Не по правилам

Wanna fly to a place where it's just you and me

      Nobody else, so we can be free

***

      Днем тренировки, общение, график, но вечером и ночью навязчивые мысли не только о предстоящем прокате, но и о нем. Илья не любил привязываться к людям, но как можно относиться плохо к тому, кто дарит тебе улыбки, поддерживает, не осуждает и хорошо общается? Таких людей в жизни Малинина было немного, и ко всем он тянулся сам, находя утешение в этом спокойствии. Но Петр в первую очередь его соперник, и тут уже никакие личные чувства не играли: выиграть он был обязан любой ценой, чтобы порадовать страну. Чтобы порадовать родителей.       С первого дня в Милане Илья выкладывался морально на сто процентов, но упорно делал вид, что всё в порядке: улыбался, повторял «всё хорошо, всё прекрасно». А с наступлением вечера даже тикток словно настраивался против него — видео в ленте появлялись совсем не весёлые. И тогда к горлу снова подступал ком, глаза застилало, но он не позволял себе слабости.       Конечно, фанаты уже начали ставить ему диагнозы, глядя на репосты, и выяснялось, что ему приписывают депрессию. Когда он узнал об этом, то лишь рассмеялся, и то не от веселья. Депрессия... Депрессия — это когда совершенно ничего не хочется, а он делал так много, что любой диагноз казался насмешкой.       Хотя, возможно, он был бы и не против провалиться куда-нибудь и забыться.       Иногда он завидовал беспечности Гуменника. Ему тоже хотелось бы просто наслаждаться Миланом, местной едой, беспокоиться о своих волосах, пропускать некоторые тренировки... Но Малинин не позволял себе этого, понимая, что будет чувствовать себя только хуже.       На следующую тренировку он поехал с отцом. Людей на стадионе было немного, но они были. Несколько фигуристов уже катались. Отец глянул на телефон, ответил на звонок и, хлопнув сына по плечу, бросил:       — Разминайся пока, я отойду.       Илья кивнул, оставшись один, и смотрел с верха на каток. Пока он начал разминать ноги, выполняя короткие движения, взгляд вдруг остановился на знакомой высокой фигуре. Гуменник тренировался на льду, скользил спокойно, не падал, а если и ошибался, его направлял тренер. Илья сам не заметил, как неотрывно наблюдал за ним, отмечая, как всё сложно он делал. И этот человек часто пропускал тренировки, но был практически на высоте. Сейчас зависти не было, но в голове начался вихрь...       — Илья! Ты чего стоишь? Я же говорю, пошли. — вырвал его из мыслей голос отца.       Малинин вздрогнул, кивнул и снова глянул вниз. Петя как раз остановился, разворачиваясь к тренеру, но вдруг поднял голову, окинул взглядом трибуны — и заметил знакомую светлую макушку. Илья не разглядел лица, но увидел, как ему махнули в знак приветствия. От этого он опять смутился и не ответил ничего, поспешив за отцом.

***

      «when i get home and step into my room and my eyes start watering because no one knows how hard I'm truly trying.»        Петя лежал на кровати, глядя в эти строки, и чувствовал себя так, будто ему переломали ноги. Просто решил полистать репосты Малинина — и тут же пожалел. И это был не единственный его репост, они все были пропитаны этой горечью, страхом, болью, что внутри у самого рождалась глухая пустота. Гуменник не был так хорошо знаком с Ильёй и не знал, на что тот вообще способен.       Если на него так давят, вдруг он делает с собой что-то? В минуты отчаяния люди не способны рационально думать и просто подчиняют волю своим чувствам. Но и репостам так просто нельзя верить, мало ли что он репостит? Петя сейчас тоже репостнет, что завтра он решит завоевать какую-нибудь страну, и что, сразу верить? Но беспокойство за Малинина не убавлялось.       Он видел эти глаза. Видел это измождённое лицо. Видел эти фальшивые улыбки. И не позволял себе подойти. «Если я тебе так "дорог", ты не пойдёшь против моего слова».       — Мой милый Илюша, — прошептал он в тишину комнаты, — возможно, ты и прав. Я не рискну пойти против твоего слова, чтобы не видеть очередного разочарования на твоем лице.       Но видеть его разочарования совершенно не хотелось. До проката осталось ничего, а состояние Ильи явно не улучшалось.       Петя поднялся с кровати и принялся мерить шагами комнату, сжимая кулаки. В последние дни его мысли занимал исключительно Малинин, а в глазах стояла его фигура и лицо, эти голубые глаза, светлые окрашенные волосы... Его руки, губы, щеки... Слишком яркое представление о его голосе, который окутывал во снах — в голове никак не укладывались эти чувства как к обычному сопернику, другу или знакомому. Как-то раз Петя сам заикался, что у него специфический вкус в людях...       И правда ли, что его специфический вкус имел столько тайн, светлые волосы и прекрасные голубые глаза?