Backwards through the snow/Обратно по снегу

Пять Галек наблюдал за его гражданином, пока она двигалась по суперструктуре, наблюдатели высовывались из каждой стены, следя за тем, чтобы она была в безопасности на всём пути. Она спускалась глубже в структуру, чем когда-либо, ведомая одним из наблюдателей, и она двигалась намного быстрее, чем ожидал Галька. Хотя, это было… неплохо. Чем меньше времени этой займёт, тем меньше будет рисков во время извлечения. Насколько он мог контролировать свою структуру, он открывал некоторые зоны, перемещая металл и открывая новые пути для Раффиан, чтобы путь был легче. Это было меньшее что он мог сделать, и работало неплохо, ведь за один цикл она уже была в комнате, где хранилась ячейка разрежения. Наблюдатели следили за тем, как она выпрыгнула из туннеля, грациозно ухватилась за шест, чтобы переползти через комнату, и Пять Галек полностью отключил антигравитацию, чтобы помочь ей добраться до ядра. Он быстро отключил одну из ячеек разрежения - а именно ту, которая будет удалена — чтобы извлечение произошло так быстро и легко насколько это было возможно. Он не хотел рисковать тем, что ее ударит током, если ячейка всё ещё будет включена. Однако он не чувствовал себя менее неуютно, когда наблюдал, как она заползает в ядро, как толстое красное тело протискивается по туннелю и исчезает внутри. Даже при отключенной ячейке - он почувствовал её отсоединение - и тут же вздрогнул, но всё было в порядке. Три до сих пор работали, так что это не навредило ему. В конце концов, ему нужно только одно, чтобы функционировать. Как только Маленькая Раффиан выползла из ядра, он увидел, как она тащит тяжёлый шар, и он вздохнул с облегчением. Хорошо. Всё в порядке. Всё отлично. Гниль была в двадцати циклов от ядра, занимая только малую часть стены, что значит его гражданин могла пронестись через структуру легко и без дополнительных проблем. Большая часть гнили росла с другой стороны его структуры, что значит именно этот путь свободен. Раффиан прыгала между шестами, отталкивалась от стен и проскакивала через туннели с экстремальной скоростью, несясь обратно к его камере, но даже через оттенённую запись наблюдателя, Пять Галек мог видеть, как она раздражена от того, что не может использовать взрывы, чтобы сделать это ещё быстрее. Галька был очень благодарен факту, что она прислушалась к его совету, хотя было ясно, что ей это не нравится. Он снова включил антигравитацию в камере и взмыл вверх, пуповина протащила его через всю комнату, пока он наблюдал, как его гражданин падает обратно в камеру, держа в руках ячейку разрежения. Секунду она смотрела на него, а затем кинула ему шар с довольным фырканьем — как будто играла в мяч, или что-то в этом роде — и он едва остановил ячейку, чтобы та не ударилась об грудь его куклы. Он позволил ей парить перед ним, пока сканировал, чтобы убедится, что ячейка чиста и полна энергии, и его плечи опустились в облегчении, когда стало ясно, что она невредима и в первозданном состоянии. Ячейка была даже в лучшем состоянии, чем та которую она отдал Луне в его… Предыдущую временную линию. И также более мощная. “… Благодарю тебя, гражданин.“ Ещё одно довольное фырканье послышалось от Маленькой Раффиан, когда он вернул гравитацию, позволяя ей грациозно упасть на пол его камеры. “У меня может быть… ещё одна просьба к тебе. Скоро. Но сейчас, ты можешь уйти, если хочешь.“ Он не хотел, чтобы она уходила. Он не хотел быть один. Но часть его знала, что он не может держать её внутри структуры слишком долго, особенно учитывая, что она всё ещё была живым существом, которому нужно было есть и спать. Цикл подходил к концу, и она возможно была голодна. Он поднёс её обратно ко входу и дал ей выползти, а затем уронил его куклу обратно на пол. Он делал это слишком часто в последнее время. Он определённо непохож на себя. По крайней мере, непохож на себя прежнего. Он проверил прогресс роста существ, и был рад увидеть, что пройдёт только двадцать или чуть больше циклов до того как они будут готовы к извлечению из экспериментальных камер. Хотя… Ему нужно как-то провести это время. Он ненавидел быть один и ничего не делать. Это напоминало ему только о холоде, и это было ужасно. Ему… Нужно заняться чем-нибудь. … ...Может, он мог бы научить Маленькую Раффиан разговаривать с помощью языка жестов? Было ясно, что она достаточно умна, чтобы понимать его, использовать инструменты и озвучивать мнение по-своему. Он мог разговаривать с ней, и может быть, если он хорошо постарается, он сможет сделать так, что она тоже обретёт эту способность. Он открыл ещё несколько экранов, убрав схемы, что ему больше не нужны и принялся за работу по созданию языка жестов для нормальной коммуникации с существом. Языки, что использовали древние… Не подойдут. Они в основе своём использовали выражения лиц, которые не работают для существ у которых либо пустой взгляд, либо пустой взгляд со сморщенным носом. К тому же, у его гражданина только три пальца, а эти языки требуют пять для некоторых жестов. А также очень отчётливо выраженную древнюю форму тела. ...Хм… Он отразил себя в виде голограммы, и полностью голубая версия появилась прямо перед ним. Лучше создавать сигналы и жесты, когда он может их увидеть. Он соединил несколько пальцев на голографической кукле вместе так, чтобы у его отражения было три пальца на руке вместо пяти, это больше соответствует образу слизнекота. Создавать язык не должно быть слишком сложно, да? Всего лишь несколько жестов. Он мог бы начать с чего-нибудь простого и создавать дальше, только если бы этого захотел его гражданин. Так, так, какие слова ему следует придумать в первую очередь… Он решил начать с самых важных. “Голод“, “устал“, “больно“, “чувствую себя хорошо“, “чувствую себя плохо“, “уходить“. Он придумывал разные жесты для каждого слова, решая какой будет легче показывать анатомии слизнекота. Это было… Странно. Он жестикулировал слегка изменённой голографической версии самого себя, которая отражала всё происходящее, пытаясь придумать, как лучше всего сказать “голод”. Было… Стыдно оттого как много времени он потратил на это. В конце концов, указание на кого-то и движение руки вперед и назад стало означать "я", "ты", "они" или "это", в зависимости от того, на что указывалось. Указывание на ничего и поворот руки по кругу означало “другое“, то чего не было рядом, чтобы на это указать. Наклон головы во время указывания подразумевало вопрос. Для остальных слов он пользовался обеими руками, совершая сложные движения в воздухе, которые в конце концов упростил настолько, насколько смог. Он не знал как много мог запомнить слизнекот. Часть его верила, что много, учитывая насколько была умна его Маленькая Раффиан, но… Хм… На самом деле он не имел понятия насколько хороша их память. Если он создаст что-то слишком сложное, она забудет слова? Они должны быть простыми. Как только он сделал основные жесты, он подобрался к чему-то немного более сложному, но всё ещё приемлемому. Эмоции. Он уже знал, что шлепок хвоста об пол значило, что слизнекот злится, но ему нужно больше чем это. “Злой“, “счастливый“, “грустный“, “страшно“ и “отвратительно“ были следующими несколькими словами, что он обозначил жестами, и снова, он потратил приличное время, чтобы упростить их, потому что первые версии были слишком длинными для быстрых сообщений. Дальше слова для обозначения существ. Они должны быть полегче, ведь он может спародировать их внешний вид для жестов. И так Маленькой Раффиан будет легче их запомнить. Слово “Мусорщик“ было очень лёгким, просто приложить обе руки к голове, придав форму рогов мусорщиков. “Сколопендра“ — шевелить пальцами как лапками сколопендры. “Крылоножка“ — шевелить пальцами одной рукой, а другой махать как крылом. “Стервятник“ — соединить руки и махать ими, как крыльями. “Королевский стервятник“ — показать руками рога у лица, а потом делать жест обычного “стервятника“. Чем дольше он занимался этим, тем глупее себя чувствовал. Он просто сидит один, в камере и играет в шарады с голографической версией себя. Это было почти стыдно. …Навряд ли об этом кто-то узнает, поэтому он продолжил, даже если это было неловко. Продолжая, он создал разные жесты для “слизнекот“, “дождевой олень“, “живая трава“ — для неё нужно двигаться всем телом — “ящер“, “гниль“, “итератор“, “шест-мимик“, “пиявка“, “паук“, “спусковёртка“, “кальмарокад“, “крюк-червь“ и “нейрон“. Конечно, там были и другие существа, но он сомневался, что в ближайшее время они всплывут в разговоре, так что на этом он перестал обращать на них внимание. Если ему понадобится больше, он может вернуться к этому позже. Он уже устал пародировать существ сейчас. И он чувствовал всё больший стыд с каждым существом. Пустота, он был так рад, что никакой другой итератор не может видеть его таким, пытающимся найти общий язык с ни с кем иным как потомком слизня для чистки труб. Какой стыд. Дальше… Цвета. Цвета были… Невероятно сложными. Каждый цвет должен обозначать чёткий жест, но они сам не были чем-то отчётливым. Или, по крайней мере, ни чем физическим, что могло бы обозначаться жестом. Оранжевый не имеет рогов или ног, поэтому ему нужен другой… Подход. На секунду он захотел сдаться — в конце концов, зачем слизнекотам говорить о цветах? Он не думал, что цвета были так важны… Пока не вспомнил о ящерах. Было так много видов ящеров, и все разных цветов. И это значит, он должен придумать жесты для цветов, если хочет знать о каком конкретно виде ящера говорит гражданин. Потребовалось некоторое время, чтобы понять это, и к концу он был явно разочарован. Чтобы облегчить задачу как себе, так и существу, которое должно было им пользоваться, он сделал так, что, если его Маленькая Раффиан пыталась назвать цвет, одна лапа всегда выдвигалась вперед, а другая указывала, какой цвет они имели в виду. Это соединяло все цвета вместе, и приводило к более лёгкому запоминанию. Как только он закончил с этим, он тут же захотел остановиться на этом, чтобы язык был ограниченным, но простым. В конце концов, слизнекоту не нужно говорить ещё о чём-то, правильно? … …Однако он всё равно был один. Один, и более лучших дел не было. Он неохотно вернулся к игре в шарады с голографической версией самого себя, потому что это было значительно лучше, чем думать о холоде, беспокоиться о Луне и погрязать в собственном одиночестве. Пять Галек создал ещё несколько слов, задумываясь над каждым, будет ли слизнекот вообще его использовать. “Маленький“ и “большой“ стали следующими словами, и снова, были использованы физические аспекты для создания жестов. Для маленького, показывалось крохотное расстояние между ладонями, и для большого это расстояние увеличивалось в ширь, показывая размер. Всё ещё… Невероятно глупо. На мгновение он даже подумал о Нет Значимых Забот, и как другой итератор сошёл бы с ума от смеха, если бы узнал, чем он тут занимается, но это только вызвало у него приступ грусти и страха. Верно. Ему нужно было как можно скорее поговорить со всеми ними, если он хотел исправить свою ошибку. Он не заглядывал так далеко. Он покачал головой, пытаясь не думать о локальной группе, и вернул взгляд к голографической версии себя. Да… На чём он остановился? Больше слов. “Молодой“ и “старый“, “высокий“ и “низкий“, эти пары слов было легко придумать. “Опасно“ показывалось скрещенными ладонями, а “серьёзно НЕ НАДО“ задействовало полностью скрещенные руки. “Безопасно“ - два поднятых больших пальца. Слизнекоту будет легко это запомнить, верно? “Конец“ и “начало“ также кажется важным... Ещё он решил придумать некоторые слова для еды... Внезапно рядом с ним возник наблюдатель, оторвав его от размышлений. Он оповестил его о том, что Маленькая Раффиан возвращается в камеру, и он быстро убрал голограмму, ожидая её прихода. Может, это и хорошо, что она пришла до того как он создал весь язык, так ей не придётся учить всё разом. Она упала в камеру, в которой до сих пор была включена гравитация, и он поймал её в воздухе, прежде чем аккуратно опустить рядом с ним. “Гражданин“ — поприветствовал он, кивнув, и она прощебетала что-то прежде чем кинуть жемчужину ему в лицо. “Эй!“ — возмутился он, когда она с глухим звоном ударила его по лицу, и быстро схватил её, сердито фыркнув и проанализировав. “...Я буду благодарен, если ты не будешь швырять вещи в моё лицо, когда хочешь, чтобы я прочитал их, гражданин.“ Она фыркнула и села, уши подёргивались. “...Ничего интересного. Всего лишь несколько чертежей старой дрели, которые больше не используются. Ничего полезного для тебя, я так полагаю.“ Он поставил жемчужину на пол, и Маленькая Раффиан чихнула. Точно. Раз уж она здесь… “…У меня есть к тебе вопрос, Маленькая Раффиан,“ - начал он, антенна дёрнулась. Уши Раффиан дёрнулись назад в ответ. Подражая. “Хотела бы ты выучить язык? На текущий момент я единственный кто говорит, но ты точно можешь понимать сложные идеи, что заставляет меня поверить, что ты можешь получить пользу от высказывания своего мнения вслух.“ Она сделала несколько шагов к нему, наклонив голову, а потом кивнула. “Хорошо! Хорошо…“ - Он вздохнул, и только сейчас понял, что ему действительно придётся учить её языку. На самом деле, не похоже что у него есть другие дела, пока он ждёт завершение автоматических процессов, но… Это был несколько неловко, вообще-то. Даже более неловко, чем когда он играл в шарады с самим собой, ведь теперь, здесь есть другое существо. Которое могло судить его. “Слушай и выполняй очень внимательно.” — Скомандовал он существу, а затем показал свои руки, соединив пальцы таким образом, что казалось, будто у него только по три пальца на каждой руке. Вне голограммы это выглядело странно. С ещё одним тяжёлым вздохом, он посмотрел на существо, которое уже подражало его позе — вытянув лапы перед собой. ...Хах. Кажется это не будет так сложно как он думал — учить слизнекота языку. Он надеется, что не пожалеет об этом.