Не по правилам

Ты не ангел, но для меня — ты стала святой.

***

      — Ещё один вопрос. Во время Олимпийских игр болельщики начали замечать, что вы с Петром Гуменником сблизились. Вы бываете на тренировках друг друга, часто общаетесь, и некоторые даже заметили, что вы ходите друг к другу в гости. Фанатам очень интересно: это зарождение крепкой дружбы или, — она театрально хохотнула, — нечто большее?       Такие вопросы Илью в душе не только смущали, но и раздражали. К своему несчастью, грубо послать интервьюера он не мог — это спровоцировало бы очередной скандал, поэтому он выдавил скупую улыбку.       — Мы с ним и правда хорошо общаемся, но не более. Я понимаю и признаю, что Пётр — мастер своего дела, и мне интересно наблюдать за его тренировками. В конце концов мы соперники, этого не стоит забывать. Прошу прощения, мне нужно идти.       — Но подождите, а...       Вопрос он уже не услышал, поспешно ретируясь от назойливых микрофонов и камер. Конечно, до него уже доходили слухи, что его представляют в отношениях со многими, но теперь и с Гуменником. Но больше тревожило, что людские глаза были повсюду: Ему совсем не хотелось однажды утром увидеть в сети фото, где он сидит на диване с кем-то чуть ли не в обнимку и просто отдыхает. Фанаты тогда начнут кричать из каждого утюга, появятся вопросы у многих — и у родителей в том числе.       Выйдя на улицу, он сразу направился к машине отца — тот согласился подвезти его до дома, где Илья жил во время Олимпиады. Садясь на переднее сиденье, Малинин мельком взглянул на отца: тот смотрел на дорогу невозмутимо и хмуро. Внутри неприятно кольнуло — вдруг снова полезет с вопросами?       Сначала они ехали относительно молча, пока отец не заговорил:       — Скоро решающий прокат. Мы с матерью, конечно, надеемся, что ты принесёшь золото.       Конечно. Малинин не ожидал других слов от отца. Говорил он это спокойно, но в голове слышались другие слова: «Ты обязан принести золото. Ломай ноги и руки, но достигни поставленной цели». Сознаваться в своих сомнениях было бы глупо — отец не оценит. Слов поддержки тоже не получишь ни от него, ни от матери. Та сейчас тоже занята, поэтому редко выслушивает сына, но обязательно напишет: «Старайся изо всех сил на тренировках!».       Илья лишь кивнул, не поднимая взгляда.       Когда они подъехали к дому, Илья уже хотел попрощаться и выйти, но отец вдруг посмотрел на него:       — Я слышал вопросы этого интервьюера. А что у тебя с Гуменником?       Илья замер на пару секунд. Нет, таких вопросов он совершенно не хотел от отца, особенно ощущая изменение интонации. Он взглянул на него.       — Ничего. Мы просто общаемся.       — Видимо, очень хорошо общаетесь, раз об этом начали говорить люди.       — Пап, не выдумывай, — резко оборвал он. — Мы просто общаемся. О чём тут ещё говорить? Он мой соперник, я иногда наблюдаю, какие тактики он применяет, ошибки, может быть...       Взгляд отца не отрывался от его лица, но голос оставался спокойным:       — Я надеюсь, все эти глупые фантазии так и останутся среди фанатов, и я не услышу другой информации на этот счет.       — До завтра, — отрезал Илья, выйдя из машины.       Как же он не хотел всего этого.

***

             На тренировку он решил прийти в пять утра. Каток был пуст. Сегодня он хотел отработать всё сам, не думая ни о чём и не слыша никаких наставлений. Когда на стадионе люди, неподалеку стоит отец и соперники — в голову то и дело лезут непрошеные мысли. Все плохие моменты, падения, боль, разочарование. Но если Малинин оставался один на один со льдом, все мысли исчезали. В голове царила пустота, и он спокойно скользил по льду так, как было нужно ему.       Толчок, дуга назад, ребро вошло в лед — и мир перевернулся. Вращение. Лед ушел из-под ног, превратившись в размытое белое пятно, а холодный свет арены закрутился вокруг него разноцветной каруселью. Он поймал зубец, вылетел из винта и поехал дальше, сбивая дыхание.       Каждый прыжок отдавался эхом от пустых трибун. Стук зубца об лед перед толчком, миг полета, когда нет ни звука, только ветер в ушах, и звонкий выезд. Тишина ловила каждый звук и возвращала ему обратно.       Но на тройном акселе он всё же упал. Боль и холод пронзили ноги, руки, тело, но Илья решил не вставать. Тяжело дыша, он лёг на спину, вглядываясь в пустоту под куполом и слушая только собственное дыхание. Опять упал... А если это повторится там, на виду у всех? А если...       — Не холодно ли? — прозвучал громкий голос где-то с трибун.       Илья вздрогнул, резко поднялся и чуть ли не упал опять, выискивая источник шума. На трибунах стоял Петя, с улыбкой наблюдая за ним и с лёгким прищуром. Малинин вдруг почувствовал смущение: как долго тот находился здесь? Видел всё?       Орать не было смысла, поэтому он заскользил к бортикам, а Гуменник начал спускаться вниз к нему. Когда оказались уже рядом, Илья вышел со льда, идя к скамье, чтобы снять коньки, и пробурчал:       — Почему ты здесь? Сейчас рано, я хотел в одиночестве потренироваться.       — У нас, видимо, мысли схожи. Я тоже хотел потренироваться. Но увидел тебя и решил понаблюдать. Надеюсь, ты не против?       Илья, сняв коньки и надев обувь, встал выпрямившись, глядя в глаза.       — Возможно против. Я сегодня не хотел утром кого-либо видеть.       Петра не задели эти слова, но удивление было. Сегодня он и правда был каким-то колючим. Может, рассержен из-за того, что тот видел его падение? Ну тогда всё объясняло ситуацию.       — Ангелам свойственно падать, ничего страшного, — начал Петя и тут же поймал хмурый взгляд голубых глаз. Гуменник мгновенно сменил тон: — В смысле, не бери в голову. Всё будет нормально. Ты так усердно тренируешься, даже я так не делаю.       Илья снова пошёл в сторону раздевалок, не оглядываясь:       — Нам лучше меньше с тобой видеться вдвоём. Слухи пошли ненужные.       Петя догнал его, взяв за локоть, и начал серьёзно:       — Какие ещё слухи? И почему из-за этого нам надо меньше видеться?       Локоть под пальцами дёрнулся, но Илья не вырвал руку. Поднял глаза.       — Такие, что фанаты уже решили, будто у нас не просто дружба, а нечто большее. Мне это репутацию подпортит и карьеру. Тебе, кстати, тоже. Отпусти.       Гуменник отпустил его, опять следуя вперёд. Когда они оказались в раздевалке, тот опять начал:       — Глупо теперь прятаться из-за этого. У нас же ничего нет. Зачем обращать внимание на какие-то слова в интернете? Если хотят думать — ну пусть думают.       Илья резко закрыл дверцу шкафчика:       — Слушай, может, тебя это никак и не трогает, но меня — да. Я не хочу потом получать миллион вопросов и от журналистов, и от родителей. Люди непредсказуемые. Вдруг будут ещё следить, чтобы выяснить, есть ли у нас что-то?       — А что они докажут? — вспыхнул Гуменник. — Я тебя по углам не целую и в постель к себе не тащу.       — Достаточно, — прервал его Илья, а к щекам вдруг подступил жар. — Им хватает того, что ты у меня часто в гостях и я у тебя. Да и мы часто проводим время в гостиной на диване.       — Но опять же, я тебя там не раскладываю, а играю в игры и разговариваю.       Илья собрал сумку, закрыв глаза на пару секунд, чтобы просто забыть о существовании этого человека, а потом повернулся к нему, надев сумку на плечо:       — Петь, ты понял меня. Если я тебе так «дорог», ты не пойдёшь против моего слова. Давай.       Не смотря больше на него, Малинин проскользнул мимо, быстро направляясь прочь. Гуменник стоял в шоке от всего этого, а потом почувствовал не только злость, но и разочарование. А вот у Ильи внутри разрасталась пустота, а в горле стоял ком.