Осколки веры

Вэл рыдал, обнимая крест на могиле Демиена. Бедный его мальчик... Ему же стало лучше. Целую неделю снова было все хорошо! Но три дня назад тот просто не проснулся.

Эта земля, пропитанная кровью невинных, казалась проклятой.

Не знал, как жить дальше. Не знал, как больше не видеть страданий в глазах детей. Поклялся защищать их. Но как мог обещать такое, когда сам не мог спасти? Не считая старших, у него осталось всего двадцать детей. -Почему, Господи? - Прошептал, поднимая голову к хмурому небу. - Почему Ты отнял его у меня?! Ответа не последовало. Стояла тишина, нарушаемая лишь его тихим всхлипом. Должен быть сильным. Для других. Для тех, кто еще остался. Но накопившая боль была слишком сильна. Чувствовал себя опустошенным, словно из него вырвали сердце. Конец света уже не казался таким страшным.

Салливан — Папа. Иезекииль. Лжец. Шарлатан. Мешок с кишками. Наркоман. Трус. Насильник. Убийца детей.

-Ненавижу тебя... ненавижу... ненавижу! Почему ты молчишь?! Почему ты оставил моих детей?!

У меня у самого никогда не будет детей, и у меня есть столько нерастраченной любви.

Когда Господь оставит и их, я буду здесь, чтобы утешить и направить.

Мы сделали жертвы земле, полив ее кровью, и небу, отправив в него дым сожженной плоти, и эта продолжительная тишина — сама по себе послание.

Любит ли Господа кто-нибудь так, как я? Так часто, как я?

-Отец. Голос Йонах вырвал из метаний. Вэл поднял красные от слез глаза. -Что? -Клара... она... ну, не в своем уме больше. Август едва успел ее спасти. Сестра взяла Симона и с ним к озеру пошла. Тот говорил быстро, сбивчиво, но Вэл уловил суть. С земли подорвался. -Они как сейчас? -В порядке. Клара ничего не успела сделать. Мы ее заперли. Они поспешили обратно в приют. Этого еще не хватало! На пороге их встретил Давид. Хмурый и злой. -Эта дура... -Не называй ее так! -А как еще назвать это?! Тут скоро все умом тронуться! -Тц... Вэл зашел внутрь. Сначала Симона пошел искать. Он оказался у Аглаи. Та пыталась его успокоить, но мальчик плакал не переставая. -Отец. Тот молча взял сына на руки. Малыш тихо всхлипывал, прижимаясь к груди.

Ощущение бесконечной скорби, казалось, не покидало их.

Слишком много потерь, слишком много боли.

-Что с Кларой? - Спросил Вэл, обращаясь к Йонаху, который стоял рядом, обеспокоенный. -Ей стало хуже, отец. Раньше она просто бредила. Но сегодня совсем плохо было. Говорила про какой то кровавый дождь. Мы с Давидом на охоте были, так что не знаем когда это случилось. Когда вернулись Август рассказал об этом. -Ясно... -Отец, это ведь не первый раз такой. Некоторые в поселение тоже о том говорят. Тот головой покачал. Симон ручками потянулся. -Па. Па. Па. -Все хорошо, мой маленький. Сейчас папа тебя покормит. Вскоре уже кормил сына теплым молоком из бутылочки. Малыш жадно пил. Вэл гладил его по голове, пытаясь заглушить боль, которая все еще жгла его изнутри. Демиен... тот попал к нему потому, что родители от него отказались. Те не справлялись со слишком активным сыном. Демиен всегда был таким. Шумным. Жизнерадостным. Маленькое солнышко. Учеба давалась ему плохо, зато с животными всегда хорошо управлялся. Он любил овец. Бывало засыпал в хлеву между ними. Теплые воспоминания о нем теперь вызывали слезы, но держался. Малыш уснул, уткнувшись носом ему в шею. Вэл глаза прикрыл.

Господи, почему Ты допустил такое?

Если это не Твоя Воля, то что это?

Вэл уложил Симона и еще какое то время смотрел как тот безмятежно спал. Август в комнату заглянул. -Ты как? -Не знаю... я чувствую себя разбитым. Сын подошел и обнял его молча. Чувствовал себя точно так же. -Она больше ничего не сказала? -Я пытался узнать из-за чего решила с Симоном утопиться. Сказала, что спасала их обоих. Вэл губу поджал. -Спасала? Дура! - Прошипел Давид, появившись в дверях. Его лицо было искажено гневом. -Успокойся, Давид. - Мягко произнес Август, пытаясь унять его. - Клара сейчас не в себе. -Она нас всех доконает. Вся эта чушь про Конец света, жертвы... Это сводит с ума! Тишина, повисшая в воздухе, лишь усиливала это ощущение надвигающегося безумия. -Может, нам стоит поговорить с остальными? - Предложил Йонах, осторожно. -О чем? - Усмехнулся черноволосый. - Что наш пророк — ебаный шарлатан, который обрекает нас всех на смерть, а мы верим его сказкам? -Давид. - Строго произнес Вэл. - Этого нельзя говорить вслух. -Почему? Потому, что это правда? Потому что ты сам уже ему не веришь? - Он ближе подошел. - Он убил моих братьев и сестер твоими руками! Тот молча вытолкал сына в коридор. -Симон спит. - Процедил сквозь зубы. - Я только его успокоил, а ты тут орешь, поросль. Давид опомнился. Да блядь... -Ты уже не ребенок. Научись отвечать за свои поступки наконец! Я что, плохо тебя воспитывал? Юнец голову опустил, не зная что и сказать. За своей яростью и правда много не замечал. -Идите и смотрите за младшими. Потом обсудим что делать. -Да. Август с Йонахом вышли из комнаты. Вэл за ними дверь закрыл. Почти сразу себя по лбу ударил. Еще на сыновей срываться не хватало! Весь этот ужас обрушился на него разом. Смерть Демиена, попытка самоубийства Клары. Казалось, рассудок покинул их маленький, изолированный мирок. Чувствовал себя бесконечно одиноким. Он, хранитель, пастырь, не мог защитить тех, кто был ему доверен. Его клятва, данная когда то в юности, теперь казалась пустой и смехотворной. Он смотрел на спящего Симона, на его безмятежное лицо, и сердце разрывалось от боли и страха. Август, хоть и юн, но уже успел многое понять. Видел, как этот "Конец света", предсказанный Нотом, медленно, но верно сводит всех с ума. Тот пытался поддержать, но было видно, что тоже чувствовал себя бессильным. Слова Давида, полные ярости и обвинений, отдавались эхом в его сознании.

Наш пророк — ебаный шарлатан, который обрекает нас всех на смерть

Эти было правдой, которую страшно было признать. Давид, ослепленный горем и гневом, не мог остановиться. Видел в Ноте виновника гибели всех, кого знал. Требовал правды, требовал ответа, но получал лишь молчание и отговорки. Вэл тоже начал сомневаться. Его вера, когда то нерушимая, теперь давала трещины под натиском ужасающих событий. Йонах, всегда спокойный и рассудительный, тоже не мог оставаться в стороне. Тот видел, как страдания захватывают всех. Предлагал говорить, обсуждать, искать выход, но страх перед гневом Нота и неверие в собственные силы сковывали их.

Приют, который должен был быть убежищем, превращался в место, где безумие царило безраздельно.

Он опустился рядом с кроваткой, прижимаясь лбом к ней. Такими темпами Храмовые Врата и правда превратятся в могильник. **** Терри пытался вырваться, но его тащили по коридору. В этой части церкви никогда не бывал. Говорили что здесь покои Нота... На кой черт туда его вели?! Тусклые лампы мигали, отбрасывая тени, похожие на когтистые лапы. Запах ладана мешался с чем то гнилым. -Пустите! -Пророк сам решит, что с тобой делать, щенок. Его втолкнули в комнату так, что не смог на ногах удержаться. Они ж так не договаривались! Должен был вообще не получать потому, что писал иконы! Святым местным быть не меньше! Терри ударился коленями о пол. Боль прострелила ноги, но он даже не пикнул. Встал на четвереньки, оглядываясь. В просторной комнате царил полумрак. Видел очертания шкафа, стола, заваленного чем то и кровати. Салливан стоял и окна, смотря на закат, который окрашивал небо в алый. Терри наблюдал, как его плечи поднимались и опускались в медленном, ритмичном дыхании. Казалось, пророк был погружен в свои мысли, безмятежно созерцая кровавый горизонт. Мальчик почувствовал, как сердце упало. Не хотел, чтобы ему тоже досталось. Один против этой громады со своей заточкой не вывезет. -Ну что, маленький художник? - Сказал Салливан, не оборачиваясь. - Тебе здесь нравится? -Не совсем понимаю о чем вы. Когда я успел провинится? -Я позвал тебя не наказывать. Как раз наоборот. Он наконец то повернулся к нему лицом. Единственный глаз непереводимо сверкнул. Подошел с мальчику, нависая над ним как грозовая туча. -Я вижу, ты хочешь угодить мне. Терри почувствовал, как на его плечи легли тяжелые руки. В следующие мгновение оказался стоящим на ногах. -Я просто хочу понять, что вам нужно, отец Салливан. -Ты слишком много думаешь, мой мальчик. - Прошептал Нот, наклоняясь к уху Терри. - Тебе стоит научиться просто выполнять приказы. Без вопросов. Взял оттолкнул того к кровати. Мальчик упал, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Он поднял взгляд и увидел, как Салливан снимает сутану. В полумраке комнаты тело пророка казалось исполинским. Седой почувствовал, как его сковал ужас. Был в ловушке. И вдруг время будто остановилось. Мальчик повернул голову, поняв, что не один на кровати. С ним лежал Тристан, сложив руки на груди, как покойник. -Ты?... ты же сбежал! -Почти. Это мое последнее Явление сюда. -Так ты не человек? -Я? Человек. Но не совсем обычный. Прямо как ты. Кому-то Бог дает разум старца в юном возрасте, а кому-то проклятье видеть то, чего нет. -Где вы с Ингой? -Сестра далеко. Я к ней скоро вернусь и мы забудем жизнь здесь, как страшный сон. -Хммм... Так Нот здесь насилует обычно? -Ага. Он и сестру мою хотел. Но я ему не дал. Так что этот урод приказал никому из мужчин общины ее не трогать тоже. -Ясно. - Чуть помолчав. - Так зачем ты здесь? -Решил немного помочь. Хотя, изначально, у меня были другие планы. Но ты тут появился. -И что? -Лезь в шкаф. -Эм? -Просто делай что я говорю. Терри неуверенно поднялся. Направился к шкафу. Залезая туда увидел вдруг на месте Тристана себя же. Он обличие сменил что ли? Тристан откинулся назад, потягиваясь как мартовский кот. Салливан отмер. Бровь вскинул, увидя как мальчишка растянулся. -Отец, ты хочешь меня благословить? Терри, сидевший в шкафу тихо как мышь, замер. Шкаф был старый, пахнущий нафталином и пылью. Слышать собственный голос с такой похабной интонацией было странно. Но Нот даже не заметил подмены. Вот же ж старый извращенец! Тристан, этот странный, почти мистический парень, действительно оказался не тем, кем казался. Но сейчас это было единственное, что позволило ему остаться... эээ... с целой задницей. Секс с этой тушей явно на пользу бы не пошел. Он прижался к стенке шкафа, стараясь дышать как можно тише. -Благословение ты получишь, сын мой. -Но я грешен, отец! - Он раскраснелся. - Я... я представлял как вы мной овладеваете по вечерам. Терри пару раз моргнул. Он едва мог дышать, слушая, как его собственный голос, искаженный притворством, льстит Салливану. Чувство сюрреализма происходящего было подавляющим. Какой то не совсем обычный парень вынужден притворяться шлюхой, чтобы спасти его! Сюжет для бульварного романа с элементами мистики. -Аах! Тристан выгибался, пока его грубо держали, раздевая. -Отец, помилуйте! Я же совсем не имею в этом опыта! Салливан засмеялся. Это был низкий и влажный звук, полный удовлетворения. Его руки, огромные и покрытые шрамами, скользнули по телу "Терри". Тот всхлипывал, сжимая простынь. Боже, какой он гениальный актер! Хотя, скорее Нот тупая похотливая тварь. Он вскрикнул, когда с него штаны стянули. -Пожалуйста! Прошу, отец Салливан! -Что ты просишь, сын мой? -Прошу... будьте нежны! - Выдохнул Тристан, закидывая руку за голову в театральном отчаянии. Нот тяжело дышал. Его взгляд блуждал по дрожащему телу под ним. Был слишком поглощен желанием, чтобы заметить холодную насмешку в глазах "жертвы". Терри чувствовал, как его тошнит от этого зрелища. Видел сквозь щель, как крупные пальцы Нота впиваются в бедра Тристана. Самозванец вздрогнул и попытался свести колени, чтобы отдалить объятия пророка. -Нет... нет... Ааах! Изображал мольбы, стараясь не засмеяться в голос. Комедия какая! Интересно, Терри оценить его старания? Салливан сжал его бедра, заставляя замолкнуть. Терри слышал каждый тяжелый вздох, каждый влажный звук, доносящийся с кровати. Он зажмурился, но не мог заткнуть уши. Скрип пружин, притворные всхлипы, грубое бормотание пророка — все это складывалось в жуткую симфонию. В шкафу было душно, а время тянулось бесконечно. Каждый звук впивался в сознание острыми крючками. Мальчик вжался в темноту, стараясь стать частью старого дерева и тряпок. Прошла вечность, когда движение наконец стихло, сменившись тяжелым храпом. Терри рискнул выглянуть в щель. На кровати, под телом уснувшего Салливана, лежал он сам – бледный, с остекленевшим взглядом. Но это был Тристан. Парень вылез из под туши и уселся. -Вэл был прав. Секс с ним отвратительная вещь. Потный вонючий дед. -Фу... -Иди сюда. Раздевайся и ложись. Если пропадешь, то будут вопросы. -Почему ты?... Слепец ничего не ответил. Он ухмыльнулся, растворяясь в воздухе как дымка. Терри выполз из шкафа, дрожащими руками снимая с себя одежду. Лег на еще теплое, липкое место, отводя взгляд от спящего пророка. Запах пота, семени и ладана стоял в воздухе густым маревом. Он закрыл глаза, но ум лихорадочно работал. Утром проснулся от того, что его грубо трясли за плечо. Салливан, уже одетый, смотрел на него. Взгляд был странным – недовольным, но и умиротворенным. -Одевайся и уходи. И никому ни слова, мальчик мой. Это было твое благословение. Терри кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Поспешно натянул одежду, чувствуя на себе тяжелый взгляд пророка. Дверь открылась, и его почти вытолкнули в коридор. Воздух там показался невероятно свежим. Что ж... придется мыться целиком. Лишь бы не долго проспал. Ему овец еще стричь. Иви обеспокоенно смотрела на сына, который воду грел. -Где ты был? -В церкви. Икону писал. Там и уснул. -Не делай так больше. Я себе места не находила! -Прости. Отец Салливан позвал. Я не мог отказать. -Ох... понятно теперь. Вдруг раздался голос Эллиота со двора. -Там опять твой бычара пришел! -А? Белый опять от хозяина убежал? Он на улицу выглянул. У забора и правда стоял Белый. Помахивал хвостом и мычал, его зовя. Так что вышел к нему, хлеба кусок прихватив. Белый лизнул его, стоило только подойти. -Ух... я тоже рад тебя видеть! Мальчик его в нос поцеловал. Эллиот, наблюдавший за этой сценой, подошел ближе. -Ты в порядке? - Спросил он, изучая друга взглядом. -Да. Просто устал. Некоторые вещи даже ему не мог сказать. Да и нечего лишний раз вспоминать такое... Терри дал Белому хлеб и продолжил его гладить. На сердце было легче, но тревога не отступала. Не знал, как назвать все, что произошло ночью, и почему Тристан так себя повел. Все это звучало как бред сумасшедшего. Но видел, как слепец исчез, и это было реальнее любой сказки. ****

Наши грехи находят нас в наших снах. Но мои сны — это не что иное, как убийство моих детей. И я просыпаюсь смеющимся, возбужденным и часто мокрым от непроизвольного вожделения во сне. Сегодня утром я проснулся с мыслью, что насквозь пропитан кровью из перерезанного горла ребенка. Но это была влага, которую я создал сам.

Давид Йонаха одернул. Тот рот рукой зажал, пытаясь не издавать не звука. Как оказалось, некоторые люди из общины вырыли тайную пещеру на окраине поселения, где начали делиться своими снами и мечтами. И во главе всего этого стоял их отец. -Я же говорил, что у него фляга течет. - Прошептал Давид. -Т-Там что вообще происходит? - Тоже шепотом отозвался Йонах. -Судя по звукам — оргия. Внутри пещеры царил полумрак, освещаемый тусклым светом нескольких факелов. Воздух был густым от запаха пота, алкоголя и чего то еще, неуловимо тревожного. Звуки, доносившиеся из глубины, подтверждали слова Давида: это была не просто сходка, а нечто гораздо более дикое и необузданное.

Завет Нового Иезекииля, который они знали, начал трещать по швам.

-Боже... -А че? Мне нравится. Хоть какое-то развлечение среди уныния. -Не говори так. -Почему? Может отколемся от Нота. Будет своя тусовка. Нахуй Нота. Нахуй этого жирного ублюдка. -Хватит. -Ой блядь, ну и сиди в этом болоте тогда. -Ты вообще-то сбегать собирался. -Дай за отца напоследок порадоваться. Тот глаза закатил. Когда они собирались уходить, их все же заметили. -Стоять! Кто здесь? -Пиздуй. Давид вытолкнул брата наружу, а сам остался, отвлекая на себя внимание. -Я отца искал. Но, видать, не вовремя пришел. Мужчина усмехнулся и потащил его вглубь пещеры. Там, где тени плясали в зыбком свете, Давид увидел то, чего даже в самых смелых фантазиях не было. Самая настоящая оргия! Отец уже настолько двинулся... Вэл оторвался от какой то женщины и улыбнулся, увидя сына. -Давид. -Эээ... батя, ты че тут учудил? -Сынок, ты тоже решил присоединиться? - Тот, казалось, совершенно не был смущен. - Не стесняйся, здесь все свои. Давид брови вскинул. Сорок дней по Демиену закончились опять можно жить? -Давай домой. Какое нахуй присоединиться? Отец его к себе утянул и поцеловал. -Не инрай в невинность. Я ведь знаю какой ты у меня любвеобильный. - Рукой скользнул к промежности, прикусывая мочку уха. - Три раза за ночь явно не предел с такой выносливостью. Парень фыркнул, но не стал отстраняться. Слова отца, прикосновения – все это вызывало смешанные чувства, но не мог понять, что именно. Пещера, где раньше царил мрак, теперь казалась порталом в другой мир, где правят желания и забыты все запреты. -Отец... -Я люблю тебя, мой мальчик. - Горячо прошептал Вэл, прежде чем снова поцеловать. Уже глубже и требовательней. Черноволосый ответил с жадностью. Уже смирился с тем, что отца тоже хотел. -Мммх... -Ты прекрасен в своем желании, дитя мое. -Заткнись и давай ебаться уже. - Прорычал Давид, глазами сверкая. Вэл отстранился. Его глаза горели диким, первобытным огнем. Он повалил Давида на землю. -Сынок, ты такой же, как я. - Промурчал, приближаясь. - Ты такой же, как я, и я люблю тебя за это. Он грубо схватил его за волосы и потянул его вниз, пока их губы снова не соединились в страстном поцелуе. Его руки скользнули по спине Давида к ягодицам. -Я хочу тебя, отец. - Простонал парень, прижимаясь теснее. -Не терпится тебя снова попробовать. Его пальцы скользнули под рубаху, касаясь горячей кожи. Давид выгнулся навстречу, издавая стон. Вэл почувствовал, как внутри него разгорается пламя, жаркое и неудержимое. Был голоден. Так голоден, как никогда раньше. Знал, что этот зверь внутри него, пробужденный в сыне, был его собственной сущностью. Его темной истинной природой. -Ты мой. Только мой. Он целовал Давида, снова и снова. Чувствовал, как тело Давида отзывается на его прикосновения. Это было неправильно, но в то же время это было единственно правильно. Его сын был прекрасен. Так прекрасен, что перехватывало дыхание. -Ты такой красивый, волчонок. Тот усмехнулся. Перевернулся с ним, оказываясь сверху. Вспомнил тот тройничок, который всегда казался ему проявлением какой то извращенной, но желанной силы. Голос отца, горячий шепот, обещание чего то запретного и сладостного, словно подтверждали его самые тайные фантазии. Хотел этого. Жаждал, как голодный зверь, которого только что выпустили на свободу. Ремнем щелкнул, штаны спуская. Отец прильнул к нему и огладил пальцами уже твердый член. Это было не просто прикосновение, а утверждение права владения. Каждое движение отца отзывалось в нем, разжигая пожар, который не хотел тушить. Он, отвечая на этот зов, скользнул пальцами по груди Вэла, ощущая биение его сердца, такое же дикое и неистовое, как и его собственное. Дальше было все как в тумане. Слышал стоны отца и ощущал чужие прикосновения к своей коже. Горячо. -Давид! Давид не мог сопротивляться. Что то в этом запретном желании, в этой дикой, первобытной связи с отцом, было слишком сильным. Помнил, как еще ребенком искал защиты в объятиях Вэла. Теперь, в этом полумраке пещеры, снова искал той же близости, но уже по другому. Тело отца было горячим. Каждая его линия, каждый мускул был знаком и в то же время таким чужим. Прикосновения были одновременно грубыми и нежными, заставляя Давида рычать от удовольствия. -Не останавливайся, Давид. Тот ускорил темп, вбиваясь в отца со всей силы. Они были двумя хищниками, потерявшими контроль, ведомые лишь инстинктами. В каждом прикосновении, в каждом стоне, искали подтверждения своей новой, извращенной связи, пробудившейся в этом тайном месте.

Здесь Бога нет.

Вэл обхватил его руками, когда они уже просто лежали, отдыхая посое случившегося. Вокруг все еще продолжалось безумное греховное действо, но для них ничего не существовало больше. -Пиздец... Вэл тихо усмехнулся, волосы намыливая. -У тебя остался стыд? -Не знаю. -Ты всегда был таким. - Промурлыкал тот. - Таким дерзким и смелым. Я люблю тебя за это. -Молча мойся! Давид отвернулся, с остервенением тря собственную кожу. -Ты, наверное, думаешь, что я грешен? - Спросил старший, наблюдая за сыном. -Не знаю. Не знаю, что я думаю! -Выбери что-нибудь. - Вэл улыбнулся, проводя рукой по его спине. - В конце концов, мы делали это раньше. -Это было другое. -Было ли? Старший придвинулся ближе, его губы коснулись щеки сына. -Ты всегда был таким желающим. Я помню, как ты впервые почувствовал это. Давид вздрогнул. -Пошел нахер! -Мы просто такие, какие есть. И я люблю тебя таким, какой ты есть, милый. -Ррррах... Старший усмехнулся и намылил ему волосы. -Так и будешь кусаться? -Да. -Тогда придется прикормить волчка. Его пальцы скользнули ниже, касаясь шеи Давида. Это было ласковое, но в то же время собственническое прикосновение, которое вызывало противное, но неоспоримое ощущение правильности. Давид закрыл глаза, пытаясь отгородиться от происходящего, но тело предательски реагировало, отзываясь на каждое движение отца. Были одни в этом маленьком мирке ванной, освещенном тусклым светом лампы, где вода несла смывы не только грязи, но и, казалось, всей вины. В конце концов Вэл отстранился, дав Давиду возможность вымыть голову самому.