Кофе с молоком, пожалуйста!

В бане невозможно воняло палёным мясом и железом, кровью. Сладковато-удушливое амбре резало нос. Но только не известному Пожирателю. Антонин Долохов с трудом поднялся, опираясь на скамью. Левый бок болел нестерпимо и кровоточил — Обдериха успела таки достать его своими когтями, прежде чем он прикончил её. Глубокая рваная рана от ключицы до пояса крови да, заливая мантию, штаны, пол. Он зажал её рукой, но кровь всё равно шла сквозь пальцы. Он залил ее остатками водки из бутылки, которая чудом не разбилась. — Ебаная сука, — плюнул слова он, глядя на тело. Обдериха лежала у противоположной стены в неестественной позе — руки и ноги вывернуты под углом, которого не бывает у живых. Он нашпиговал её заклинаниями, когда она бросилась на него. Резанул «сектумсемпрой» несколько раз, пробил грудную клетку «коста триксисом», а когда она всё ещё ползла к нему на обрубках рук — добил «авадой» в упор. Затем просто добивал руками. Теперь это было просто мясо. Отвратительное мертвое существо. Железные зубы всё ещё скалились в предсмертном оскале, но глазницы уже были пусты, затянулись белой плёнкой. Грудная клетка зияла пустотой — внутренности вывалились наружу, смешавшись с зелёной, неестественно яркой кровью. Кожа обуглилась в тех местах, куда попали огненные заклинания, и теперь от неё шёл сладковатый, тошнотворный запах палёного мяса. Из разорванного горла торчал осколок собственной ключицы, а рожа... рожа застыло в странном выражении. Она не выглядела злой. Не выглядела испуганной. Она выглядела... довольной. Несколько лет, будучи в подчинении у секты Обдериха просила о смерти. Но Яга запрещала. — Сука, — выдохнул Антонин, пнув тело ногой. — Гнилая, старая сука. Ты такое говно заварила своей выходкой. И сдохла. Сука! Тело даже не шелохнулось. Только голова мотнулась от удара, и изо рта вытекла струйка зелёной слизи. Он сплюнул на неё кровью и отвернулся. Даже мертвой ее использовать теперь нельзя. Жнец будет в ярости. Мастер будет в ярости. Антонин закричал на мертвое тело. Где-то в лесу выли оборотни — те, кого он отправил в погоню. Выли долго, яростно, потом стихли. Резко. Все пятеро. Антонин ждал. Никто не вернулся. Ни одного. Он стоял у входа в баню, вглядываясь в темноту, и чувствовал, как внутри закипает не просто гнев, не просто бешенство. То самое, которое когда-то заставило его убить собственную мать за косой взгляд. — Пиздец, — прошептал он. Он резко развернулся к Яге. Она стояла и цокала языком. — Ты нарушил гейс. Расплата произошла. Баланс, Антонин, баланс. — В пизду иди, старая шлюха, - злобно бросил бывший Пожиратель. Старуха сидела на скамейке, закутанная в разные шали, и смотрела на него мутными глазами. Когда Антонин подошёл, она даже не шелохнулась. — Ты, — выдохнул он, нависая над ней. — Ты её надоумила. Яга молчала. — Я с тобой разговариваю! Ты слышишь меня? Нам пиздец, — процедил Антонин, разворачиваясь. Резким движением полоснул палочкой по воздуху, и Яга вскрикнула — на руке, от запястья до локтя, вспухла багровая полоса, будто от ожога. — Это тебе за сговор, — бросил он через плечо. — Уходим. Она не ответила. Только сжалась сильнее, спрятала обожжённую руку под шаль. И медленно пошла за ним. Вернувшись в замок, Антонин первым делом нашёл зелья. Влил в себя три флакона за раз — заживляющее, кроветворное, обезболивающее. Хотел выпить еще, но не мог понять что поможет. Поэтому выпил просто водки. Он метался по кабинету, сметая со столов бумаги, книги, артефакты. — Всё насмарку, — бормотал он, хватая какие-то свитки и швыряя в камин. — Всё, что строил годами... из-за бабы... из-за трех баб! В камине весело затрещали страницы с записями ритуалов, с именами духов, с печатями, которые он собирал десятилетиями. Пламя жадно пожирало его наследие. Жнец будет в ярости. Ему пиздец. — Подчистую, — приказал он себе. — Всё сжечь. Ничего не оставлять. Он ходил по комнатам, срывая со стен гобелены, разбивая склянки, высыпая содержимое сундуков прямо на пол, чтобы потом поджечь. В лаборатории опрокинул стеллажи с ингредиентами — сушёные травы, кости, глаза, языки — всё смешалось в кучу, которую он щедро полил маслом. Остановился только когда понял, что больше нечем дышать от дыма. Вышел во двор, закашлялся, опёрся о стену. Из замка валил чёрный дым. Пламя уже лизало верхние окна, вырывалось наружу, освещая ночной лес зловещим оранжевым светом. Вокруг суетились те, кому он доверял — трое оборотней, двое тёмных магов, пара приспешников помельче. Они тащили мешки с тем, что успели спасти, грузили на повозки, запряжённые тварями, которых в Британии вообще не должно было существовать. — Уходим, — хрипло приказал Антонин. — Быстро. Через час этого места не будет. — Хозяин, а люди? — спросил один из оборотней. — Те, кто остался внутри? — А что люди? — усмехнулся Антонин. — Люди горят. Как и всё остальное. Оборотень кивнул и отвернулся. Никто не спорил. Никто не задавал лишних вопросов. Здесь знали: спросишь — сгоришь вместе с замком. Антонин отошёл в сторону, прижимая руку к боку. Зелья зельями, но рана всё ещё ныла. Обдериха успела достать его глубоко, почти до кости. Он ещё пожалеет, что не залечил как следует, но времени не было. — Всё пропало, — прошептал он, глядя на полыхающее здание. — Всё, что строил... из-за девки, которая даже не ведьма. Просто грязнокровка, которую Лилит притащила неизвестно откуда. Огонь отражался в его глазах, делая их похожими на два раскалённых угля. К нему подошла Яга — молча, как тень, опираясь на клюку. Обожжённую руку держала под шалью. Встала чуть поодаль, не рискуя приближаться. — Уходим, бабка, — бросил Антонин, даже не глядя на неё. — Будешь нужна. Пока нужна. Она кивнула. Молча. Антонин развернулся, чтобы идти к повозкам, и вдруг замер. Руку обожгло. Не рана — запястье, там, где под кожей пульсировала метка. Не такая, как у Пожирателей, — другая, своя, личная, связывающая его напрямую с тем, кому он служил на самом деле. Он резко задрал рукав. На коже проступали письмена. Горели красным, въедались в плоть, оставляя после себя чёрные, обугленные буквы. Послание от Адрамелеха. Антонин вчитался — и побелел. Рука опустилась. Он стоял неподвижно, глядя на догорающий замок, и молчал. Долго. Очень долго. — Хозяин? — окликнул его один из магов. — Всё в порядке? — Не подходи, — глухо ответил Антонин. Он ещё раз посмотрел на запястье. На буквы, которые уже начинали тускнеть, втягиваться обратно в кожу, оставляя после себя только слабый розовый след. — Я всё понял, — прошептал он в пустоту. И шагнул в темноту.

***

Зимне-весеннее настроение в марте это не редкость. Но чтобы так долго лежал снег не помнили даже старики. Даже на елках все еще видны были следы зимы, а мороз пробирал по ночам до костей. Леший просыпаться не планировал. Ему было и так хорошо. В берлоге с кикиморой и медведями тепло и уютно. Зачем куда-то идти и работать? Но все этот чертов Союз Лесных Леших (СЛЛ), которые прибудут с проверкой в ближайшие дни. Леший почесал свой зад из мха, зевнул что было сил, накинул на себя тулуп из зайка и вышел в весеннюю погоду, которая все еще была скорее зимой. А где-то на опушке леса, сидела Гермиона на раскладной койке, закутанная по пояс в одеяло, и смотрела через зеркало, как целитель колдует над её спиной. Рана уже затянулась — спасибо Лилит и её подарку, — но кровь всё ещё покрывала тело коркой, а короткие волосы торчали в разные стороны, слипшиеся от пота и грязи. — Повезло вам, мисс Грейнджер, — бормотал целитель, обрабатывая татуировку какой-то мазью. — Рана чистая, без заражения. Дня три покоя — и будет все хорошо. Шрам увы останется. — Спасибо. С учетом ситуации, это подарок судьбы, — кивнула Гермиона. Она кратко пересказала Гарри случившееся. Без подробностей, без эмоций, просто факты: плен, Баба Яга, Обдериха, побег. Гарри слушал молча. Стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел на неё своими зелёными глазами — уставшими, но внимательными. Его поза была раздраженно-обеспокоенной. Все в теле показывало на сколько Поттер не был рад связи Гермионы с демонологией. И еще меньше, что она пошла, не известив никого в министерстве, в заброшенный замок. — Чудо, что Малфой оказался там же, где ты, - сухо прервал подругу Гарри. Гермиона непонимающе подняла глаза, посмотрев на друга. В его интонации было что-то агрессивное, но чем вызвано это? — Для меня тоже это стало неожиданностью, - подтвердила девушка, поправляя красное одеяло, которое слегка сбилось и обнажило ее бедро с повязкой. Грязная тряпка осталась на полу, теперь рану от Яги прикрывала свежая почти белая. Но на ней быстро проступала кровь. Гарри вздохнул и все же начал: — Никогда не поступай так. Я знаю как ты ненавидишь статус «золотой» девочки, но, бля, Гермиона, не все Пожиратели пойманы. Не все осуждены. У нас врагов не пересчитать. А ты прешься ради какого-то артефакта к чертога куличики?! — Не ради какого-то, а вполне реального и важного, - спокойно ответила на тираду девушка. - За ним активно охотится культ. Мне нужно найти его раньше, чем они. Просто тут я немного увлеклась и не предусмотрела… Ты знаешь как для меня это важно. — Ты как? — спросил Поттер, прервав подругу. Гермиона посмотрела на него долгим взглядом, стараясь понять что ему можно доверить. В каких они все еще отношениях? — Не знаю, — призналась она честно. — Ещё не поняла. Гарри коснулся ее плеча, слегка сжав. Не полез с объятиями, не начал утешать — просто дотронулся, давая понять, что он рядом. Внутри Поттера при этом горел довольно яркий огонь ярости. Ему очень хотелось наорать на Гермиону, которая чуть не умерла. — Отдыхай. Потом поговорим. Он вышел. Его плащ шелестел на ветру. Гарри был взбешен и холоден. Вся их слежка за сектой провалена. Годы работы впустую. Они потеряли объект и лабораторию, остатки которой горели без возможности подойти. Это провал. Драко стоял у противоположной стены, прислонившись плечом к опорному столбу. Молчал, смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему отвернуться. Гермиона встретилась с ним взглядом. — Давно не виделись, змеёныш, — слабо улыбнувшись, поприветствовала она тихо, помахав рукой. Драко дёрнулся. Кажется, только сейчас осознал, что они вдвоем. До этого он стоял, погруженный в свои мысли, иногда прислушиваясь к тишине. — Действительно, давно. — подтвердил Малфой. Он все еще стоял на месте, не решаясь подойти к Гермионе. С их последней встречи прошел год. — Мне кажется, я чуть-чуть испортила вам планы, — еле сдерживая слезы, прошептала девушка. Она почти дрожала. От обиды, страха, пережитого стресса. Слезы катились сами, пока Гермиона пыталась улыбаться, делать вид, что все хорошо. — Не просто испортила, Грейнджер, ты их уничтожила. Растоптала мое прикрытие. Сама чуть не сгинула под пытками Антонина и существ. Аврорат притащился на защиту. Нотт в бешенстве, готовый просто взорвать весь мир. — Драко не унимался, продолжая перечислять все проблемы, которые создала Гермиона за короткий промежуток времени. Девушка не выдержала, разревелась уже в открытую. Скорее от бессилия и обиды, чем от боли, которая настигла ее в безопасном месте. Еще и на глазах у Малфоя, который не пытался даже успокоить, а скорее наоборот, подкидывал дров в огонь. Он сошел со своего места, быстрым шагом двинулся мимо плачущей Гермионы. Грейнджер даже упала лицом в подушку, чтобы звуки плача стали тише. Она никак не могла успокоиться. Совсем. Истерика накрыла ее волной. Тело содрогалось в всхлипах, а разум отключился. В голове проносились самые жуткие мысли: "Все кончено: карьера, дружба, спокойная жизнь" и остановить их поток Гермиона не могла никак. Оставалось лишь ждать. Наконец, она поднялась с подушки. В палатке было темно. Видимо, кто-то закрыл полог, оставив виновницу проблем в одиночестве. Гермиона стала вытирать слеза как могла руками, нижней частью футболки, продолжая всхлипывать. -- Успокоилась? -- Тихо донеслось из-за ее спины. Грейнджер повернулась, с большим удивлением обнаружив там Драко. Он сидел на ее походной койке весь в кожаном боевом одеянии. В свете свечей, белые волосы отливали серебром, а полутени подчеркивали его скулы. Они уставились друг на друга: одна смотрела с недоверием, второй - с болью в глазах. Гермиона молчала. Она не хотела начинать разговор, да и продолжать тоже. Драко, считав это, выдохнул, притупил взгляд в пол и...обнял ее.