Обратный отсчёт

Утро началось с едва слышного шороха. Ричард старался не разбудить его, собираясь на работу. Тео сквозь сон почувствовал невесомый поцелуй в макушку и мягкий щелчок закрывшейся двери, услышав который, он открыл глаза. Квартира была залита мягким светом, и Тео улыбнулся. Сегодня вечером он собирался к Блейзу. Шлепая босыми ногами, Тео прошел на кухню и не спеша заварил себе чай. Потом включил телевизор, чтобы был какой-то фон, и завалился на диван с книжкой. День начался спокойно. После обеда Тео отложил книгу, выключил телевизор и начал собираться. *** Дом Блейза встретил Тео приятным запахом кофе и прохладой. После душного августовского дня здесь, в полумраке гостиной, было особенно уютно. Тео прошел к свободному креслу, чувствуя на себе любопытные взгляды друзей. Он был в светлой льняной рубашке, рукава которой были небрежно подвернуты. Ричард всегда говорил, что так ему идет больше. — О, а вот и наш затворник, — Блейз лениво отсалютовал ему бокалом, — Я уж думал, Уилсон прописал тебе постельный режим до конца лета. — Ричард на работе, — улыбнулся Тео, принимая от Блейза стакан с водой, — И он только рад, что я выбрался к вам. В комнате царила расслабленная атмосфера. Драко, вопреки обыкновению, сидел не в центре, а чуть в стороне, задумчиво разглядывая дно своего бокала. Он выглядел немного потерянным. — Гарри сегодня не пришел? — негромко спросил Тео, присаживаясь рядом. — Нет, — Драко едва заметно дернул плечом, — Сказал, что хочет побыть в тишине. Для него это… нормально. — Конечно, нормально, Драко, — отозвался Терри Бут, подсаживаясь к ним, — Знаешь, Панси тоже иногда бывает невыносима. Вчера я час уговаривал ее прогуляться в парке, а она заявила, что её новые туфли не созданы для этого. Но я не сдаюсь. В субботу попробую еще раз, только сначала зайду за теми перчатками, о которых она говорила полчаса. Гойл, сидевший на ковре у камина, неожиданно включился в разговор и даже слегка покраснел. — Дафна… она вчера позволила мне проводить её до библиотеки. И даже разрешила нести её сумку. Она такая… — он замялся, подбирая слово, — Добрая. — Ты влип, Грег, — хохотнул Блейз, — Но не переживай, ты в хорошей компании. Мы тут все, кажется, немного не в себе. Вот взять хотя бы меня. Джинни вчера прислала мне очередное письмо. Знаете, что там было? Список из десяти причин, почему я «высокомерный придурок». И приписка в конце: «Ужин в семь, не опаздывай». Она меня с ума сведет. Парни рассмеялись. Это был тот самый легкий, ни к чему не обязывающий треп, которого Тео так не хватало. Но в какой-то момент разговор вновь вернулся к нему. — А ты, Тео? — Блейз прищурился, глядя на него, — У тебя на лице написано, что ты счастлив. Аж светишься. Тео замер, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Он не хотел скрывать это, да и не смог бы. — Я просто… я не знал, что так бывает. Что можно просто смотреть, как кто-то пьет кофе, и чувствовать себя таким счастливым. Я… влюблен. — Мы заметили, — необычно мягко сказал Драко, — Уилсон хороший человек. Правда слишком… правильный. Но он смотрит на тебя так, будто ты — самая дорогая вещь в его квартире. — Он не считает меня «вещью», — тихо поправил Тео, — В этом-то и дело. Драко замолчал. Они еще долго сидели так, болтая о пустяках, пока Блейз, заскучав, не потянулся к пульту магловского телевизора, который купил недавно. — Ладно, философы. Давайте посмотрим что-нибудь. Хватит на сегодня романтики, — он начал щелкать каналами, пока не наткнулся на фильм, который заставил всех присутствующих на мгновение замолчать. На экране развернулось интересное действие. Музыка, вибрирующая, с надрывными стонами задавала ритм. Кадр был безупречный: тяжелые бархатные шторы, приглушенный свет свечей и двое героев в центре этого полумрака. Тео смотрел, как завороженный. На экране мужчина медленно, достал длинный отрез черного шелка. Он не спешил. Его движения были такими уверенными и сильными, что Тео почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Это не было похоже на обычную грубость. В каждом жесте сквозила осознанность. И вот мужчина обхватил запястья женщины, и шелк послушно лег кольцо за кольцом, соединяя её руки. Тео смотрел, и в его голове это все переплелось с образом Ричарда. Он представил, как Ричард, всегда такой сдержанный и заботливый, мог бы вот так же властно коснуться его. Для неискушенного Тео это выглядело как красивая сказка о принадлежности. — Смотрите, как… — начал было он, но осекся. Рядом с ним Драко сидел, неестественно выпрямившись. Его лицо, и без того бледное, стало почти призрачным. Он не отрывал взгляда от экрана, но в его глазах не было восхищения. Его пальцы так сильно сжали ножку бокала, что костяшки побелели. Для Драко образы подавления, даже облеченные в красивую обертку, всегда напоминали их с Гарри историю. — Блейз, выключи, — голос Драко прозвучал глухо и резко. — Да брось, Малфой, — лениво отозвался Блейз, хотя сам выглядел слегка озадаченным, — Это же просто кино. Красивая картинка. — Это… не просто картинка, ты же понимаешь. БДСМ. И нам не стоит на это смотреть. Выключи. Блейз всё же нажал на кнопку, и экран погас. В комнате воцарилась неловкая пауза. Терри Бут кашлянул, пытаясь разрядить обстановку, а Грег принялся сосредоточенно изучать огонь в камине. — Ладно, — Блейз поднялся, чтобы обновить напитки, — Проехали. У всех свои вкусы. Кто-нибудь хочет еще огневиски? Тео кивнул, но мысли его были уже далеко. Что так напугало Драко, он не совсем понял. Как и не понял, что значит БДСМ, но увидел новый способ сказать Ричарду: «Я твой». И это открытие волновало его. *** Дома воздух был пропитан ароматом свежего чая. Ричард, уставший после рабочего дня, сидел в кресле, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Он выглядел таким спокойным и надежным, что Тео почувствовал прилив необъяснимой смелости. Кадры из того странного фильма всё еще стояли перед глазами, как символ чего-то запредельно взрослого и интимного. Тео подошел к Ричарду и сел рядом. Тот открыл глаза. — Рик… — Тео запнулся, но, встретив теплый взгляд синих глаз, продолжил, — Мы сегодня у Блейза смотрели одно кино… про отношения. Там было так красиво. Знаешь, такие шелковые ленты… Рик… давай попробуем БДСМ? Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти физически ощутимой. Усталость мгновенно слетела с лица Ричарда. Он медленно выпрямился, и его взгляд, еще мгновение назад ласковый, стал строгим. — Нет, — отрезал он. Голос прозвучал непривычно жестко, без его обычной мягкости. Это «нет» упало между ними, как глухая стена. Тео моргнул, его энтузиазм моментально угас. — Но почему? Рик, это же просто… это было так эстетично. Я же тебе доверяю. Ричард не ответил. Он смотрел на Тео, и в его голове не укладывалось, как этот чистый, невинный мальчик, которого он так бережно вводил в мир близости, мог просить о чем-то подобном. Шок был настолько сильным, что слова застряли в горле. Он не мог сейчас читать лекции, не мог объяснять свою позицию целителя или мужчины. Он просто не мог допустить даже мысли об этом. — Нет, Тео. Тема закрыта, — повторил Ричард, вставая с кресла. Его движения были резкими, порывистыми. Он прошел мимо Тео, даже не коснувшись его плеча, и скрылся на кухне, оставив его сидеть в одиночестве. Тео остался один в полумраке гостиной. Обида обожгла горло. Ему казалось, что он предложил ключ к новому уровню их любви, а этот ключ просто выбросили. Он чувствовал себя глупым ребенком, которому запретили играть со взрослой игрушкой, даже не объяснив, почему она опасна. *** Ужин проходил в тягостной тишине. Обычно это время было их любимым, они делились новостями, Ричард рассказывал о прошедшем дне, а Тео слушал. Но сегодня воздух на кухне словно заледенел. Тео сидел, подчеркнуто выпрямив спину, и с преувеличенным вниманием изучал содержимое своей тарелки. Он не поднимал глаз, но кожей чувствовал на себе взгляд Ричарда, непонимающий и всё еще слегка ошарашенный. Ричард почти не прикоснулся к еде. Его ладонь то и дело сжимала ложку, а затем он заставлял себя расслабиться. Он был опытным целителем, неврологом, привыкшим сохранять хладнокровие в самых критических ситуациях, но сейчас его профессиональная выдержка дала сбой. Предложение Тео не укладывалось в голове. — Тео, ты почти ничего не съел, — наконец негромко произнес Ричард. Его голос звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Я не голоден, — резко ответил Тео, не поднимая головы. И демонстративно отодвинул тарелку. — Мы можем поговорить? — Ричард подался чуть вперед, его взгляд смягчился. Тео наконец поднял глаза. В его взгляде не было злости, только обида и непонимание. Для него отказ Ричарда выглядел не как забота, а как захлопнутая дверь в мир взрослых тайн, куда он так наивно хотел пригласить своего любимого человека. — О чем, Рик? Ты уже всё сказал. «Нет» и «тема закрыта». Кажется, добавить больше нечего. Он встал, аккуратно задвинул стул и, не дожидаясь ответа, вышел из кухни. Ричард остался сидеть один, глядя на две почти полные тарелки. Он чувствовал себя абсолютно потерянным. Ему хотелось пойти вслед за Тео, обнять его, объяснить, что его «нет» продиктовано не желанием обидеть, а страхом осквернить то хрупкое счастье, которое у них было сейчас. Но слова не шли. Он услышал, как в спальне хлопнула дверь, и этот звук отозвался глухой болью где-то под ребрами. *** Ночь в их спальне была пропитана не привычным спокойствием, а липкой тревогой. Тео лежал на самом краю кровати, свернувшись калачиком и демонстративно укрывшись одеялом до самого подбородка. Его дыхание было слишком ровным для спящего, и Ричард, лежа рядом, чувствовал каждое мимолетное движение его тела. Сам Ричард тоже не мог сомкнуть глаз. Он смотрел в потолок, где плясали тени от уличных фонарей, и бесконечно прокручивал в голове их короткий разговор. Его не оставляло чувство вины, которое жгло изнутри сильнее всякой обиды. «Я его напугал, — думал Ричард, и от этой мысли сердце болезненно сжималось, — Он пришел ко мне со своей идеей, открытый, доверчивый, а я просто оборвал его этим своим «нет», как будто он сделал что-то грязное». Ричард ни на секунду не винил Тео. Он понимал, что для юноши, который только начинает познавать мир взрослых чувств, всё это выглядело просто как еще одна грань любви, яркая, необычная, таинственная. Тео не увидел подтекста, и вместо того чтобы мягко объяснить, почему это им не подходит, Ричард просто проявил холодность. Сейчас он чувствовал себя плохим целителем и еще более плохим партнером. Как он мог забыть, насколько Тео чувствителен к тону, к резкости? Осторожно, стараясь не спугнуть чуткий сон Тео, он протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев его плеча поверх одеяла. Тот не отодвинулся, но Ричард почувствовал, как он на мгновение задержал дыхание. — Тео… — шепотом позвал он, но ответа не последовало. Ричард вздохнул и убрал руку. Он понимал, что сейчас слова не помогут. Ему нужно было время, чтобы переварить собственный шок и найти способ показать Тео, что его отказ — это защита их счастья. *** Утро не принесло облегчения. Оно началось с резкого звонка будильника и серого неба за окном. Тео встал первым, но вместо того, чтобы по привычке прижаться к Ричарду, выпрашивая лишние пять минут, он молча выскользнул из-под одеяла. На кухне царила напряженная атмосфера. Слышалось только шипение закипающего чайника. Когда Ричард зашел, Тео стоял спиной к нему, сосредоточенно нарезая хлеб. Его плечи были напряжены, а в каждом движении просматривалась подчеркнутая независимость. — Тео, послушай… — начал Ричард, подходя ближе. Он выглядел уставшим после бессонной ночи, с кругами под глазами. — Тебе пора, Рик, — сухо перебил его Тео, не оборачиваясь, — Не хочу, чтобы ты опоздал из-за… обсуждения закрытых тем. Ричард замер. Язвительность в голосе Тео больно кольнула его. Он хотел подойти, обнять его, развернуть к себе и просто молчать, пока напряжение не спадет, но взглянул на часы и понял, что Тео прав. Через полчаса он должен быть в Мунго, и этот разговор нельзя было проводить в спешке, на бегу между глотком кофе и уходом на работу. — Мы поговорим вечером. Обязательно, — твердо сказал Ричард. Тео лишь неопределенно пожал плечом, так и не повернув головы. *** Весь день на работе прошел как в тумане. Ричард машинально подписывал отчеты, осматривал пациентов и выслушивал жалобы коллег, но его мысли раз за разом возвращались в их квартиру. Он всё вспоминал лицо Тео, не утреннее, колючее, а вчерашнее. Полное искреннего, наивного восторга и надежды на какое-то новое «волшебство». Ричард винил себя. Он понимал, что Тео не хотел боли. Тео хотел ощущений. Он хотел почувствовать ту самую степень близости, где можно не думать, не решать, не контролировать. Просто быть ведомым тем, кому веришь больше, чем себе. А Ричард со своей взрослой серьезностью просто оттолкнул его. «Как мне показать ему, что я слышу его? Как дать ему это чувство принадлежности, не нарушая моих собственных принципов?» — думал он, раскачиваясь в кресле. И вдруг, глядя на стопку стерильных бинтов на полке, Ричард замер. У него появилась одна мысль… *** Вечер снова тянулся медленно. Ужин прошел почти в официальном ключе, хотя Тео уже и сам был не рад своей обиде. Он устал от этой дистанции, от того, что не может просто уткнуться носом в плечо Ричарда и вдохнуть его запах. Но гордость и вчерашнее резкое «нет» все еще стояли между ними. После ужина Тео прятался в спальне. Он сидел на краю кровати, медленно расстегивая пуговицы рубашки, и чувствовал себя бесконечно одиноким. Дверь тихо скрипнула. Ричард вошел не как обычно с мягкой улыбкой, а с какой-то сосредоточенностью. Он не стал подходить к своей стороне кровати, а остановился прямо перед Тео. — Тео, — негромко позвал он. Тео поднял голову, собираясь сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. — Ты вчера сказал, что хочешь попробовать кое-что новое, — Ричард сделал шаг к нему, — Ты хотел, чтобы у нас было как в кино. Тео замер, его сердце пропустило удар. Он не ожидал, что Ричард сам вернется к этой теме после утренней ссоры. — Я подумал над твоими словами, — продолжал Ричард, медленно доставая из кармана пижамы полоску шелковой черной ткани, — Кажется, этот момент настал. Ричард развернул повязку. В полумраке спальни она показалась Тео опасной. Его вчерашний энтузиазм вдруг сменился коротким, острым уколом страха. Одно дело смотреть на экран, и совсем другое видеть любимого, который сейчас предлагает что-то похожее так серьезно. — Рик… — Тео невольно качнулся назад, его голос дрогнул, — Я… я не уверен. Может, не сейчас? Ричард подошел и мягко взял его за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. — Ну нет, малыш, — в его голосе проскользнула едва заметная, ласковая усмешка, от которой у Тео пошли мурашки по всему телу, — Ты сам этого просил. Ты вчера был так уверен, что готов к «взрослым играм». Поздно отступать, Тео. Раз ты доверил это мне, значит, теперь я решаю, когда и как всё будет происходить. Он не спрашивал разрешения. Он просто подошел, и Тео почувствовал, как прохладная ткань коснулась его лба. — Закрой глаза, — сказал Ричард. Тихо, почти шепотом, но так, что у Тео не возникло даже мысли не подчиниться. И мир исчез. Тео стоял посреди спальни, босиком на мягком ворсе ковра, и чувствовал, как плотный шёлк ложится на веки, легко, почти невесомо. Пальцы Ричарда замерли на затылке, затягивая узел. И осталась только темнота, в которой чувства обострились до предела. — Дыши, Тео, — осторожно шепнул голос рядом. Тео выдохнул. Выдох вышел дрожащим, рваным, будто он вспомнил, как это делается. Руки Ричарда исчезли, и он остался один в тёмной пустоте. Сердце забилось где-то в горле, без зрения он потерял ориентацию в пространстве. Он почти не слышал шагов, ковёр глушил их. Поэтому первого касания он не ожидал. Теплые пальцы легли на поясницу. Голая кожа, никакой ткани между ними. Тео дёрнулся, втянул воздух сквозь зубы, и пальцы тут же замерли, давая привыкнуть. — Тихо, — голос Ричарда раздался сзади, совсем близко, — Я здесь. Я держу тебя. Тео кивнул, невольно закусив губу. Пальцы двинулись дальше. Медленно, почти мучительно, Ричард вёл линию вверх по позвоночнику, обрисовывая контур его тела. Тео стоял, боясь шелохнуться, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки, а внутри начинает тянуть сладкой, томительной болью. — Ты дрожишь, — в голосе Ричарда послышалась мягкая, одобряющая улыбка. — Нет, — выдохнул Тео. Ладонь легла на плечо, тяжёлая, горячая. Сжала, гладя ключицу, и Тео не сдержал тихого стона. Звук вырвался из самой глубины груди, и оттого, что он сам его услышал, стало ещё жарче. — Нравится? Он снова кивнул. Слова оставались внутри. Ричард теперь стоял вплотную сзади. Тео кожей чувствовал исходящее от него тепло. Уверенные руки скользнули вниз, по груди, по рёбрам, едва касаясь, дразня. Тео выгнулся навстречу, ловя эти мимолётные касания. Пальцы прошлись по соскам, раз, другой, и он всхлипнул. Это было слишком остро. В этой темноте каждое касание отдавалось в мозгу яркой вспышкой. — Какой ты красивый, — голос Ричарда чуть охрип, — Как чутко ты реагируешь… Ладонь накрыла сосок, сжала, дразня подушечкой пальца, и Тео уже не мог стоять, он обмяк, запрокинув голову назад, на плечо Ричарда. И Ричард тут же приник губами к плечу, к пульсирующей жилке на шее. — Я хочу тебя всего, — выдохнул он в волосы Тео, — Ты позволишь мне? Тео кивнул снова. Его развернули. Руки Ричарда легли на талию, огладили бёдра и спустились к резинке белья. — Подними руки. Тео послушно поднял, как во сне. Футболку потянули вверх, а после брюки и белье стянули к лодыжкам. Ричард аккуратно заставил Тео вышагнуть из них и внезапно отошёл. Тео понял это по приглушенному ковром звуку шагов. Он остался один посреди спальни, раздетый, беззащитный, невидящий. Это было страшнее и слаще всего, что он когда-либо испытывал. — Красиво, — голос Ричарда донёсся откуда-то слева, — Ты не представляешь, Тео, как это красиво. Стоишь и ждёшь. Весь мой. Тео снова всхлипнул от напряжения, от того, что эти слова звучали так властно. Услышав этот всхлип, Ричард вернулся. Его губы коснулись плеча и двинулись вниз, смакуя каждый сантиметр. По ключице, к груди. Когда Ричард взял его сосок в рот, Тео задохнулся. Он не видел, но чувствовал всё: влажный язык, настойчивое посасывание. Твёрдая ладонь Ричарда придерживала его за поясницу, не давая осесть на пол. — Ричард… — имя прозвучало как молитва. — Что, маленький? — в голосе Ричарда слышалась нежность, перемешанная с едва сдерживаемой страстью. — Я… пожалуйста… — Что «пожалуйста»? Тео закусил губу. В темноте было легче признаться в своем желании. — Чтобы ты… был внутри. Пожалуйста. Ричард замер на мгновение, затем прижался лбом к его лбу. — Как скажешь, солнышко. Его повели. Три шага и спины коснулась прохладная простынь. Ричард опустил его бережно, как сокровище. Тео раскинулся на подушках, открытый, невидящий, дрожащий. Ричард не торопился. Он целовал его всюду: живот, внутреннюю сторону бёдер, колени. Каждая родинка, каждый шрамик получал свой поцелуй. Тео сжимал простыни в пальцах, сходя с ума от неизвестности. Где будет следующее касание? Когда губы Ричарда накрыли его там, Тео вскрикнул, не сдержавшись. Умелый, властный язык делал что-то невообразимое. Тео попытался отстраниться, было слишком ярко, слишком много ощущений, но сильные руки зафиксировали его бёдра, прижимая к себе, заставляя принимать это наслаждение до конца. — Рик… Рик… — выдыхал он, окончательно теряя связь с реальностью. Когда он был уже на грани, губы исчезли, и Тео застонал от потери. Но тут же почувствовал прикосновение к бедру, горячее, твёрдое. — Хочешь? — голос Ричарда стал совсем низким. — Да… Пожалуйста… Его приподняли, развели колени шире. Первое вторжение было медленным, Ричард входил осторожно, давая Тео привыкнуть, и в каждой паузе покрывал его лицо поцелуями. — Ты прекрасен, — выдохнул Ричард, когда вошёл до конца, — Горячий. Мой. Тео не мог ответить, он только дышал толчками, на каждое движение. Ричард двигался размеренно, глубоко, так, что каждый толчок отдавался в затылке. Тео перестал слышать свои стоны, он только тянулся навстречу, обхватив ногами талию Ричарда, прося большего. — Смотри на меня, — вдруг сказал Ричард, и, потянув повязку вверх, отбросил ее в сторону. Свет ночника ударил в глаза, но Тео не зажмурился. Ричард был над ним, раскрасневшийся, со взмокшими волосами и огромными синими глазами. — Ты… — выдохнул он, глядя на Тео неотрывно, — Ты всё для меня. Он ускорился. Тео закричал, не сдерживаясь. Всё тело напряглось, внутри будто что-то вспыхнуло. И когда Ричард толкнулся в последний раз, входя максимально глубоко, Тео разлетелся на осколки. И сквозь пелену он слышал, как Ричард стонет его имя, хрипло, рвано, падая на него сверху и взрываясь внутри него. *** После того как все закончилось, в комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина, наполненная только их общим, постепенно выравнивающимся дыханием. Ричард лег на спину и притянул Тео к себе, целуя влажные волосы. Тео вдруг всхлипнул. Сначала один раз, коротко, а потом плечи его задрожали, и по щекам потекли слёзы, беззвучные, горячие, смывающие остатки того напряжения, что копилось в нём весь день. — Тише, маленький… ну что ты, — Ричард тут же приподнялся, его лицо исказилось от нежности и тревоги. Он начал судорожно стирать дорожки слёз с лица Тео, целуя его в мокрые веки и виски. — Я сделал больно? Тео, посмотри на меня. Тео покачал головой, вцепившись пальцами в его плечи. — Нет… нет, Рик. Это просто… это было слишком хорошо. А еще я испугался, что мы поссорились навсегда. Ричард вздохнул и, перевернувшись на бок, притянул Тео к себе, укрывая их обоих одеялом. Он прижал его к своей груди, позволяя тому спрятать лицо у него на плече. — Послушай меня внимательно, — негромко начал Ричард, перебирая пальцами спутанные кудри, — Прости меня за вчерашнее. Я не должен был просто обрывать тебя. Я просто тоже испугался. Тео замер, прислушиваясь. — То, что ты видел в том кино… это другой мир. Там люди получают удовольствие от власти и подчинения, которые иногда граничат с настоящим страданием. И я, как целитель, и просто как человек, который дорожит каждой твоей улыбкой, никогда не смогу сделать это с тобой. Для меня это неприемлемо, Тео. Я не хочу видеть в твоих глазах тень страха передо мной. Никогда. Тео поднял на него покрасневшие глаза. — Я… я ведь думал, что это просто такая игра. Взрослая, красивая. Я не хотел, чтобы было страшно. Я просто хотел, чтобы мы были ближе. — Мы и так близки, — Ричард мягко улыбнулся и поцеловал его в лоб, — То, что мы сделали сейчас… я завязал тебе глаза не для того, чтобы подчинить тебя, а чтобы ты перестал думать и расслабился. Это был мой способ показать тебе то, что ты хотел, не прибегая к тому, что нам не нужно. — Прости меня, — прошептал Тео, сильнее прижимаясь к нему, — Я больше не буду просить о той ерунде. Я не хочу как в кино. Я хочу только так, как у нас. С тобой. Только с тобой. Ричард почувствовал, как огромный камень, давивший на сердце со вчерашнего вечера, наконец рассыпался в прах. Он прижал Тео ещё крепче, чувствуя, как тот постепенно расслабляется в его руках, согреваясь и успокаиваясь. — Мы оба учимся, — ответил Ричард, закрывая глаза, — Главное, говори со мной. Всегда говори. В спальне снова стало тихо, но теперь эта тишина была целебной. Они засыпали в объятиях друг друга, окончательно помирившиеся и знающие, что никакая красивая картинка со стороны не заменит им того тепла, которое они создали сами.