Fiend

Темнота. Абсолютная, глухая тьма затопила пространство, стирая любые границы и ориентиры. Единственным источником света здесь было тело самого Кера, излучавшее тусклое, призрачное сияние. — Кер... — эхом разнесся голос откуда-то издалека. Кер резко обернулся. Его взгляд мгновенно выхватил из мрака знакомый силуэт: Шину медленным, неспешным шагом приближался к нему. — Ты выполнил мою просьбу? — с затаенной надеждой вырвалось у Кера. — Частично, — бросил Шину, даже не удостоив его взглядом и остановившись спиной к нему. — Что значит «частично»?! — голос Кера дрогнул, наполняясь нарастающей злостью и тревогой. — Я не смог прикончить того ублюдка Зодила, но забрал одну из его пешек... Тск, — он раздраженно цокнул языком. — С твоими дружками всё в порядке. Никто из них не пострадал. Вроде бы. Кер шумно, с облегчением выдохнул, чувствуя, как ледяной ком в груди немного отступает. Но уже в следующую секунду его лицо вновь посерьезнело: — Так... чего ты хотел? — Если говорить просто: я ухожу, — ровно произнес Шину, всё так же не оборачиваясь. — Уходишь? — Кер опешил. — В каком смысле? — В самом прямом, идиот. Я до одури устал делить одно тело с таким слабым, ничтожным придурком, как ты. Так что я предпочитаю просто исчезнуть, — жестко и безапелляционно отрезал он. — То есть... навсегда? — Да. Повисла тяжелая тишина. Кер не знал, как реагировать. Слова застряли в горле. Шину был с ним почти всю осознанную жизнь. Да, по большей части он был ядовитым паразитом, проклятьем, отравляющим существование. Кер всегда мечтал от него избавиться. Но теперь... почему внутри вдруг заскребла глухая горечь? Как будто у него отрывали часть души. Для такого человека, как он, терять тех, к кому привык, было мучительно. Кер мотнул головой, отгоняя эти нелепые сентиментальные мысли, но прежде чем он успел открыть рот, Шину заговорил первым: — Не буду тянуть время, сопляк. Пора рассказать тебе правду о кинжалах. Как бы мне ни претила эта мысль, но эти знания не должны сгинуть во тьме вместе со мной. Шину наконец медленно повернулся. Его лицо оставалось бесстрастным, но в красных глазах читалась древняя тяжесть. — Эти кинжалы выковал мой отец — Канис Суребрек. Хоть он сам их никогда не использовал, и ни в одной летописи ты не найдешь о них ни слова... Они — истинная часть серии «Хранитель». Точно так же, как и перчатки твоего братца Рудо. Но мои кинжалы — самое могущественное творение из всех. Поэтому отец передал их своим сыновьям. А точнее — мне. — Погоди... То есть в мире существуют ещё больше дзинки серии «Хранитель»? — изумленно произнес Кер. — Да. Но... большинство из них я уже не смогу вспомнить, — Шину на мгновение задумался, его взгляд затуманился. — Впрочем, сейчас это не имеет значения. Чтобы обуздать истинную мощь кинжалов, ты должен позволить им стать с тобой одним целым. — В смысле?.. — не понял Кер. — В прямом, — рявкнул Шину, одним резким словом отсекая любые дальнейшие расспросы. — И еще кое-что... Латать твою задницу каждый раз, когда ты лезешь на рожон, я больше не смогу. Так что побереги свою жизнь, сопляк. Стань сильнее. Потому что если ты теперь проиграешь - меня рядом не будет. Я не смогу тебя спасти. Кер задумчиво приложил ладонь к подбородку. Переварив услышанное, он нахмурился: — А что за проклятье? Ты как-то упоминал о нем. Шину обернулся. Его тело начало медленно растворяться во тьме: ступни уже превратились в мерцающую дымку, но сам он стоял неподвижно, глядя прямо на Кера. — Мы с тобой связаны похожим проклятьем. Суть его в том, что оно намертво привязывает тебя к определенному человеку в твоей жизни. И чем крепче эта связь, тем сильнее твоя собственная жизнь зависит от него. У тебя ведь уже появился такой человек, верно? Та красноволосая девчонка... Впрочем, не суть. Когда ваша связь достигнет пика, тебе придется быть вдвойне осторожным. Потому что если умрет твой «связанный» — умрешь и ты. Шину тяжело выдохнул. Его тело исчезло уже наполовину, растворяясь во мраке. — Однако... это же проклятье дарует тебе невероятную, нечеловеческую мощь. Ее предел зависит лишь от того, насколько близко к смертельной опасности находится тот, к кому ты привязан, — завершил свой монолог Шину, и его голос начал таять в пустоте. — К-как мне усилить эту связь?! — в панике выкрикнул Кер. – Заведи дете- Пространство вокруг начало дрожать, а собственное сознание стремительно уплывало, проваливаясь в реальность. Но ответа не последовало. Осколки тела Шину окончательно растворились в небытии. Глухая темнота вокруг Кера взорвалась, превращаясь в слепящий световой водоворот, который безжалостно затянул его внутрь, вырывая из оцепенения и возвращая в мир живых.

-----

Резкий, стерильно-белый свет безжалостно резанул по глазам, пробиваясь даже сквозь плотно сомкнутые веки. Я попытался отвернуться, но тело отозвалось чугунной, неподъёмной тяжестью. Резкий, почти химический запах антисептика, йода и свежевыстиранных простыней ударил в ноздри, вытесняя из памяти въевшийся смрад мусорного зверя, гари и пролитой крови. Сознание возвращалось рывками, медленно выныривая из густой, вязкой тьмы, в которой эхом всё ещё растворялся голос Шину. Я с трудом разлепил веки. Они казались тяжелыми, словно свинцовыми, и были склеены засохшей коркой. Сфокусировать взгляд удалось не сразу, очертания предметов расплывались в белесом тумане. По строгому интерьеру я безошибочно опознал лазарет Уборщиков. Я слегка скосил глаза. На соседней койке, отделенной от меня лишь небольшим металлическим столиком, находился Занка. Он не лежал. Скрестив ноги в идеальной позе лотоса, он неподвижно сидел поверх белоснежного одеяла, держа спину прямой, как натянутая струна. Его неизменный стальной посох мирно покоился поперек коленей. В этой стерильной комнате он выглядел невероятно органично, напоминая древнего монаха, погруженного в глубокую медитацию. Едва я издал тихий, сдавленный хрип, пытаясь прочистить пересохшее горло, Занка уловил это крошечное изменение в пространстве. Его дыхание на секунду замерло, а затем он плавно открыл глаза. Спокойный, невозмутимый взгляд скользнул по мне, внимательно оценивая моё состояние. Я попытался приподняться на локтях, и в ту же секунду мир перед глазами взорвался белыми искрами. Чудовищная, первобытная боль прошила каждую нервную клетку. Мышцы горели так, словно под кожу мне залили кипящее масло, а кости, казалось, превратились в стеклянное крошево, готовое рассыпаться от малейшего движения. Воспоминания о том, как Шину досуха выжал мой сосуд, заставив тело работать далеко за пределами человеческих возможностей, обрушились на меня вместе с этой агонией. Я судорожно втянул воздух сквозь стиснутые до скрипа зубы, готовый с криком рухнуть обратно на подушки. Но затем произошло нечто странное. Боль, достигнув своего абсолютного пика, вдруг начала стремительно отступать. Словно невидимая волна теплой, успокаивающей воды окатила меня изнутри, смывая жар, ломоту и оцепенение. Клетки, разорванные чудовищным напряжением битвы, казалось, сшивались заново прямо на ходу. Дыхание выровнялось, тяжесть спала, и спустя всего несколько мучительных секунд я осознал, что чувствую себя... невероятно хорошо. Не просто «нормально» — я был полон сил, словно проспал неделю кряду. Была ли это остаточная сила проклятья, о котором говорил Шину, или моя собственная извращенная регенерация — я не знал. Да и плевать мне было. Я окончательно сел на кровати и опустил взгляд. Моё тело было замотано в плотные медицинские бинты практически с ног до головы. Они стягивали грудь, плечи, предплечья. Я выглядел как ходячая мумия. Эти белоснежные путы раздражали меня. Они душили, стесняли движения и напоминали о слабости, которую я ненавидел. — Какого чёрта... — хрипло выдавил я, и собственный голос показался мне чужим. Не раздумывая ни секунды, я подцепил пальцами край тугого бинта на левом плече и резко потянул. Ткань затрещала, разрываясь. Я принялся методично, почти остервенело сдирать с себя медицинскую обвязку. Бинты падали на кровать неаккуратными слоями, обнажая абсолютно чистую, лишенную даже свежих шрамов или синяков кожу. — На твоем месте, Кер, я бы не стал так торопиться, — раздался ровный, лишенный всякого удивления голос Занки. Он даже не шелохнулся, всё так же восседая на своей койке и спокойно наблюдая за моим варварским демонтажом повязок. — Аеша потратила немало времени и нервов, чтобы собрать тебя по кускам, — продолжил он всё тем же размеренным тоном. — Она будет, мягко говоря, в печали, увидев, как ты обесцениваешь её труд. Ты провалялся здесь без сознания достаточно долго, твоему телу нужен покой. Я сорвал последний бинт с торса, скомкал всю эту белую массу в один большой ком и небрежно отшвырнул его в угол палаты. Размял плечи — суставы тихо хрустнули, но никакой боли не последовало. Я медленно повернул голову к Занке, смерив его тяжелым, сосредоточенным взглядом. Внутри всё зудело от одной-единственной, пульсирующей мысли. Кинжалы — это больше не просто оружие. Теперь это часть меня. Моя суть... хотя я до сих пор не понимаю, но буду делать вид, что они часть меня. — Я в норме. — сухо и безапелляционно отрезал я, спрыгивая босыми ногами на прохладный кафельный пол лазарета. — Мне плевать на эти тряпки и на отдых. Я сделал шаг в его сторону, выпрямившись во весь рост, и мой голос упал до требовательного, ледяного тона, не терпящего возражений: — Где мои кинжалы? Занка едва заметно приподнял бровь. Он медленно скользнул взглядом по моей груди и рукам, на которых не осталось ни единого следа от тех чудовищных ран, что я получил в брюхе мусорного зверя. Уголки его губ едва заметно дрогнули, и он тихо, почти беззвучно хмыкнул. — Порой мне кажется, что ты вообще не человек, Кер, — произнес он себе под нос с легкой усмешкой, ничуть не смутившись моего резкого тона. Не успел я ответить, как в щели приоткрытой двери блеснул знакомый внимательный глаз. Дверь с тихим скрипом распахнулась шире, и в лазарет вошел Эндзин. Его привычная ленивая ухмылка мгновенно сползла с лица, стоило ему увидеть скомканную кучу разорванных окровавленных бинтов в углу и меня — стоящего посреди палаты босиком, совершенно целого и невредимого. — Какого чёрта... — ошарашенно протянул Эндзин, останавливаясь на полпути и упирая руки в бока. — Ты почему уже без бинтов и блестишь, как новенький? Мы тебя буквально по частям собирали! Тут из-за его широкой спины неуверенно показался Рудо. Зрелище было настолько нелепым, что в любой другой ситуации я бы рассмеялся: суровый, вечно напряженный беловолосый парень обеими руками бережно сжимал аляпистую стеклянную вазу с пышным, ярким букетом каких-то полевых цветов. Заметив меня на ногах, Рудо застыл как вкопанный. Его красные глаза расширились до предела. — Ты... ты же был при смерти, — выдавил из себя Рудо, сглатывая и переводя перепуганный взгляд с меня на Занку и обратно. Я проигнорировал их потрясение, отмахнувшись от неуместных цветов и причитаний. Внутри меня всё горело от непреодолимой тяги. Слова Шину о полном слиянии с оружием набатом бились в черепной коробке, заглушая здравый смысл. Оружие звало меня. — Оставьте свои охи-вздохи при себе, — я сделал шаг навстречу Эндзину, глядя ему прямо в глаза. Мой голос звучал тяжело, хрипло и непреклонно. — Я спросил: где мои кинжалы? Эндзин смерил меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь понять, в своем ли я уме и не захватил ли Шину контроль снова. Затем он тяжело вздохнул и устало потер переносицу. — Твои кинжалы сейчас заперты в безопасном хранилище под присмотром, — ответил он, и вся его былая расслабленность исчезла без следа. — После того как ты... отключился там, мы едва смогли их подобрать. Они раскалились и источали такой густой черный дым, будто были выкованы в самом аду. Семиу приказала изолировать их до твоего пробуждения от греха подальше. Я стиснул зубы. От одной мысли, что мои клинки лежат где-то взаперти, вдали от меня, внутри поднималась глухая, иррациональная ярость. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. — Неси их сюда, — процедил я, делая шаг вперед, но... — Притормози, Кер. — резко перебил меня Эндзин. Вся его угрожающая серьезность внезапно испарилась, сменившись до боли знакомой, ленивой ухмылкой. Вторая его рука, до этого скрытая за спиной, плавно извлекла на свет небольшой, но пухлый бумажный пакет. Эндзин выразительно покрутил им в воздухе, заставив содержимое призывно зашуршать. — Перед тем как ты пойдешь разносить штаб в поисках своих кинжалов, — он хитро прищурился, — Риё просила передать тебе кое-что. Сказала, это поможет тебе быстрее прийти в себя. Я замер. Густой, удушливый гнев, пульсировавший в висках секунду назад и подпитываемый эхом кинжалов, столкнулся с этим заявлением. Кулаки сами собой разжались. Иррациональная ярость мгновенно улетучилась, уступив место совершенно другим, куда более приземленным инстинктам. Я, не моргая, уставился на шуршащий пакет. В палате повисла гробовая, почти комичная тишина. Рудо, всё еще нелепо сжимавший свою вазу с полевыми цветами, моргнул, переводя совершенно ошарашенный взгляд с меня на Эндзина с слюной во рту: — Э-э... Сладости?.. а можно мне тоже? — Нет. — моментально отрезал Кер, и Рудо слегка погрустнел. Я поймал пакет на лету. От него исходил тонкий, едва уловимый аромат, тот самый запах редкого мармелада, который я помнил с прошлого раза. Мой желудок, предательски проигнорировав всю недавнюю мрачную драму, издал громкое, продолжительное урчание, эхом разнесшееся по тихому лазарету.

-----

Спустя всего пару минут атмосфера в комнате изменилась до неузнаваемости. Я сидел, скрестив ноги, прямо на той самой кровати, с которой недавно так рвался в бой. В одной руке я держал надорванный пакет, а другой методично отправлял в рот кубик мягкого, тающего мармелада. Вкус был просто потрясающим. Он разливался по языку сладкой патокой, окончательно вымывая из головы остатки мыслей о всём. Занка о чём-то разговаривал с Рудо, пока Эндзин привалился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной с нескрываемым самодовольством человека, предотвратившего локальный апокалипсис. Я закинул в рот очередную конфету, медленно прожевал, наслаждаясь тем, как сахарная пудра тает на нёбе. — Вкуснятина, — произнес я с набитым ртом. Я стряхнул сахарную пудру с пальцев и бросил спокойный взгляд на Эндзина: — А кинжалы... ладно. Пусть пока полежат в хранилище. Подождут.