленно стекала по подбородку, капая вниз и собираясь в маленькую, почти чёрную лужицу у основания шеи. Его глаза были закрыты, а грудная клетка не двигалась. Рудо несколько мгновений просто молча смотрел на него. Затем, медленным движением руки, снял со своего пояса его маску и аккуратно надел её на лицо Кера, бережно поправив крепления, словно тот мог проснуться и пожаловаться, что неудобно. Только после этого он позвал остальных. — Я нашёл его… — произнёс Рудо, и голос его прозвучал по-странному глухо. Лицо его не выражало ничего, ни горя, ни злости, ни отчаяния. На его лице была лишь пустота, за которой что-то сжималось так туго, что грозило скоро взорваться. Он смотрел на своего товарища, и в его красных глазах мерцало нечто неуловимое, словно перед ним проносились воспоминания. Дэлмон с остальными подбежали к Рудо и, увидев тело, они на секунду замерли, но тут же взяли себя в руки. Общими усилиями подняли массивный обломок, придавивший ноги Кера, и отбросили его в сторону. То, что открылось под ним, заставило даже самых стойких отвести взгляд. Ноги Кера были превращены в кровавое месиво из перемолотой плоти, раздробленных костей и рваных мышц. Обломок скрывал под собой огромную лужу крови, растёкшуюся вокруг и пропитавшую пыль, превратив её в тёмную, вязкую кашу. Все смотрели на него потрясённо. Молча. Они надеялись, до последнего момента надеялись, что талисман Ремлин сработает, что поможет ему. Но надежда рассыпалась, как рассыпается горсть песка, которую слишком долго сжимали в кулаке, их лица были скорбящими и пустыми. Риё стояла чуть поодаль, вцепившись пальцами в собственные предплечья, она всеми силами сдерживала любые эмоции, глядя на его умирающее тело с выражением каменной сосредоточенности, которое бывает только у людей, стоящих на самом краю срыва. — А как же… талисман Ремлин? — с тонкой, угасающей нотой надежды произнёс Фолло. Его голос звучал так, словно он сам не верил в собственный вопрос, но всё равно задал его, надеясь на чудо. Тум присела рядом с телом, приложила два пальца к шее Кера, туда, где должен был биться пульс. Она задержала руку на несколько секунд, а затем медленно убрала её. — По всей видимости, талисман израсходовал себя ещё во время боя с нами… Это… и есть его конец, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Прощай, Кер… — тихо, почти шёпотом произнесли все, обращаясь к нему. К тому, кто уже не мог их услышать. Дэлмон, Фолло, Тум и Грисс медленно, с молчаливой торжественностью сняли свои головные уборы и прижали их к груди, склонив головы. Риё опустилась на колени перед телом Кера. Её руки безвольно легли на бёдра, а пальцы сжались в кулаки. Она смотрела на него и пыталась из последних сил удержать то, что рвалось наружу. Но зрачки начали медленно блестеть, покрываясь влажной плёнкой, и первая маленькая слеза, почти незаметная, скатилась по её щеке, оставляя за собой тонкий и влажный след на запылённой коже. Эндзин подошёл к ним. Пройдя через группу, он встал прямо перед телом, посмотрел на Кера сверху вниз, и его обычное циничное лицо дрогнуло. Нахмурив брови, он медленно произнёс: — Он… умер…? — голос его звучал ошарашенно. Тум, проверившая пульс ещё раз, лишь коротко кивнула. Эндзин тяжело посмотрел на них, и цокнув языком через зубы процедил: — Чёрт возьми… Не такого я ожидал… — он стиснул зубы, прижал губы в тонкую белую линию и, выдержав долгую, мучительную паузу, заговорил жёстче: — Попрощаемся с ним позже. Как следует, но сейчас нам нужно получить то, за чем мы пришли сюда изначально. Группа медленно и тяжело повернулась к Амо. Амо же, сидевшая всё это время в своём кольце из обломков, игриво перебирая камешки, вдруг заговорила. И голос её был полон такого откровенного и бесстыдного возмущения, что казалось, сам воздух вокруг неё стал ядовитым. — Как же мне плооохоо… И мой дом уничтожен… Ах… Вам самим-то не стыдно? — произнесла она, выпятив нижнюю губу и обводя рукой разрушенное пространство, не имея ни малейшего намёка на осознание того, что в нескольких метрах от неё лежит человек, который умер из-за неё. Уборщики замерли, они остановились на полушаге, их лица исказились в полное недоумение и гнев. Они стояли и пытались осмыслить услышанное. — Серьёзно, ты… как ты можешь говорить такое… — со злостью, яро клокочущей глубоко в горле, проговорил Занка. Его кулаки сжались, а желваки заходили на скулах, и он уже двинулся к ней, готовый к чему-то, о чём потом, возможно, пожалел бы. Но прежде чем он успел сделать ещё хоть один шаг, раздался тихий щелчок. Все моментально обернулись на звук. Рудо медленно, с нарочитой неторопливостью снял свой респиратор. Крепления отщёлкнулись, а маска упала, обнажив нижнюю часть его лица. Его лицо было абсолютно бесстрастным, не имея ни тени эмоции. Он молча пошёл к ней. Идя ровным и размеренным шагом. — Ага! Ты снял свою маску… Тебе, наверное, тоже понравился запах Амо? — она успела договорить фразу, растянув губы в самодовольной ухмылке, и набрала воздух для следующей реплики. Однако она не успела её произнести. Пролетел короткий и оглушительный удар. Кулак Рудо, обтянутый потёртой перчаткой, врезался ей в лицо с такой жёсткой, сконцентрированной силой, словно он вложил в этот единственный удар всё, что копилось внутри него. Гулкий звук удара отразился от стен. Остальные в комнате моментально расширили глаза. Все замерли, ведь никто, ни один из них, не ожидал подобного от Рудо. Амо ошарашенно повернулась к нему. Её голова мотнулась от удара, волосы хлестнули по лицу. Из носа потекла яркая алая кровь, заливая верхнюю губу и подбородок. Её зрачок расширился, заполнив почти всю радужку, заполняясь абсолютным шоком. — Ч-что?.. — выдавила она, но голос её уже не звучал с прежней наглостью. Рудо не ответил. Его красные, полной ярости и ненависти глаза смотрели на неё в упор. Он уже заносил руку для второго удара.

-----

Я лежал на коленях Риё, прямо на её кровати, в полной тишине. Её распущенные красные волосы ниспадали вниз, щекоча моё лицо невесомыми прикосновениями, и от них пахло чем-то цветочным, едва уловимым, знакомым до щемящей боли в груди. Я ощущал безграничную теплоту, разливавшуюся по всему телу, пропитывавшую каждую клетку и каждый нерв. Я отчаянно хотел, чтобы этот момент продлился как можно дольше, чтобы он не заканчивался вовсе. Её левая рука мягко и бережно поглаживала мой лоб, выводя на коже невидимые узоры, а правая неторопливо копошилась в моих чёрных волосах, перебирая прядь за прядью, пропуская их сквозь пальцы с такой нежностью, словно перебирала нечто бесценное. — Риё… тебе так нравятся мои волосы? — с мягкой улыбкой спросил я, глядя снизу вверх на её лицо, на её спокойный и тёплый взгляд. — Настолько сильно, насколько нравишься мне ты, — с тихой улыбкой ответила она, и её пальцы на мгновение замерли в моих волосах, а потом продолжили своё неспешное движение. Мы продолжали наслаждаться этой близостью, этим хрупким, драгоценным мгновением покоя, вырванным у мира, который не слишком щедр на подобные подарки. Но вдруг её пальцы остановились. Улыбка дрогнула и погасла, сменившись чем-то другим, чем-то тяжёлым и болезненным. Она поджала губы, и когда заговорила снова, голос её звучал отстранённо и надломленно, словно каждое слово причиняло ей физическую боль: — Кер, я… я хочу извиниться… — она опустила взгляд, избегая моих глаз, и переместила руки на моё предплечье, виновато сжав его, словно боялась что я исчезну. Я медленно поднялся с её коленей. Сел перед ней на кровати, выпрямился и, осторожно взяв её за подбородок, мягко приподнял её лицо, чтобы она посмотрела на меня. Её влажные и покрасневшие глаза встретились с моими. — Тебе не за что извиняться, Риё. Всё хорошо, — спокойно ответил я, стараясь вложить в эти простые слова всё, что не умел выразить иначе. Но мои слова не остановили того, что уже началось. Слёзы, медленно, подступили к её глазам и затопили их. Первая капля скатилась по щеке, оставив за собой тонкий блестящий след. За ней пошли и другие. Она начала тихо всхлипывать и заговорила сквозь рыдания, глотая слова, давясь ими: — Прости меня… пожалуйста, прости… Кер… — она плакала, и каждое «прости» звучало так, будто она извинялась не за что-то одно, а за всё сразу, за всё, что было и чего не было. Я хотел ответить. Хотел обнять её, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо, что ей не нужно плакать, не нужно просить прощения, но не успел. Моё сознание начало плыть. Комната Риё, её лицо, её слёзы, её голос. Всё начало расплываться, теряя очертания, медленно растворяясь. Краски поблёкли, звуки смолкли, а тепло в груди исчезло, и меня обступила бескрайняя, всепоглощающая пустота. Густая и бескрайняя темнота, без единого ориентира. Я висел в ней, будучи невесомым, лишённый всего. А потом, сквозь этот непроглядный мрак, я ощутил нечто невероятное. Чувство опасности. Огромное и первобытное, захлестнувшее каждую частицу моего разума. Оно обрушилось разом, хлынув раскалённой волной и затопило сознание, цепляя каждый нерв, каждую клетку, и оно закричало мне единственное слово: «ЗАЩИТИ». Я рывком разомкнул веки. И увидел. Силуэт, тёмный и неразличимый, лишённый чётких очертаний, стоял над Риё. Его рука была уже опущена после жёсткого удара. Голова Риё мотнулась в сторону, а её красные волосы взметнулись дугой. Время замедлилось, медленно растягиваясь. Каждая миллисекунда стала вечностью, я видел всё с мучительной, невыносимой чёткостью: как силуэт уже заносил руку для второго удара, как его пальцы сжимались в кулак, как мышцы напрягались под тёмной тканью. Каждый нерв в моём теле горел, каждая мысль кричала и умоляла меня: беги, двигайся, сделай хоть что-нибудь, но спаси её! Но была одна проблема. Я не мог пошевелиться. Ни рукой, ни ногой, ни единым пальцем. Тело лежало неподвижно, абсолютно парализованное и обездвиженное, превращённое в бесполезную оболочку, запертую между намерением и действием. Я был абсолютно беспомощен. Не в силах сдвинуть с места собственное тело, я мог лишь смотреть, как рука силуэта неумолимо опускалась вниз. «РИЁЁ!!!» – кричало всё моё сознание . . . «Мне понравилось это шоу… Я хочу продолжения.» – прозвучал до боли знакомый мне голос

-----

Кулак Рудо уже нёсся вниз, но удар так и не пришёл. Кер, который всего мгновение назад лежал мёртвым, преодолел расстояние до Амо за такой ничтожный промежуток времени, что ни одна пара глаз в комнате не успела уловить его движение. Не было ни размытого силуэта, ни порыва ветра. Голая рука, перепачканная засохшей кровью, перехватила кулак Рудо в воздухе. Пальцы сомкнулись с непоколебимой силой и одним коротким движением Кер отвёл руку Рудо в сторону и оттолкнул его назад. Рудо отлетел на несколько шагов. Ноги заскользили по пыльному полу, он пошатнулся, взмахнул руками, выправился в последний момент и замер. Его красные глаза были расширены до предела. Он смотрел на Кера и не мог произнести ни слова. По комнате прокатилась волна потрясения. Все застыли. Кто-то попятился, кто-то побелел, кто-то забыл дышать. Риё смотрела на Кера так, словно перед ней из-под земли поднялся тот, кого она только что похоронила в своём сердце. Занка, замерший на полушаге, медленно опустил руку. Его губы шевельнулись: — Да вы издеваетесь… — голос прозвучал сдавленно, словно слова продирались сквозь забитое горло. Звенящая и невыносимая тишина, лишь хриплое дыхание Кера, который стоял посреди комнаты, окровавленный и изломанный, на ногах, которые по всем законам не должны были его держать, смотрел на Рудо спокойным взглядом.

-----

Сила приливала к моему телу волнами, и с каждой секундой стоять на ногах становилось всё легче. Раны затягивались на глазах, рваная плоть срасталась, а багровые кровоподтёки бледнели и исчезали. Мои босые ноги, ещё недавно превращённые в кровавое месиво, возвращали себе прежний вид, кость за костью, мышца за мышцей, все это возвращало себе прежний вид, словно кто-то отматывал время назад. Куртки на мне не было, лишь обтягивающая чёрная футболка, пропитанная потом и кровью. Единственное, что оставалось неизменным, это моё зрение. Мир передо мной плавал мутным, бесформенным пятном. Глаза отказывались фокусироваться, силуэты расплывались, сливаясь и двоясь друг с другом, но постепенно, по мере того как сила продолжала заполнять меня, картинка начала проясняться. Контуры обрели резкость, пятна превратились в фигуры обретающие лица. Однако чувство опасности не уходило. Оно по-прежнему гудело внутри, натянутое, как тетива. Я поднял руки. Из ладоней заклубился чёрный густой дым, и в нём, словно рождаясь из самой тьмы, проступили знакомые очертания моих кинжалов. Рукояти легли в пальцы привычно, но ощущение было другим. Странным. Они больше не ощущались как оружие, как нечто отдельное, они ощущались как продолжение моих рук, как часть меня самого, как когти, которые были всегда, но до этого момента прятались под кожей. Я активировал их, не потратив и доли “мысли”, и чёрный дым, повинуясь этому беззвучному приказу, обвил всё моё тело. Он стелился по коже, обволакивая его, и из его клубящейся массы начало проступать новое одеяние. Я быстро оглядел себя. Длиннополый плащ угольно-чёрного цвета, застёгнутый наглухо, стянутый на талии широким ремнём. Жёсткий воротник-стойка, поднимающийся до самого подбородка. А по всей поверхности ткани, от воротника до развевающихся пол, пульсировала багряная сеть ветвистых узоров напоминавших следы, которые шли из порезов, нанесённых моим собственным клинком. Я поднял кинжал и направил его на них. Мой голос прозвучал с чёткой холодной злостью: — Я защищу свою любо… Но я не успел договорить. Нечто тяжёлое и невидимое.. сокрушительное обрушилось на меня изнутри, вдавив в землю, оно ударило по коленям с такой силой, что ноги подломились сами, и я рухнул на них, выбив из-под себя облако пыли. Моя голова начала трещать. Не болеть, именно трещать, словно черепная коробка была слишком мала для того, что пыталось в неё поместиться. Незнакомые воспоминания хлынули в мой разум, сплошным и неудержимым потоком. Образы, звуки, запахи, ощущения, ни одно из которых мне не принадлежало. Они мелькали слишком быстро, наслаивались друг на друга, и я не мог разобрать их, не мог ухватить ни одного, не мог понять, откуда они и чьи. Но из глубины подсознания начал просачиваться женский.. такой тёплый голос. Знакомый кому-то, но не мне. «Шину, ты такой милый, когда улыбаешься. Тебе стоит делать это почаще.» «Твои тёмные волосы напоминают мне моего питомца ворона. Такие же непослушные.» «Знаешь… когда я впервые увидела тебя, я подумала, что ты какой-то псих. Но я рада, что всё так сложилось…» «Эй… Шину… Почему ты никогда не рассказывал мне о своём прошлом?» «Шину, я люблю тебя.» «Тебе не стоит убивать людей. Прошу, перестань. Давай убежим вместе от всего этого дерьмового мира. Мы будем жить тихо и спокойно. Вместе.» «Прости меня, Шину. Я… я уйду лишь вместе с тобой…» Голоса множились, их становилось всё больше, наползая друг на друга, они сливались в гудящий хор, от которых моя голова не выдерживала. Я чувствовал, как она медленно расходится по швам. Кинжалы выскользнули из онемевших пальцев и с лязгом упали на пол. Гудение лишь усиливалось, заполняя собой всё пространство черепа, и не оставляя места для собственных мыслей. И тогда, сквозь весь этот хаос, сквозь десятки чужих голосов, мне послышался такой чистый и понятный для моего разума голос: «Шину, это я, Куро. Твоя белая ворона.» Это было последнее, что я смог услышать, прежде чем моё сознание оборвалось, не выдержав давления.