Обратный отсчёт

В спальне стояла та особенная тишина, которая бывает только перед важным выходом куда-либо. Тео крутился перед зеркалом, в последний раз проверяя свой образ. Белая свободная рубашка, застегнутая на все пуговицы, чуть подвернутые рукава, чтобы открыть тонкие запястья, и темно-синие джинсы. Он выглядел как воплощение порядка и кротости, послушный мальчик из хорошей семьи, готовый к выходу в свет. Тео вздохнул, его плечи на мгновение опустились. Он не хотел идти один. Без Ричарда этот вечер казался ему скучным. Хоть и провести его он собирался с друзьями. Ричард наблюдал за ним от двери. Он уже был готов к дежурству, сумка на плече, строгий взгляд целителя. Но, глядя на Тео, такого милого, такого аккуратного в этой белой рубашке, он вдруг почувствовал, как внутри шевельнулось что-то собственническое. Это было какое-то иррациональное желание оставить след на этой безупречности. Ричард подошел к Тео со спины, и тот сразу расслабился, улыбаясь. Положил руки ему на талию, глядя на их отражение. — Ты выглядишь идеально, Тео, — негромко произнес он, — Слишком правильно. Как паинька, который никогда не совершал ничего предосудительного. Тео чуть повернул голову, поймав в зеркале потемневший взгляд Ричарда. — Ты же сам любишь, чтобы во всем был порядок, — прошептал он, и его щеки порозовели. — Порядок в больнице. А здесь… — Ричард развернул Тео к себе, не давая ему опомниться, — Здесь мне это не нравится. Ты кажешься таким… беззащитным. Как будто просто ждешь, когда кто-то придет и заберет тебя. Это нужно немного исправить. Тео не успел ничего ответить. Ричард решительно, но нежно расстегнул верхнюю пуговицу его рубашки. Ткань разошлась, обнажая шею. Ричард притянул его ближе, одной рукой зарываясь в каштановые волны на затылке Тео, а другой придерживая за спину. Он наклонился, и Тео почувствовал его горячее дыхание на своей коже. Первый поцелуй был долгим и влажным, прямо над ключицей. Тео судорожно выдохнул, его пальцы впились в плечи Ричарда. А затем нежность сменилась страстью. Ричард подался вперед, прижимая Тео к зеркалу, и глубоко втянул кожу чуть ниже челюсти. Тихий, сдавленный стон сорвался с губ Тео. Он почувствовал осторожный укус, короткую вспышку боли, которая тут же растворилась в тепле. Ричард действовал целенаправленно, оставляя метку там, где пульсировала венка. Это было властно и в то же время невероятно трепетно. Когда Ричард отстранился, его дыхание было сбитым, а взгляд торжествующим. На шее Тео, контрастируя с белым воротничком, расцветал яркий след, как клеймо. — Теперь лучше, — выдохнул Ричард. Он медленно застегнул пуговицу обратно. Пальцы бережно расправили воротничок рубашки, скрывая отметину. Снаружи Тео снова стал идеальным мальчиком, но кожа под жесткой тканью горела и ныла, напоминая о каждом движении губ Ричарда. — Никто не увидит её, Тео, — Ричард в последний раз коснулся его шеи через ткань, убеждаясь, что секрет надежно спрятан, — Пока ты сидишь прямо. Но ты будешь чувствовать её весь вечер. Будешь знать, что ты не просто «красивый мальчик» в кафе. Ты мой мальчик. Тео смотрел на него сияющими, влажными глазами. Он коснулся воротника, ощущая под ним пульсирующее тепло. — Перестань, — прошептал он. Ричард снова поцеловал его и, наконец, отпустил. *** Вечер в «Крике совы» был наполнен тем особенным уютом, который бывает только в компаниях, где каждый знает все о другом. В воздухе смешались ароматы дорогого виски, сливочного пива и корицы. Тео сидел за столом, чувствуя себя странно. Внешне он был воплощением аристократической безупречности, но под воротничком кожа горела. Каждый раз, когда он поворачивал голову, ткань задевала оставленную Ричардом метку, и по телу пробегал электрический разряд. — …Я вам клянусь, Скорпи уже держит голову! — Драко сиял, и это выражение лица очень шло ему. Он сидел вплотную к Гарри, их плечи соприкасались. — Целитель сказал, что он развивается быстрее нормы, — тихо добавил Гарри, улыбаясь. Он выглядел наконец спокойным и немного отдохнувшим, мягко улыбался и даже сделал крошечный глоток виски. Его рука, лежащая на колене Драко, выглядела уверенной. — Он у вас начнет летать на метле раньше, чем ходить, — усмехнулся Терри Бут, приобнимая Панси за талию. Гарри просиял, а Драко чуть покраснел от удовольствия. — Ну, если он пойдет в тебя Гарри, то летать будет мастерски, — вставила Джинни. Драко тут же побелел и сжал пальцы Гарри в ладони. Но Джинни этого не заметила и, глядя на Блейза, продолжила: — Главное, чтобы не так, как некоторые «профессионалы» на лыжах. Этот самовлюбленный павлин заявил, что лыжи — это просто «привязать две доски к ногам». Мол, если он умеет держаться на метле в шторм, то тут точно справится! И учиться не надо! Блейз лишь самоуверенно усмехнулся, притягивая Джинни к себе. — Это вопрос принципа, дорогая. Я планирую покорить Альпы чисто на харизме. — Вот так вот! — Джинни возмущенно всплеснула руками. Стол взорвался хохотом. Образ Блейза с досками, привязанными к ногам, был слишком смешным. Тео рассмеялся искренне, до слез, совершенно забыв об осторожности. Он откинулся на спинку стула, запрокинув голову назад в порыве веселья. В этот миг жесткая белая ткань воротничка предательски сползла в сторону, обнажая след, который Ричард так тщательно прятал перед выходом. Смех за столом медленно стих. Первой отреагировала Джинни. Её глаза округлились, а на губах заиграла хитрая улыбка. — Ого… — выдохнула она, не сводя взгляда с шеи Тео, — Кажется, наш паинька сегодня отошел от своего образа. Тео мгновенно замер. Он судорожно дернул воротник вверх, но было поздно. — Ничего себе, — присвистнул Блейз, в его глазах заплясали чертики, — А я-то думал, почему ты весь вечер сидишь с таким видом, будто палку проглотил. Теперь понятно. Значит, наш тихий, сдержанный доктор Уилсон способен на такое? — Это… это просто… — Тео покраснел, как мак. — Да брось, Тео, — Панси хмыкнула, пряча улыбку в бокале, — Мы все взрослые люди. И, честно говоря, я всегда подозревала, что за этой безупречной выдержкой Ричарда скрывается настоящий пожар. Выглядит впечатляюще. — Похоже, он решил пометить территорию, прежде чем отпустить тебя к нам, — Драко улыбнулся. Все они очень уважали Ричарда за то, что он сделал для Тео и для Гарри, поэтому издевки носили исключительно дружеский характер. — Но скажи мне вот что, — Блейз подался вперед, понизив голос до заговорщицкого, — Раз уж твой целитель так лихо испортил твою идеальную кожу… Ты-то сам? Поставил ему ответную метку? Чтобы медсестры в Мунго сразу понимали, что доктор уже занят по самые уши? Тео замер. Его глаза стали круглыми. Мысль о том, чтобы самому укусить Ричарда, оставить след под медицинским халатом… она пронзила его насквозь. — Я… я ничего такого не делал, — пролепетал он, чувствуя, себя дураком, — Я даже не думал… — Ну, судя по твоему лицу, теперь ты об этом только и думаешь, — рассмеялась Джинни, — В любви должна быть взаимность, Тео! Вечер продолжался, и Тео, обычно сдержанный, сегодня то и дело пододвигал к себе стакан. Каждый глоток виски добавлял ему не только румянца на щеках, но и какой-то дерзкой, пьянящей уверенности. Подколка Блейза про ответную метку не выходила из головы. Тео представлял себе Ричарда в белом халате, такого серьезного, и его изнутри жгло желание разрушить эту безупречность, оставить на нем свой след, заявить свои права так же властно, как это сделал сам Ричард несколько часов назад. Наконец все решили, что пора расходиться. Тео уходил воодушевленным. *** Когда он открыл дверь, в квартире было тихо, пахло свежестью и едва уловимо парфюмом Ричарда. Тео не стал зажигать свет, он просто сел в кресло, глядя на лунные блики на полу, и чувствовал, как внутри него пульсирует нетерпение. Алкоголь мягко туманил мысли, оставляя только одно четкое, жгучее желание. Ричард пришел примерно через час. Щелчок замка, тихий шорох снимаемого пиджака. Он вошел в спальню, на ходу развязывая галстук, и замер, увидев Тео. — Еще не спишь? — голос Ричарда был уставшим, но в нем слышалась нежность. Он подошел ближе, и Тео поднялся ему навстречу. Ричард замер в паре шагов, принюхался и мягко усмехнулся. — Малыш сегодня решил не ограничиваться одним бокалом? В его голосе не было ни капли злости, только легкая насмешка и забота. Он протянул руку, чтобы коснуться щеки Тео, но тот неожиданно перехватил его запястье. Тео не мог насмотреться на него. Ричард выглядел таким сильным, таким надежным в этой своей слегка помятой после смены рубашке. Усталость во взгляде делала его образ еще более притягательным. — Рик… — выдохнул Тео. И шагнул вперед, сокращая расстояние до минимума. Алкоголь убрал все барьеры и его вечную привычку извиняться за свое существование. — Ты так смотришь, — тихо сказал Ричард, его ладони легли Тео на талию, притягивая ближе, — Что-то случилось в кафе? — Они всё увидели, — прошептал Тео, наклоняясь вперед и касаясь носом шеи Ричарда, — Твой след. Джинни смеялась, Блейз спрашивал… Тео замолчал, вдыхая родной запах. Он почувствовал, как Ричард напрягся, ожидая продолжения. — Блейз спросил, поставил ли я тебе ответную метку, — Тео поднял взгляд, — И я понял, что очень хочу это сделать. Чтобы все в Мунго знали… что ты… занят. Ричард замер, на мгновение удивленно подняв брови, но тут же его лицо смягчилось. Он увидел этот азартный блеск в глазах Тео, смешанный с легким алкогольным туманом, и в его груди разлилось тепло. — Вот как? — он мягко усмехнулся, его глаза засверкали, — Ну что ж, Тео… Я весь твой. Делай со мной всё, что хочешь. Он взял Тео за руку и повел к кровати. Лег на спину, опираясь на подушки, и осторожно потянул Тео на себя, усаживая его сверху. Тео почувствовал, как вспыхнули щеки, и быстро заколотилось сердце. — Ну, я жду, — прошептал Ричард, и его ладони легли Тео на талию, просто чтобы поддержать, не торопя. Тео, закусив губу от усердия, принялся за пуговицы рубашки Ричарда. Пальцы слушались плохо, пуговицы казались слишком мелкими, а взгляд Ричарда слишком внимательным. Когда, наконец, рубашка поддалась, и стали видны ключицы, Тео затаил дыхание. Кожа Ричарда пахла теплом и немного антисептиком. Тео наклонился. Он был полон решимости. Прижался губами к ключице Ричарда, стараясь вспомнить, как это делал он. Втянул кожу, старательно подвигал губами, даже попытался слегка прикусить, но… ничего не получалось. Он слишком боялся причинить боль, а опьянение мешало сосредоточиться на технике. Вместо страстного засоса получились только влажные, щекотные и невероятно ласковые поцелуи. Тео сопел от напряжения, его волосы щекотали подбородок Ричарда, а руки судорожно сжимали края его рубашки. — Ну как? — пробормотал Тео в плечо, не отрываясь, — Уже видно? Ричард чувствовал, как внутри него всё дрожит от нежности к этому неловкому, чуть пьяному и такому родному мальчику. Эти старательные попытки пометить его были в тысячу раз интимнее, чем любой профессиональный засос. — Пока не совсем, Тео, — тихо ответил он, и голос вибрировал от сдерживаемого смеха и нежности, — Кажется, тебе нужно больше практики. Или, может быть, ты просто слишком сильно меня бережешь? Тео отстранился, его щеки пылали, а губы были влажными и припухшими. Он разочарованно посмотрел на плечо Ричарда, где была лишь легкая розовая полоска, которая исчезала прямо на глазах. — Ну почему оно не получается? — Тео обиженно надул губы, — Я же стараюсь! Я хотел, чтобы оно было такое… как у тебя. Ричард не выдержал. Он обхватил лицо Тео ладонями и притянул его к себе для поцелуя, долгого, глубокого, в котором смешались нежность и бесконечное терпение. — Тео, — выдохнул он ему в губы, — Мне не нужна отметина на коже, чтобы знать, чей я. Но если ты так хочешь… давай я научу тебя. У нас впереди целая ночь. Тео уткнулся лбом в его лоб, его дыхание постепенно выравнивалось. — Научи, — прошептал он. Ричард крепко обнял его, потом мягко надавил на затылок, заставляя его склониться ниже, и коснулся губами его шеи с левой стороны. — Урок первый. Почувствуй, как я это делаю. Ричард приник к его коже. Тео судорожно выдохнул, когда почувствовал влажное тепло языка, а затем сильный, глубокий захват. Ричард втягивал кожу медленно, уверенно, заставляя Тео буквально плавиться в его руках. Внизу живота сладко потянуло, а в голове окончательно всё поплыло. Это было властно. Это было… так здОрово. — Теперь ты, — выдохнул Ричард. Тео воодушевленно снова припал к его плечу. Он старался. Он вкладывал в это всё своё усердие. Он прикусывал, втягивал, шумно дышал, его волосы лезли Ричарду в лицо. Но когда он отстранился, на коже Ричарда снова было лишь влажное розовое пятно. — Опять! — Тео фыркнул, — Я же чувствовал, что делаю сильно! — Это было очень приятно, Тео, — Ричард погладил его по спине, — Но это был просто долгий поцелуй. Урок второй. Смотри. То есть чувствуй. На этот раз Ричард прижал Тео к себе плотнее, так что они чувствовали тепло друг друга. Он оставил на ключице Тео еще одну метку жадную, почти грубую. Тео вскрикнул, его пальцы впились в спину Ричарда. Возбуждение накрывало его волной, он чувствовал себя таким отзывчивым, таким открытым под этими руками. — Пробуй еще раз, — скомандовал Ричард. И снова провал. Тео в третий раз попытался пометить Ричарда, но его собственная нежность была сильнее алкоголя. Он просто не мог заставить себя сделать Ричарду больно. — Ну почему-у-у… — Тео в порыве пьяного отчаяния и внезапной, острой злости к собственной неумелости, подался вперед и коротко, по-детски укусил Ричарда за плечо. Ричард резко выдохнул, его тело под Тео мгновенно стало каменным. — Кусаешься, значит? — в голосе его прорезалось что-то хищное, — Решил перейти к активным действиям, солнышко? — Да! — Тео вызывающе вскинул голову, хотя в глазах стояли слезы от возбуждения и обиды, — Ты издеваешься надо мной! Ты специально учишь меня так, чтобы я весь был в пятнах, а ты оставался чистым! Эгоист! Ричард посмотрел на него, растрепанного, с горящими щеками, невероятно соблазнительного в своей пьяной дерзости. — Ах, эгоист? Ну хорошо. Урок третий. Заключительный. Ричард перехватил его, опрокидывая на подушки и нависая сверху. Его губы впились в шею Тео, оставляя там самую глубокую, самую яркую метку за всю ночь. Тео выгнулся, его стон утонул в поцелуе. Он чувствовал, как Ричард буквально клеймит его, забирает себе. — А теперь, — Ричард поднял голову, его дыхание жгло кожу Тео, — сделай это так же. Не жалей. Прямо сейчас. Он подставил ему шею. И Тео, подогретый виски, этими бесконечными уроками и собственным укусом, наконец сорвался. Он тихо зарычал, как котенок, и вцепился в Ричарда. На этот раз он не думал о нежности. Он вспомнил то чувство, когда укусил его секунду назад, и вложил его в поцелуй. Он жадно, глубоко втянул кожу, чувствуя, как она горит под его губами. Он прикусил её, на этот раз уверенно, чувствуя вкус Ричарда, его силу. Ричард громко, хрипло простонал, его пальцы до боли сжали бедра Тео. — Да… вот так… — выдохнул он. Когда Тео отстранился, его губы были ярко-красными, а взгляд совершенно пьяным и торжествующим. На шее Ричарда, прямо под челюстью, расцветал идеальный темный след. — Получилось… — выдохнул Тео, роняя голову на плечо Ричарда, — Я… я сделал это. — Сделал, — Ричард крепко обнял его, зарываясь носом в его волосы, — Научил на свою голову. Теперь придется носить высокие воротники неделю. Тео только счастливо промычал что-то невнятное, уже засыпая. Он чувствовал себя абсолютно защищенным и впервые по-настоящему сильным. Под одеялом, в тишине спальни, они оба были помечены этой ночью. *** Утро было тихим и ленивым. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в шторах, рисуя на одеяле золотистые полосы. Тео проснулся первым от ощущения спокойствия. Голова немного гудела, последствия вчерашнего виски и бурных эмоций, но в груди было удивительно тепло. Ричард спал рядом, его рука собственнически лежала на талии Тео. Он затаил дыхание, боясь пошевелиться и разрушить этот момент. Просто смотрел на спящего Ричарда, на то, как расслаблено его лицо, на чуть приоткрытые губы. И вдруг взгляд Тео зацепился за его шею. Там, прямо под челюстью, красовалось яркое, уже потемневшее пятно. Результат его вчерашних уроков. Тео вспыхнул. В памяти всплывали обрывки того как он капризничал, как требовал ещё, как… как кусался! Ричард пошевелился, открыл глаза и сонно улыбнулся. — Доброе утро, маленький. — Прости… — шепнул Тео, — Я, кажется, был пьян. И вёл себя ужасно. Ричард лишь сильнее притянул его к себе, целуя в макушку. — Ты вёл себя… очаровательно. И очень убедительно. Через десять минут Тео всё же выбрался из постели и пошел в ванную. Он плеснул в лицо холодной водой, поднял глаза на зеркало и… замер. Осторожно оттянул воротник расстегнутой рубашки, и его глаза расширились. Следы. Первый, уже начавший желтеть по краям, тот самый, вечерний. Ричард поставил этот засос аккуратно, почти клинически точно, чтобы он оставался их маленьким секретом под белым воротником. И еще три. Ночные. Эти были совсем другими. Яркими, дерзкими, темными. Один прямо под челюстью, оставленный во время первого урока. Второй на ключице, со следами зубов, напоминающий о том, как Тео пытался протестовать. И третий самый яркий, на стыке шеи и плеча. — Мерлин… — прошептал Тео, касаясь пальцами горящей кожи. Смущение накрыло его волной, заставляя щеки пылать, но внизу живота снова предательски потянуло от сладкого воспоминания о том, как Ричард целовал его шею. Дверь ванной тихо скрипнула. Ричард вошел, сонный и босой, и сразу притянулся к Тео, обнимая его сзади. Его взгляд в зеркале встретился со взглядом Тео, и на губах появилась улыбка. — Считаешь метки? — негромко спросил Ричард, зарываясь носом в растрепанные волосы на затылке Тео. — Ричард, их четыре! — Тео повернулся в его руках, — Я похож на… на человека, на которого напал вампир! Ричард тихо рассмеялся, его руки легли на талию Тео. Потом наклонился и нежно коснулся губами самого свежего следа на ключице. — Не смущайся, малыш. Вчера ты был потрясающим. Твой укус до сих пор ноет, но это даже приятно. Тео расслабился, его руки обвились вокруг шеи Ричарда, пальцы ласково коснулись той самой, победной метки. — Я просто очень хотел, чтобы ты тоже чувствовал меня, когда на работе. — Поверь, я буду чувствовать, — Ричард притянул его к себе для долгого, ленивого утреннего поцелуя, — У нас впереди целый выходной. И если хочешь, мы можем поработать над закреплением материала. Кажется, на твоем плече еще осталось свободное место для пятой… отметки. Тео тихо рассмеялся, чувствуя, как утреннее солнце заливает ванную. Весь страх, вся неуверенность исчезли. Остались только они двое, их следы на коже друг друга и абсолютное счастье, которое можно было не прятать.