Кофе с молоком, пожалуйста!

Джинни Уизли стояла на пороге гостиной, держа в руках корзину с сухими ветками рябины и охапку оранжевых хризантем. Осень в этом году пришла внезапно — не постепенно, с тихим шелестом, а с хлопком, как заклинание. Ветер за окнами «Норы» уже вторую неделю срывал с деревьев листву, устилая двор ковром из меди и охры, и Джинни чувствовала, как дом требовал перемен. Она любила это время года за его уютную меланхолию, за возможность зажечь свечи, когда вечера становились длиннее, и укутаться в плед с чашкой тыквенного сока. Она украшала каминную полку: гирлянды из желудей и шишек, перевитые тонкой золотистой лентой, соседствовали с фигурками летучих мышей, которые при свете дня казались почти милыми. Между ними она расставила маленькие тыквы — яркие, как языки пламени. Джинни всегда вкладывала в этот ритуал душу, вспоминая, как в детстве помогала маме готовить дом к Хэллоуину, как пахло корицей и воском, а в воздухе витал сладкий дух приближающегося праздника. Молли тогда говорила: «Осень — время собирать камни, а не разбрасывать их. Всё, что было летом, нужно переварить». Она вздохнула и воткнула ветку рябины в керамическую вазу, но мысли её были далеко. Запах сырой листвы за окном вдруг показался ей слишком горьким. Две недели. Целых две недели они с Гермионой не обменивались даже коротким письмом. Для них — а они привыкли видеться чуть ли не каждый день, пусть даже на бегу, в «Трех метлах» или у камина в Министерстве, — это было вечностью. Джинни знала, что Гермиона поглощена подготовкой какого-то мероприятия и «дополнительными занятиями». Сухо, официально, без подробностей. Даже Гарри, который видел её в Министерстве, сказал, что она сидела, зарывшись в пергаменты по самые уши. Он подошёл было спросить, не нужна ли помощь, но Гермиона лишь подняла на него заплаканные ли глаза? Уставшие, но горящие? Он не понял. Она только отмахнулась: «Подожди, Гарри, пожалуйста. Это важно. Я потом всё объясню». И Гарри, верный своему инстинкту не лезть туда, где его не просят, отступил. Но Джинни знала: Гарри не умеет давить. А она — умела, но в этот раз что-то её останавливало. Она провела пальцем по гладкой поверхности тыквы, вглядываясь в отражение в оконном стекле. Там, за её спиной, плясали отсветы камина. «Она что-то задумала», — прошептала Джинни в пустоту. Это было не просто женское чутьё — это была уверенность, въевшаяся в кожу. Гермиона никогда не просила подождать. Гермиона всегда была готова объяснить всё до последней запятой, разложить по полочкам, доказать. Но здесь — глухая стена. Словно подруга готовила нечто грандиозное, настолько хрупкое, что боялась произнести вслух, чтобы не спугнуть. Сердце Джинни сжалось от привычной, но от того не менее острой тревоги. Она помнила, как Гермиона однажды замкнулась в себе после войны, когда переживала за родителей. Это было больно наблюдать — как самый яркий ум их поколения превращается в закрытую раковину, из которой доносится лишь шелест страниц. Она тогда сидела с ней в библиотеке, молча, просто ставя перед ней чашку с чаем. Джинни боялась, что сейчас всё повторится. Что в этом бесконечном потоке «важных дел» Гермиона потеряет себя, перестанет доверять даже им — её семье. «Она не сказала даже Рону», — подумала Джинни, поправляя гирлянду. А это был тревожный знак. Рон, конечно, был не самым чутким, но Гермиона обычно делилась с ним хотя бы верхушкой айсберга. Здесь же — вакуум. Она вспомнила их последний разговор. Короткий, в камине, когда лицо подруги было бледным, а в глазах горел лихорадочный блеск — не от усталости, нет. От предвкушения. Джинни тогда спросила: «Ты в порядке?», и Гермиона ответила с той особенной, её фирменной улыбкой — той, что означала «я знаю то, чего не знаешь ты». Это была улыбка первооткрывателя, мага, который вот-вот совершит невозможное. И это пугало Джинни больше всего. Она чувствовала, что подруга затеяла что-то опасное. Не для Министерства — для себя. Какое-то личное, глубокое исследование. Возможно, даже связанное с магией, которую лучше не тревожить. Джинни взяла в руки пустую рамку для фотографий, которую хотела повесить над камином. На миг ей показалось, что в стекле отражается не её лицо, а лицо Гермионы — усталое, но решительное. Она тряхнула головой, прогоняя видение. Они договорились встретиться в конце недели. Ужин в честь праздника Полной Луны. Джинни специально настояла на этом, выбрав момент, когда никто из посторонних не сможет помешать. Она приготовит любимый пирог Гермионы с корицей, зажжёт те самые свечи, при которых та любит говорить о книгах. Она не будет давить, она не будет требовать ответов. Она просто будет рядом и даст понять: «Я здесь. И я жду тебя. Но если захочешь спрятаться, я пойму, и я останусь здесь, у входа, чтобы ты знала — выход есть всегда». Джинни повернулась к окну. Луна уже поднималась над холмами, ещё не полная, но уже обещающая. Осень — время сбора урожая, время подведения итогов. Она надеялась, что в конце недели они с Гермионой соберут не только опавшие листья, но и разбросанные слова, которые так долго не могли найти друг друга. А пока она зажгла ещё одну свечу — в знак того, что свет в доме всегда горит для тех, кто потерялся в собственной голове.

🐔🐔🐔

После поцелуя, несмотря на договорённости, они не встретились вне стен Министерства. Драко был под пристальным наблюдением Астории, которая сторожила его и днём и ночью. Нотт, когда видел происходящее, еле сдерживался от ядовитых комментариев, но всё же, зная друга, не говорил об этом. Властитель библиотеки и архива, «прекрасный принц с загадочной душой» — как его назвали в журнале для ведьм — соблюдал традицию ужинов по средам с Гермионой Грейнджер. Та, в свою очередь, будто поменялась с ним ролями и стала пропускать приёмы пищи. Поэтому Тео заходил за ней на работу и иногда заглядывал в обед. Она была поглощена изучением рунических ставов, талисманов, сигилов и ещё чего-то странного. Вначале Нотт думал для Хэллоуина, но почти сразу откинул это. Сегодня Гермиона впервые пригласила его к себе домой, сославшись, что очень устала и хочет поужинать в спокойной обстановке без людей. «Видеть не могу больше их. Последние два митапа меня добили» — тяжело пояснила девушка, в мешках под глазами у которой мог поместиться грузовик. Дом Грейнджер был в старом районе Лондона. Двухэтажное здание, окутанное с одной стороны виноградом. Серый камень гармонировал с деревянными крепкими окнами. На втором этаже виднелся витраж. В саду перед домом стояли фонари в японском стиле и статуэтки лис. Деревья украшала гирлянда с тысячами огоньков. Нотт стоял на пороге с готовой едой в пакетах. Он решил прихватить китайскую еду, «как можно острее», чтобы не нагружать Гермиону готовкой. Кокосовая вода для снижения горения была припасена рядом в металлических банках. Парень постучал. Дверь почти сразу открылась. В доме пахло тыквой с корицей и сливочными конфетами. Хозяйка крикнула со второго этажа, чтобы гость проходил. Когда Нотт уже сделал пару шагов, Гермиона свесилась с лестницы и строго попросила снять ботинки. — Дома ходят без обуви, Теодор. Мне ещё мыть пол после тебя? Смущённый гость послушно снял ботинки, ступив на деревянный паркет в виде квадратов. Пол был тёплый, устеленный местами коврами. Немного безумия добавляли яркие вставки вещей. То выглянет из-за угла большая жёлтая утка, то свинья на колёсиках стоит на комоде. Заглядевшись на постер с гусём «Don't panic everything is fine», Тео чуть не наступил на Живоглота. Кот не остался в долгу и выдал ноге гостя оплеуху. Конечно же с когтями. Конечно же, скрывшись в неизвестном направлении. — Проходи в гостиную. Я сейчас закончу и приду. — Донеслось сверху. Она действительно спустилась через минуту. В белой футболке на голое тело и домашних пижамных штанах с перьями. На лице была розовая маска из неизвестных ингредиентов. Нотт разочарованно принял тот факт, что его не воспринимают как мужчину. Как друга — возможно. Но точно никакого секса. Совсем. Даже намёка. — Так что у тебя случилось, горошек? — раскладывая еду, спросил Теодор. Он принёс даже плейсматы, чтобы не запачкать явно антикварный стол с мозаикой. — Поклянись, что пока я не расскажу другим, ты тоже будешь молчать? — закидывая в рот крекер, потребовала девушка. Игривый бантик на голове смешно зазвенел из-за маленьких колокольчиков. Нотт улыбнулся и кивнул. — Первое, я решила изучить, как делаются магические татуировки, что они дают. Затем, как-то так закрутилось, начала смотреть про демонов и тёмных богов. Ну и третье, как вишенка, учусь делать талисманы-скрипты. — Договорив, Гермиона закинула в себя ещё один крекер. Живоглот в это время попытался забраться на диван, где сидели двое. Только тяжёлая попка кота не могла никак подняться. — Клянусь бородой Мерлина, что не скажу никому, Грейнджер, о том, как ты долбанулась на голову. Гермиона засмеялась. — Это не всё, Тео. — Имя парня произнесено было так нежно. Нотт оглянулся на хозяйку дома. — В твоей библиотеке я почти случайно одолжила книгу про секты. Нотт вздернул бровь вверх, явно удивившись. Очаровавшись девушкой, видимо, не доглядел утрату. Гермиона продолжала: — Три года назад был взрыв. Официальная версия — утечка магии. Бытовой случай, который унёс за собой больше тридцати человек. А я — выжила. Но есть нюанс. — девушка перешла на шёпот. — Это не была утечка. Во время переброски фраз с Асторией, воспоминание прорезалось довольно чётко. Понимаешь, её духи были такие свежие. Будто свежие цветы лилии на могиле… Был полдень. День осеннего равноденствия. В тот день нам привезли в Хаб несколько корзин с белыми хризантемами. Очень много. Они были как снег. Мы стояли и смотрели на них, девочки отвлеклись, пытаясь понять для кого. Хихикали. Как понимаешь, была суматоха. Я отчётливо помню, как запах разливался по помещениям. Помню, как стояла около одной такой и тянулась рукой, потрогать лепестки. Они были ещё обрызганы водой, будто только-только срезаны в саду. Затем, другой флэшбек, когда всё горит, а грудь мне разрывает что-то воткнутое. И среди этого хаоса, криков и отвратительного запаха палёной плоти ходит существо. Последний кадр, который уже я повторяла для следствия, когда проснулась в палате Святого Мунго. Но, Тео, есть ещё кое-что. Я чётко, как сейчас с тобой говорю, слышала: «ЖАТВА СОБРАНА». Голос был похож на рычание, будто кто-то бурлил, а не произносил звуки. Бррр. Нотт перестал в этот момент есть и посмотрел на Гермиону, которая с возбуждённым взглядом, полным слёз, глядела будто мимо него. Она продолжала. — В той книге описана одна секта, которая собирает «урожай». Их зовут Жнецами. Информация в пару абзацев. Белые цветы, жнецы, Жатва и символ серпа в круге. Думаю, Тео, тогда была не утечка магии. Последние дни я пыталась найти информацию про этот культ. И мне повезло. Гермиона призвала чайник с чаем и разлила в две чашки. После этого она стерла с помощью полотенца маску с лица. Напитаная влагой кожа слегка розовела и блестела. — Грейнджер, я обычно не лезу в твои дела. Но сейчас очень тебя прошу: забудь обо всём и просто живи дальше. — серьёзно произнёс Нотт, отодвинув чай. Он был мрачен, будто слышал об этом раньше. Знал, что это такое и кто эти люди. Впрочем, Тео знал. Просто старался держаться и не говорить о чужих тайнах. Ни к чему хорошему это привести не может. Гермиона же, отпив чай, решила проигнорировать наставление. — Не могу, Тео. Мне нужны ответы. — строго ответила девушка. Нотт вздохнул. Отговаривать не имело смысла. Их с Драко очень роднила целеустремлённость. Никаких препятствий на пути. Просто вперёд. Смело и безрассудно. — Я помогу тебе, чем смогу. Но обещай мне, что ты будешь аккуратна и не станешь лезть в огонь. Нотт откинулся на спинку дивана, делая вид, что наслаждается острым супом, но его мысли были далеко. Он знал, что такое «Жатва». Слышал об этом от отца пару раз. Это была не просто секта, которую можно было найти в книге, — это был целый культ, который будоражил периодически магический мир своим появлением. Секта для особых. «Жнецы», — подумал Тео, вспоминая обрывки разговоров, которые он подслушивал в детстве, прячась за портьерами в родовом поместье. Это было все же реально. И то, что она пережила три года назад, было не просто взрывом. Это была попытка. Попытка собрать «урожай». А как он знал из подслушанного, "урожай" может быть только качественным. Нотт смотрел на её руки, на тонкие шрамы, которые он раньше не замечал, — они тянулись от запястий вверх, скрываясь под рукавами. Откуда они взялись? Он хотел спросить, но остановил себя. В доме стало тихо. Живоглот наконец забрался на диван и свернулся клубком у ног Гермионы. Она молча смотрела в окно, за которым падали редкие капли дождя, и её лицо было спокойным. Нотт не знал точно, что она чувствовала, но раз хозяйка дома рассказала, значит как минимум доверяла ему. — Ну и еще, я начала изучать демонологию. — Как-то буднично произнесла Гермиона, поглаживая кота. Будто разговор шел про обед в столовой. — Ну это лучше, чем деструктивный культ, который промышляет взрывами. Заметил Нотт, отпивая черный чай из кружки. — Осталось тогда обсудить татуировки? — О, да. — будто вспомнив что-то важное, откликнулась девушка. Затем она дотронулась до руки собеседника. — Хочу попробовать убрать этот портак с твоей руки. Будешь моим кроликом? Теодор Нотт готов был стать даже рабом, когда увидел столь открытый взгляд, полный надежды. Если бы только она попросила. Одно слово, два слова, три. Он готов был сидеть связанным и получать пощечины и плевки. —Даже кроликов кормят. Готова ли ты, Грейнджер? — спросил Нотт, одной рукой притягивая к себе за подбородок девушку. — А что ты хочешь? — удивленно спросила та. Ей казалось, что он всегда был доволен только компанией. Больше ничего не нужно. Общение, шутки. Дружба — это все, что ему нужно по мнению Гермионы. — Тебя. — признался Тео, смотря волшебнице в глаза. — Дружба с бенефитами, с чуть большим. Меня это устроит. Я буду готов дать себя на опыты. Гермиона отстранилась, отпустив его руку, явно задумавшись. Нельзя сказать, что он ей не нравился как мужчина. Увы, Теодор Нотт был крайне привлекателен. Она не испытывала искр, конфетти и молний рядом с ним, но… Но тот, кто вызывал это всё был почти женат, вечно занят. Не вариант, совсем в понимании Гермионы. — И доступ к книгам, помощь в поисках информации, Тео. — продолжила торг хозяйка дома. — 20 ужинов в месяц и знакомство с моим отцом. — продолжал Нотт. — Я не люблю быть номером два, Тео. Если у тебя будут другие женщины, то сделка разорвана. — А как же секс втроем и совместные оргии? — разочарованно спросил Теодор. Гермиона улыбнулась в ответ. — Обсуждаемо. Но есть важный момент. — Она пододвинулась чуть ближе. Торг был почти выигран. Выгодная сделка. Пусть и таким путем. — Я кажется влюблена в одного парня. Ну или это страсть. Мы не спали, просто целовались. Но эти искры между нами. В общем… Гермиона замялась. Как описать то, что неописуемо и непонятно? Что за статус между ней и Драко? Да и есть ли там чувства, если он женится на Астории. — Я не готов как и ты быть вторым. Поэтому предлагаю не отношения, а дружбу с сексом. Лаской. Тылом, можешь назвать это так. Ты мне нравишься. Твои условия мне подходят. Подумай теперь над моими. Дам тебе время. Девушка поцеловала Тео в щеку. Наверное, не то, что он ожидал после всего сказанного, но лучше чем «пошел вон». Грейнджер задумалась обо всем. Этот шаг нужно было или сделать или забыть. Нельзя отрицать, что Тео ей тоже нравился. Нельзя отрицать, что Тео был надежным и отзывчивым. Нельзя отрицать, что Малфой явно не планирует ничего делать. Нотт начал собирать вещи. Задерживаться после полуночи, как он сообщил, не достойно джентельмена. Гермиона лишь рассмеялась. После озвученного предложения странно соблюдать подобные формальности. Гость изобразил, будто обиделся, но все же ушел в приподнятом настроении. Как только дверь закрылась, хозяйка устало плюхнулась на диван, прикрыв глаза. Она была не в себе, готовая согласиться на подобные условия. С другой стороны, внутри, первый червячок, который явно болел за команду Теодора Нотта, ликовал. Второй же - серьезный и строгий - голосовавший за партию Грейнджер/Малфой, цокал языком. Жаль, что в голове не было третьего голоса, который мог бы хоть как-то изменить полярность.

❤️❤️❤️

Пять лет спустя Люциус устроил жуткий разнос. Он не повышал голоса — это было бы слишком по-вульгарному, — но каждое слово резало, как бритва, оставляя невидимые порезы на самооценке. Гермиона стояла вжавшись в пол. Он не стеснялся в словах и высказывал всё, что думал относительно вольности Грейнджер. «Самонадеянность, — шипел он, меряя шагами комнату, — граничащая с клиническим идиотизмом. Вы полезли туда, где даже умудрённые авроры не совались без тройного прикрытия». Девушка терпела, впившись ногтями себе в руку, пока под кожей не проступили полулунные отметины. Физическая боль притупляла моральную — старый, проверенный способ. Ей было тяжело стоять из-за саднящей раны в бедре, хотя целители наложили первичную повязку, каждое движение отзывалось тупой пульсацией. Поэтому иногда она качалась, цепляясь взглядом за люстру, чтобы не потерять равновесие. Недалеко, в углу, затаился Драко, который получил уже свою порцию: Люциус не делал различий между своими и чужими, когда речь шла о провалах. Только в отличие от своей бывшей сокурсницы, он уже много раз переживал подобное — отец умел превращать выговор в искусство, растягивая его на часы. Для Гермионы подобный опыт был впервые с времён Хогвартса, когда Снегг снимал баллы с Гриффиндора за каждую неудачно сваренную сыворотку. Она ощущала себя маленьким ребёнком, которого отчитывают за разбитую дорогую вазу — только ваза была размером с её карьеру, а осколки всё ещё торчали из её собственной кожи. — И чем, чем ты думала, когда вытащила из замка Драко?! — Люциус остановился напротив неё, прожигая взглядом. В его глазах плескалось что-то среднее между яростью и… беспокойством? Гермиона не могла разобрать. — Люциус, из него пытались выкачать кровь. — Голос дрогнул, но она нашла в себе силы выпрямиться, насколько позволяла ноющая нога. — Я должна была его оставить? Вы в своём уме! — не выдержала она, и в этот момент по её предплечьям побежали алые искры. Её татуировки в видимой части, начали переливаться красным, словно раскалённые угли, — сложные вязи сигил, которые она носила на коже уже третий год. Эксперименты с татуировками, чтобы понять состав, который был у Пожирателей. Каждый символ пульсировал в такт сердцу, и сейчас, когда гнев закипал в крови, рисунки начинали угрожающе светиться. Малфой-старший это заметил достаточно быстро, отойдя на безопасное расстояние, инстинктивно положив ладонь на палочку, спрятанную в рукаве мантии. Он примерно знал, что значит, когда демонолог теряет контроль над своим телом. Не видел, но Гермиона сама лично носила ему отчеты по этому поводу. — Предлагаю думать над тем, как решить всю эту задачу и выполнить наши цели, отец. — послышался голос младшего Малфоя из угла. Драко подался вперёд, и его силуэт отделился от тени, отбрасываемой шкафом. Он решил вступить в эту полемику лишь для ускорения процесса, потому что отчитывание затянулось. Больше было похоже, будто Малфой-старший переживал за Грейнджер, а не злился на неё — и эта странная подозрительная забота выглядела гораздо страшнее обычного гнева. Драко понимал: как специалист-демонолог Гермиона, возможно, хороша. Таких на пальцах пересчитать во всей Британии, и потерять такого на время эксперта (если та психанет) из-за вспышки отцовского темперамента было бы непозволительной роскошью. Судить отца тут не следовало. Старый лис сам дал добро на то, чтобы она этим занималась и подобрала коллег по цеху, зная, на что идёт. Люциус потер переносицу двумя пальцами, явно пытаясь успокоиться. Глубоко выдохнул через нос, прикрыл глаза на пару мгновений. Что случилось, то случилось. Нужно решать проблему, а не искать сейчас виноватых и вешать на столбе. Драко был прав — в этом сын всегда умел находить рациональное зерно, когда отец был готов утонуть в эмоциях. Седовласый заместитель министра жестом указал на стул для Гермионы — дубовый, с высокой спинкой, обтянутый тиснёной кожей. Она, слегка помявшись, села, вытянув больную ногу вперёд, чтобы снять давление с повреждённого бедра. Её нога оголилась из-под высокого разреза юбки — коричневой с клетку, слегка в стиле кантри, той единственной, которую она смогла найти в спешке, уходя из дома в министерство. Носить облегающее было болезненно: любое прикосновение ткани к свежей ране вызывало рези, поэтому приходилось щадить себя и, как пошутил Нотт, «соблазнять» окружающих случайными видами шикарный бёдер. — Вам категорически не идут короткие волосы, мисс Грейнджер. Особенно в этом оттенке, — процедил Малфой-старший, рассматривая её с таким видом, будто перед ним стояла неудачная картина, которую нужно отреставрировать или выбросить. Теперь волосы были прямые и доходили до плеч, а цвет — пепельно-белый, почти серебряный — был результатом долгих экспериментов, чтобы закрасить проступившую седину. Гермиона просила парикмахера придумать чтобы они не пушились. Было сложно, но мастер справился. Седина же появилась после жуткой боли, которая навсегда выжгла из части локонов её природный каштановый пигмент. Теперь, когда она видела себя в зеркале, она видела не себя, а ту, кем стала. Нужно было привыкать. — А мне нравится, — негромко прокомментировал Драко, и его голос прозвучал мягче, чем он сам ожидал. Он сделал полшага вперёд, разглядывая её уже не как коллегу, а как-то иначе, с той странной смесью любопытства и узнавания, которая возникала у него всякий раз, когда она делала что-то вопреки чужим ожиданиям. — Необычно. Особенно с твоим цветом глаз. Тебе идёт, Грейнджер. Молот и наковальня играли с провинившийся волшебницей. Гермиона подняла вверх руки, привлекая внимание. — Стоп. Умоляю. Хватит. Меня чуть не убили, пытали и пытались изнасиловать. А вас интересует только цвет волос? — девушка злилась и ее татуировки опять начали переливаться красным. Она ощущала ярость в крови. Это было ненормально, не так с ней. С ней что-то не так. Драко подошёл незаметно, беззвучно, как он умел, и положил свою холодную ладонь ей на плечо. Длинные пальцы — она помнила эти пальцы в своих волосах, на своём запястье, на своей шее, пять лет назад, когда всё только начиналось и заканчивалось одновременно. Точка опоры была найдена. Тошнота и гнев стали утихать, словно прилив отступил перед отливом; татуировки постепенно потускнели, возвращаясь к своему обычному серо-чёрному состоянию. Даже спустя столько времени он всё ещё действовал на неё так, как не действовал никто другой. "Какая мерзость", — пыталась соврать себе девушка, чувствуя, как его пальцы чуть сжимаются на её плече, давая понять, что он рядом и что она не одна. Мерзость, потому что она не хотела в этом признаваться даже себе, особенно себе. Люциус неодобрительно посмотрел на это воссоединение. Его взгляд скользнул от руки Драко к расслабленному лицу Гермионы, затем обратно, и на его тонких губах мелькнуло что-то похожее на гримасу — смесь отвращения и смирения. Конечно, он знал, что между ними был короткий роман в прошлом, и это было для него лично неприятно, словно его сын связался с кем-то из низшей лиги. Но Малфой-старший не хотел вмешиваться и запретил себе даже думать об этом. Потому что Нарцисса так велела. Не трогать сына. Его жизнь — это его жизнь. Его выбор. И этот выбор, судя по всему, стоял прямо перед ним: уставшая, израненная, но всё ещё огненно-живая Гермиона Грейнджер, с её пепельными волосами и демонологическими сигилами на руках. — И так, будущая миссис Нотт, — произнёс Малфой-старший, намеренно медленно и внятно, будто пробовал на вкус каждое слово. Он смотрел ей в глаза, а потом перевёл взгляд на Драко, ожидая реакции. — По какой такой причине вы оказались там? Давайте с самого начала. Без упущений. Без героических жестов. Мне нужны факты. Гермиона дернулась было, подняв голову к Драко, когда услышала обращение, но тот едва заметно качнул головой — "не реагируй". И она не двинулась. Только перевела дыхание, собралась с мыслями и начала говорить, чувствуя, как холодное тепло его пальцев всё ещё лежит на её плече, удерживая от желания взорваться и сжечь до тла все рядом.