Кофе с молоком, пожалуйста!

В течение двух дней к Гермионе никто не приходил. Даже домовой. Никто. Вечером второго дня она криками добилась похода в туалет. И то — оборотень стоял около дври и протяжно сопел. Пока она полудремала на стуле, в связанном состоянии, девушка пыталась вспомнить свою жизнь до. Как её звали? Какие ритуалы она помнила? Мало, потому что только начала изучать магию тогда. И она по-другому воспринималась в том мире — без магии. Скорее чистая теория. А была ли прошлая жизнь? Может, это просто сон? Такой тяжёлый, реалистичный сон. Магомаги говорили, что потеря памяти иногда сопровождается смешением реальностей. И сон может быть воспоминанием. Правда, всегда подчеркивали они, воспоминания могут быть ложными. Просто фантазиями. Наш мозг хитрый - когда есть пробел, он создает объяснение. Гермионе рекомендовали довериться дневникам, друзьям, родным и просто принять за правду то, что они говорят. Потому что утерянного не вернуть иным способом. Восемь лет почти прошло с момента «взрыва». Восемь лет теорий и разных взглядов на ситуацию. Чтобы в итоге, сидя в очередном кресле врача, но теперь уже магла, Гермиона услышала «Просто живите. Найдите опоры в этой новой жизни. Не загоняйте себя у вечные поиски. Иначе вы сойдете с ума». И она отпустила. Гермиона опять потрясла головой. Нужно было переключиться на что-то продуктивное, что могло помочь выйти хотя бы живой из передряги. На улице стало смеркаться, когда в окне появился ворон. Седая, всклокоченная птица настойчиво стучала по стеклу. Гермиона её узнала не сразу. Это была птица Тима. Значит, дух смог пробраться в Министерство. Она установила зрительный контакт с вороном и почти сразу погрузилась в поверхностный сон. Старик как всегда сделал все уже за нее. Быстро и качественно. В тонком плане Тим стоял около дерева в окружении теней. — Привет, рыбка, — скрипучим голосом произнёс он. — Как же я тебе рада, Тимофей, ты не представляешь, — обняв его, прошептала Гермиона. Она уткнулась в плечо деда. От него опять пахло мхом и еловыми ветками. — Давай статус. — А черт его знает. Магия не работает. — Зелья? — Они забрали мою одежду. — Потому что ты очень грязная. Тебе нужна вода, — безумный старик помахал ей рукой и улетел. Гермиона сидела и смотрела в окно. Как же она его ненавидела иногда. Чокнутый старик. Ворон улетел. Вокруг никого. Тишина. Нужна вода. Конечно она понимала о чем речь.

***

Баня была сильно заброшенной. Грязной. Вода в ней стояла и воняла. Но внутри были сухие дрова. Печь сложена добротно. Света не было — старые свечи, почти сгоревшие, стояли по углам. Оборотни затолкнули Гермиону внутрь, а сами не зашли. Гермиона даже расстроилась. Никаких страшилок? Никаких слов о близкой смерти? Максимальная безалаберность стала ощутима, когда Грейнджер поняла, что оборотни ушли. Просто исчезли. Она же выйти не могла, будто барьер сдерживал ее внутри. Через пару часов из-под пола постучали. Одна из деревянных половиц отодвинулась, а затем и вторая, соседняя. Внутрь стала подниматься Обдериха. Судя по внешнему виду, она была достаточно стара и плохо ела. Зелено-синяя кожа облегала тело, скрюченное так, что руки волочились по полу. Длинные волосы были жутко спутаны почти в комки. На некоторых пальцах сломаны ногти. Она стояла в лохмотьях и пошатывалась. Явно от голода. — Гостья, — проскрежетала она. Голос был как камень по стеклу. — Давно ко мне не приводили живых. Мёртвые не так интересны. Не парятся. Не кричат. — Она помолчала. — Сидишь? — внезапно спокойно спросила она. — Сижу, госпожа, — ответила Гермиона. Существо недоверчиво провело пальцем по полатям. — Господ в 1917 году расстреляли… или когда там? Тьфу, ерунда. — Обдериха смачно плюнула. — А эти, тьфу, нелюди, поссать сюда ходют. Костлявые, вонючие… — бормотала старушенция. Обдериха расхохоталась — железным, скрежещущим смехом, от которого закладывало уши. — Тяжело вам, бабушка? — решила подыграть Гермиона. — Да заебал этот выродок, — сказало существо, глядя в угол. — Сожрала бы его, да не могу. Он сюда как домой приходит. А дальше своего дома я не могу выйти. — Обдериха перевела взгляд на Гермиону. — Ладно, чего языками чесать. Она сделала шаг вперёд. Длинные пальцы с когтями — такими длинными, что они загибались в кольца, — потянулись к лицу Гермионы. — Бабушка сказала: проверь, — прошелестела Обдериха. — Проверь, чего стоишь. Если дрянь — сделка отменяется. Если нет... — Она облизнулась железным языком. — Если нет, я получу плату. Бабушка обещала. Гермиона заставила себя стоять прямо. Не отводить взгляд. — Какую плату? Обдериха склонила голову набок — так, что хрустнули шейные позвонки. — Твою кожу, — сказала она просто. — Не всю. Пока не всю. Лоскут. Самый красивый. Бабушка сказала: где татуировки — там не трогать. А где чисто... — Она провела когтем по плечу Гермионы, едва касаясь. — Там можно. — И я свободна? Железный смех снова заполнил баню. Обдериха была будто из нескольких существ внутри. Кожа. Лоскут. Не всю. Татуировки не трогать. Можно выжить. Она медленно, глядя в пустые глазницы Обдерихи, стянула через голову тряпку, которой прикрывалась. — Куда садиться? — спросила она спокойно. Обдериха моргнула. Кажется, такой реакции она не ожидала. — Забавная. Орать будешь значит больше всех. — Я польщена, — сухо ответила Гермиона. — Только пить хочу. Дай воды, перед смертью? Облепиха не могла не исполнить последнюю просьбу. Она достала откуда-то стакан чистой воды. Гермиона взяла его, поблагодарила. Обдериха ждала, изучая глазами пол. Вода была ледяной. И чистой. Гермиона не укусила свой палец, который только перестал саднить и выдавила пару капель крови в стакан с водой. И сразу же, прошептав “Ashata re nayrall”, вылила его на голову Обдерихе. Та успела только приподнять лицо. К ее сожалению, на глаза и рот попали капли напитка. Как и сказал Тим, Гермиона была грязной. Смесь зелий в ней, которые были выпиты до попадания сюда, все еще отравляли ее. На столько, что парализовывали (в лучшем случае) созданий мелкого и среднего уровня. Яга явно знала это, раз рекомендовала ее отправить сюда. Еще бы. Для чего бы она еще не укусила. Пока существо не двигалось, застыв в самой неудобной позе в своей жизни, Гермиона судорожно начала искать в бане хоть что-то, во что можно было одеться, взять с собой и бежать. Пока не пришел Долохов со свитой. Она нашла какие-то тряпки, старый бушлат и почти дырявые валенки, но все же - обувь. Попрощавшись, Гермиона побежала. Лес встретил её чёрной стеной, холодом и ветками, которые хлестали по лицу. Каждый вздох рвал лёгкие, каждый шаг отдавался болью в изможденном теле. Она не знала, куда бежит — просто прочь, подальше от бани, от Антонина, от железных когтей, которые только что спасли ей жизнь. «Беги, дура, просто беги» Она бежала. Снег хрустел под босыми ногами, острые ветки впивались в ступни, но она не чувствовала этого. Только боль в спине — пульсирующую, жгучую, невыносимую. Тряпка, которую она прижимала к ране, промокла насквозь и примерзала к коже. Сзади послышался вой. Сначала один, потом второй, потом целый хор. Оборотни. Они шли по следу. Впрочем, ничего удивительного? Ведь пропажа явно была обнаружена достаточно быстро. Гермиона споткнулась о корягу, упала, вскочила, побежала дальше. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, в глазах темнело. Она споткнулась снова — на этот раз о пень, скрытый снегом. Упала лицом в сугроб, закричала от бессилия и боли. Встать не получилось. Ноги не держали. Холод пробирал до костей. Тьма сгущалась так, что не видно было собственных рук. Снег таял под телом, пропитывая одежду ледяной водой. — Добраться почти до этих чертовых Жнецов и замерзнуть от холодна. - Гермиона засмеялась. — Какой глупый исход. Она свернулась клубочком, пытаясь согреться. Силы ее оставили. Все, что хотелось - спать в тишине. Гермиона представляла, как сидит у себя на диване рядом с Живоглотом, а рядом красивый волшебник (желательно высокий и накачанный) делает ей кофе. Его руки поднимают ее и прижимают к себе. Он несет девушку куда-то далеко. И Грейнджер максимально безопасно и уютно.