Не по правилам

В раба мужчину превращает красота.

***

      Восьмое место.       Восьмое.       Илья слушал диктора, не отрывая взгляда от табло. Он сидел между отцом и вторым тренером — Арутюняном. Оба молчали, но воздух между ними будто вибрировал от напряжения. Волна злости, боли и непонимания накрыла Малинина с головой. Он скользнул взглядом по трибунам, по лицам зрителей. Отец что-то прошептал, Рафаэль едва заметно кивнул в ответ. Провал. Он провалился. Окончательно.       Когда объявили результаты, раздали поздравления и закончились вопросы журналистов, Илья обронил отцу, что отойдёт ненадолго в уборную. На самом деле он был на грани: слёзы подступали к горлу, и нужно было срочно взять себя в руки, пока никто не видит. В пустой уборной он подошёл к раковине, включил холодную воду и принялся яростно умываться. А потом поднял глаза на своё отражение.       Разбит. Окончательно.       Из глаз всё-таки хлынули слёзы. Пальцы побелели, вцепившись в край раковины, так хотелось что-нибудь разбить. Отчаяние затопило целиком, без остатка. Выйти сейчас к отцу? Он не сможет связать и двух слов. И без того еле выдавил из себя ответы интервьюерам. Что ещё говорить?       Дверь вдруг открылась, кто-то вошёл. Илья снова уткнулся в раковину, умываясь, и краем глаза глянул на вошедшего. Петя. Тот смотрел на него с неприкрытой грустью, молча приближаясь. Когда Малинин выпрямился, Гуменник шагнул вплотную и крепко обнял, прижимая к себе.       Илья почувствовал, как чужой нос зарывается в его волосы, и в глазах снова защипало. Ну почему именно сейчас... Но отстраняться не стал. Наоборот, прижался сам, утыкаясь лицом в чужое плечо, позволяя слезам течь свободно. Петя гладил его по спине, шептал что-то успокаивающее, целовал в макушку...       — Ты молодец. Ты огромный молодец, правда. Судьи занизили, занизили, как и мне, но ты правда умничка. Илья, я тобой очень горжусь, — отстранился он, взяв его лицо в руки бережно, смотря на выразительные голубые глаза, в которых стояло слишком много слез. Илья сбивчиво кивал, не желая спорить.       Губы Пети вдруг коснулись его мокрых глаз, потом носа, словно пытаясь стереть все слёзы. Малинин замер, всхлипнул. В голове было пусто, но тело жило само: оно тянулось, хотело одного... Того, о чём он так долго думал и сам себе запрещал.       Губы коснулись лба. Гуменник поцеловал его в лоб и отстранился.       — Приводи себя в порядок, — выдохнул он сбивчиво. — Мне пора... Меня тренер ждёт. Я напишу.       И вдруг просто развернулся и ушёл. Илья стоял посреди уборной, хлопал глазами, ощущая себя теперь ужасно. Он глубоко вздохнул.       — Идиот. Просто идиот.

***

      Петя понимал, что едва не сделал. Видел это в голубых глазах Ильи, в них плескалось такое же отчаяние, поэтому и ушёл. Нет смысла в первом поцелуе, который навсегда останется в памяти горьким, пропитанным слезами. Пусть всё случится в другой раз, когда Илья будет в лучшем состоянии.       Хотя Гуменник всё равно винил себя и чувствовал ужасно, оставляя его там. Но и поступить по-другому он не мог, хотя сколько во снах он видел эти губы, сколько он представлял в своих фантазиях первый поцелуй. Это было много раз, даже стыдно признать, но этот поцелуй должен быть... Другим.       Судьи безбожно занизили оценки. Может, из политических соображений, может, просто по некомпетентности, теперь уже неважно. Обиды не было. Шестое место — даже неплохо, Вероника Анатольевна порадовалась, хоть и раскритиковала судейство. Но обида за Илью жгла изнутри, как же он старался, как шёл к этому... Всё напрасно.       Приехав домой, он уже ответил на все звонки, особенно на звонки родителей. Мать и отец гордились. Она плакала в трубку, говоря, какой же он у неё молодец, отец высказывал всю гордость за него, а потом обычные разговоры, беспокойство... Теперь всё закончилось, всё позади, но много ещё нерешённых вопросов.       К Илье он решил сходить завтра вечером, сегодня явно смысла не было идти.

***

      Интернет кипел негодованиями фанатов, многие были шокированы, но были и те, кто рад сложившимся результатам. Гуменник не смотрел сильно за новостями, зная, что ничего интересного там не происходит. Весь день он занимался различными делами, пока не пошёл дождь.       Так как выступали они четырнадцатого, прямо в день святого Валентина, получилось бы некрасиво прийти без подарка к Илье. Хотя он, наверное, даже и не думал о каких-то праздниках, но по личному принципу Петя решил хоть как-то порадовать его. Сегодня точно будет день икс.       Он собрал кое-какие вкусности, купленные днём в местных магазинах: Италия такими вещами славится, тут без вариантов. Петя помнил, как Илья любит кошек, поэтому прихватил и плюшевую белоснежную кошечку с голубыми глазами, она до смешного напоминала самого Малинина. Упаковал всё кое-как, но добавил ещё малины и два банана, это нужно было обязательно. Сладкое сладким, но и про полезное забывать нельзя.       Зонт он с собой не взял, домики были расположены недалеко друг от друга, поэтому он быстро добежал до дома Ильи. Свет горел в некоторых частях, и, собравшись со всеми силами, он застучал в дверь. Какое-то время была тишина, и он продолжал стучать. Нет уж, сегодня всё должно решиться.       Щёлкнул замок, дверь открылась. На пороге стоял Илья, закутанный в одеяло по самый нос. Растрёпанные волосы, опухшие глаза, видимо, выплакал всё, что можно. Петя на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.       — Впустишь?       Илья молча смотрел на него, потом посторонился, не проронив ни слова, взгляд оставался тяжёлым, непонятным. Гуменник зашёл, разулся, повесил мокрую куртку и протянул ему пакет.       — Вчера же был день святого Валентина. Поздравляю.       Малинин глянул на пакет, но взял. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, рука Пети оказалась горячей. Илья мельком заглянул внутрь.       — Зачем дарить подарки на день всех влюблённых, если он не наш праздник? — хрипло спросил он.       — Ну, подарки же дарят не только влюблённые в этот день. Может, я дарю тебе в честь дня... Эээ... психбольных? Ну или так, в честь дня расстрела Чикатило. Думаю, ты же знаешь, кто это такой.       Илья вдруг тихо рассмеялся и прошёл на кухню, что-то шепча сам себе. Гуменник явно остался довольным таким результатом и быстро последовал за ним.       Малинин вытащил из пакета малину и бананы, пробурчав: «Опять со своими бананами...», потом вкусности и наконец плюшевого кота. Он повертел игрушку, взгляд его слегка изменился.       — Странно дарить такие милые подарки в честь дня расстрела серийного маньяка.       — У меня особый подход. Кхм... Тебе нравится?       Илья прижал игрушку к груди и посмотрел на него с такой внезапной искренностью, что у Пети ёкнуло сердце.       — Очень. Спасибо.       Петя улыбнулся, и в ту же секунду Илья шагнул к нему, обвил руками шею, уткнулся лицом куда-то в район ключицы. Одеяло сползло, но Гуменник вовремя подхватил его, прижимая к себе в ответ. Горячее дыхание обжигало кожу, светлые волосы щекотали нос. Всё вдруг стало таким родным, таким правильным...       — Вчера был жуткий день... Спасибо, что не лез тогда, — голос Ильи звучал глухо, почти в плечо, — Мне было паршиво. А сегодня я вдруг осознал, как одиноко, — Он чуть повернул голову, поднял глаза на него, — Останься. Мне с тобой хорошо.       Сердце заколотилось как бешеное от этого взгляда и этих слов. Петя только крепче сжал объятия и потянул его к дивану.       — Останусь. Давай лучше всего отвлечёмся от всех мыслей... Фильм посмотрим.       Илья не стал возражать, отдавшись на милость этим рукам, которые источали поддержку и опору. Они сели на диван. Малинин сам включил какой-то непримечательный фильм и привалился боком к нему, подтянув ноги к себе. Петя накрыл его, поправил его одеялом, и в такой молчаливой обстановке они смотрели фильм...       Дождь всё так же барабанил по стёклам, за окном темнело. Телефоны моргали уведомлениями, но оба игнорировали. Петя то и дело украдкой косился на Илью: на его ресницы, на голубые глаза, на гладкую кожу, на губы. И поймал себя на том, что давно уже не смотрит фильм.       Илья тоже чувствовал его взгляд, и когда фильм стал уже неинтересным, он обратил полностью внимание на собеседника. В прошлый раз у них ничего не случилось, но сейчас была та обстановка, которая и нужна. Сейчас был идеальный момент.       Гуменник понял всё без слов. Подался вперёд сам и поцеловал, осторожно, почти робко, но в то же время жадно, будто пытаясь наверстать все те разы, что представлял этот момент в мыслях. Никакой грубости, только нежность и острая необходимость быть рядом.       Он хотел этого. Желал.       Илья ответил сразу. Рука легла на плечо, притягивая ближе, и они оба качнулись назад, на диван, не размыкая губ. Тело само находило нужное положение, позволяя Петe нависнуть сверху, вжимая в мягкие подушки.       Ладони Пети скользнули на талию, сжались крепко, не причиняя боли. Он целовал жадно и нежно одновременно: то углубляя поцелуй, то отрываясь, чтобы проложить дорожку из лёгких касаний по щекам, скулам, подбородку. Илья готов был чуть ли не мурчать от натиска нежности и ласки. Он чувствовал это расслабление, тело становилось поддатливым, пока сам он лежал с прикрытыми и приоткрытыми губами. Словно кот, который получил желаемое.       Перед очередным поцелуем Илья сам потянулся к нему, но вместо губ коснулся дыханием самых уголков, заставляя Петю замереть в ожидании.       — Ты мне нужен. Очень сильно.       Петя разглядывал его глаза.       — И ты мне. Я люблю тебя.       И он вернулся к уже более углублённому поцелую, не отстраняясь.       И плевать, если слухи продолжат ходить, плевать на осуждение людей, родителей и прочих. Сейчас для них существовали только они оба, а остальные не имели значения.