Глава 3
16 февраля 2026 г., 19:31
Хадсон просыпается от того, что Коннор выбирается из-под него и сползает с кровати.
Ему требуется мгновение, чтобы вспомнить: объятия привели к ссоре, ссора — к поцелуям, а поцелуи — к тому, что он кончил на отельное одеяло лишь от того, что отсасывал своему лучшему другу.
Блять, наконец-то.
— Конни?
— Хей, прости, я старался тебя не разбудить. — Хадсон наблюдает за тем, как Коннор наклоняется, поднимая свои штаны с пола — живое доказательство фразы «ну что за задница».
Теперь Хадсон просыпается окончательно. А ещё — парень быстро в этом убеждается — он всё ещё голый.
— Который час?
— Уже поздно. Спи дальше, у тебя ранний вылет.
Это совершенно точно не то, чем Хадсон хочет заняться прямо сейчас. Он плюхается на живот и подползает к краю кровати.
— Нет. Останься. Я могу поспать в самолёте…
— И быть ответственным за твои мешки под глазами, когда папарацци поймают тебя на выходе? Я не могу так поступить. — Коннор на него не смотрит. Он роется в бумажнике в поисках… точно. Ключа от номера. От своего собственного номера.
Может быть, Хадсон неясно выразился.
— Почему ты уходишь? Мы могли бы повторить. — Он выгибает спину, поднимает задницу в воздух. Слегка покачивает бёдрами. — Я уже голый.
Коннор кидает Хадсону его штаны, а затем садится за стол. Он находится куда дальше, чем это необходимо.
— Хадди. Я не говорю, что это была ошибка, потому что я знал, на что шёл, и я, очевидно… получил удовольствие. Но я не думаю, что нам стоит делать это снова.
Блять.
— Это из-за того, что я тебя толкнул? Потому что ты вроде как первый начал, когда, по сути, назвал меня шлюхой. Бу-у. — Он пытается перевести всё в шутку, но его это всё-таки немного задело. Это немного причиняет боль.
Напряжённое выражение лица Коннора немного смягчается, и он вздыхает.
— Прости за те слова, Хад. Сам факт того, что я это сказал, лишь доказывает: секс для нас — плохая идея. Я не могу довольствоваться малым, понимаешь? Это… не то, чего я хочу.
— Не то, чего ты хочешь, — тупо повторяет Хадсон. У него такое чувство, будто они с Коннором ведут два разных диалога. В последнее время такое случается всё чаще, и он не понимает почему.
Коннор — самое простое, самое чистое, что есть в его жизни. Так зачем всё усложнять?
Но Коннор лишь наклоняется вперёд, чтобы поцеловать его в макушку — так легко, что он едва чувствует, — и направляется к двери.
— Я люблю тебя, Хад. Хорошего полёта.
Коннор уходит прежде, чем он успевает ответить тем же.
***
Он не ложится спать снова. И в самолёте по пути домой тоже не спит.***
Вернувшись в Ванкувер, Хадсон смутно припоминает их соглашение о том, что им неразумно делать всё вместе. Их карьерам точно не пойдёт на пользу, если они превратятся в «Коннора-и-Хадсона», неразлучный комплект, где один не сможет существовать без другого. Команда из CAA отлично поработала, обеспечив каждому сольные, стратегически важные проекты. Да, было бы круто, если бы Коннору не пришлось уехать с афтерпати «Глобуса» пораньше ради Сэта Майерса, и было бы здорово затусить с ним в Милане. Но всё было в порядке. Сейчас же дела обстоят неважно. Он только что вернулся домой, совершенно разбитый из-за нехватки сна и бесплатных напитков, которые симпатичная стюардесса приносила ему вплоть до посадки, так что он, возможно, сейчас не в самой подходящей форме, чтобы трезво оценить ситуацию. Но с того места, где сидит Хадсон, на диване в Ванкувере, это похоже на ситуацию с большой буквы «С». Франсуа, Коннор и Робби находятся в Париже из-за предстоящего показа Ив Сен-Лоран. Хадсон своё в Париже уже отгулял, так что он рад за них. Но почему Франсуа и Коннор — единственные, кого фотографируют выходящими с этой вечеринки вместе? Робби что, свалился в Сену? Он просто переживает за Робби. На одной из фотографий, гуляющих по сети, Коннор опускает голову, нежно прикусывая губу, которая была между зубов Хадсона прошлой ночью. Он чувствует, как член дёргается от воспоминания об этом. Однако рядом с Коннором идёт Франсуа в длинном фиолетовом пальто. Хадсон не привык видеть Коннора маленьким рядом с кем-то, но Франсуа выше его на пол головы — олицетворение высокого, смуглого красавца. Он знает, что по сети распространяются сплетни о них двоих. Скорее всего, в этом нет никакой правды. Коннор бы ему сказал. Ведь так? А может и нет. Коннор не хотел «довольствоваться малым» с Хадсоном, так что, возможно, он нашёл себе взрослого мужчину, который мог бы дать ему всё… в полном объёме. Взрослого мужика с реальным опытом секса с мужчинами. (И который не такое трусливое ссыкло, когда нужно сделать шаг навстречу Коннору, — говорит мерзкий голосок у него в голове.) Он листает ТикТок и натыкается на эдит с Франсуа под песню «Daddy’s Home». Франсуа — вылитый «Папочка», Хадсон это понимает. Ему нравится Франсуа. Но обязательно ли Франсуа быть Папочкой Коннора? Боже, Хадсон либо слишком пьян, либо недостаточно пьян, чтобы с этим разбираться. Он вспоминает, как стюардесса запихнула дополнительные мини-бутылочки водки в его ручную кладь («Немного на дорожку, мистер Уильямс?») и решает, что «недостаточно пьян» — это более подходящий ответ. Когда он достаёт их из бокового кармана, на пол вылетает клочок бумажки с именем и номером телефона. Господи. Тридцать минут спустя он опустошает две мини-бутылочки «Серого Гуся» и достаёт чипсы, которые его друг припрятал у него дома. Он так давно не ел чипсы. Если у стыда есть вкус, то этот стыд — чертовски вкусный. Надо просто узнать, как там Коннор. Спросить про Робби — тот ведь реально может тонуть в Сене. Кто-то ведь должен его спасти. Он звонит Коннору по Фейстайму. — Привет, Хадди, что-то стряслось? — Коннор, похоже, сидит на кровати, в той самой белой футболке с фото. Его голова откинута назад, кудри рассыпаны по подушке позади него, и ох, его глаза улыбаются Хадсону. Хадсон жадно впитывает это зрелище, когда в кадре появляется другое лицо, и его сердце совершает тот самый ужасный рывок вниз, на который он абсолютно точно не давал своего согласия. Франсуа лежит рядом с Коннором на кровати, поднимая бокал красного вина в сторону камеры. — Хей, Хадсон, мы скучаем по тебе, мужик! Жаль, что тебе пришлось вернуться. — Охотно верю, — выдавливает он. — Кон, тебя что, не могли поселить в номер со стульями? Пожалуйся администрации. Тебе можно, ведь ты теперь знаменитый. Коннор одними губами произносит «Серьёзно?», но Франсуа лишь беспечно смеётся, ничего не замечая. — Стулья не супер удобные, зато кровати тут отличные. — Похоже на то. Как Робби? Он тоже с вами на кровати? — Это звучит куда стервознее, чем Хадсон планировал. — Он лёг спать пораньше. — Коннор мечет в него молнии взглядом. — У отеля нас караулит толпа людей, поэтому мы особо никуда не можем выйти, так что… — Ясно. Ну что ж. Передай ему привет от меня, когда увидишь. Развлекайтесь, девочки, но не делайте ничего, чего бы не сделал я. Франсуа усмехается: — Не могу придумать ничего такого, что могло бы попасть под этот запрет, малыш. От этих слов Хадсон чувствует себя полным дерьмом. — Ладно, мы тебя отпустим, Хад. Уверен, ты устал после перелёта. — Ага. Рад, что вы, ребята, хорошо проводите время. Спокойной ночи. Коннор смотрит на него разочарованно, и это худшее из того, что Хадсон мог бы представить. Когда звонок завершается, он остаётся один, в окружении пустых мини-бутылочек и крошек от чипсов. Он закрывает глаза и кричит в тишину пустой квартиры: — БЛЯТЬ.***
— Здравствуйте, это ресепшн? Да, я хотел бы заказать доставку цветов для гостя — нет, я не знаю номер комнаты, но… ох. Да! Да, это действительно Хадсон Уильямс, ха-ха, вау, с ума сойти, что вы можете… угу, да, Коннор. Не могли бы вы прислать ему лилии от меня? Точно, как его кодовое имя в сериале. Подождите, я думал, он ещё не вышел во Франции? Конечно, разумеется, у вас есть ВПН. Нет, без записки. В девять утра по вашему времени? Отлично. Сколько я… бесплатно? Боже, спасибо вам, да, я… я пришлю автограф на адрес отеля, господи, как это странно… ага. Большое спасибо. Хадсон ждёт до девяти ноль пяти по центрально-европейскому времени, пишет Коннору «Je t’aime. Прости» и заставляет себя лечь спать.***
Хадсон проваливается в сон на двенадцать часов. Проснувшись, он не удивляется отсутствию ответа — Коннор, должно быть был занят подготовкой к показу Ив Сен-Лоран. А ещё Коннор, вероятно, его ненавидит. Фотографии и видео сыплются градом: Коннор в светло-коричневом костюме и жёлтой рубашке, выглядит как само солнце — дерзкий, элегантный и невыносимо красивый. Фанаты визжат, когда он выходит из отеля, словно это второе пришествие всех четырёх битлов разом. Коннор, Франсуа и Робби (который всё же не утонул в Сене) позируют вместе на показе. Коннор сидит на диване с Франсуа, рука небрежно перекинута через плечи другого мужчины, а во взгляде читается: «Ну и что ты собираешься с этим делать, Хадсон?» Хадсон хотел бы сейчас быть там. Не только для того, чтобы снова попытаться взять член Коннора в рот, хотя это, конечно же, было бы здорово. Он хотел бы, чтобы у него была возможность держать Коннора за руку. Эта мысль бьёт так сильно, вышибая воздух из лёгких. Он так сильно гордится Коннором, который вписывается в круга высокой моды как влитой, непринуждённо болтая по-французски с иконами стиля. Хадсон хочет стоять рядом, греться в лучах его обаяния и хвастаться им перед каждым встречным, пока Коннора не начнёт это бесить. Он принадлежит Коннору, а Коннор — ему, но он знает, что всё испортил. Хадсон пытается курить, чтобы успокоиться. Пытается тренироваться, чтобы успокоиться. Пытается пить, чтобы успокоиться. Он на полпути к тому, чтобы подрочить, чтобы успокоиться, потерянный в воспоминаниях о том, как Коннор кончал ему на лицо, когда ему звонят. Он чуть не роняет телефон. — Я даже не знаю, зачем звоню. Спасибо за цветы, наверное. — Коннор всё ещё в той жёлтой рубашке, теперь расстёгнутой, галстук ослаблен на шее. Он курит в месте, похожем на его гостиничный номер, пухлые губы обхватывают фильтр сигареты в долгой затяжке, которую Хадсон ощущает своим слишком твёрдым членом. — Вау, они что, действительно позволяют тебе делать всё что угодно, когда ты знаменит? — хрипит он. — По-моему, ты хотел сказать: «Прости, что вёл себя как мудак перед Франсуа». — Я так виноват, Конни. Я написал, что мне жаль. Пожалуйста, прости… — О боже. Твоё лицо. — Чёрт, он, должно быть, сейчас красный как помидор. — Ты что дрочил прямо перед тем, как я позвонил? — Нет! Да. Блять, я… — Ты невероятен. Хадсон мог бы свести всё к сексу. Он видит, что Коннор думает об этом. Это был бы лёгкий способ выхода из ситуации, и, может быть, он мог бы снова увидеть, как Коннор кончает. У него всё ещё стоит. Но… Коннор не хочет довольствоваться малым. Он делает глубокий вдох. — Конни, прости меня. Я увидел тебя с Франсуа, и у меня просто крышу снесло от ревности. Ты… ты же знаешь, каково это, правда? — Это другое, Хадсон. Я ревную, потому что хочу от тебя того, чего получить не могу. Ты же ревнуешь, потому что просто не хочешь, чтобы я достался кому-либо ещё. — А он… уже? У вас что-то было? — Хадсон в ту же секунду понимает, что сморозил глупость. — Думаю, нам нужно сделать шаг назад и притормозить на какое-то время. — Я хотел держать тебя за руку сегодня вечером. — слова вырываются отчаянным потоком, сливаясь в единое. — Что? — Я смотрел твои интервью, видел все эти фото и думал только об одном: «я хочу быть там и держать его за руку. Как бы мне хотелось идти с ним под руку». Коннор молчит. — Я знаю, что всё испортил. Думал, что смогу быть рядом, не называя тебя своим, но я… я ошибался. Я твой, и мне… мне нужно, чтобы ты был моим, Кон. — Хадди, — шепчет он. — Ты не обязан говорить что-то прямо сейчас. Могу я просто… посмотреть на тебя минуту? Пожалуйста? Коннор кивает и тушит сигарету. Он откидывается на изголовье кровати, губы маняще приоткрыты. — Ты мой? — переспрашивает Коннор так тихо, будто боится спугнуть момент. — Я твой, Конни. Я пока не знаю, как мы всё устроим и чего ты захочешь. Но клянусь, дело не только в том, что я ненавижу видеть тебя рядом с кем-то, хотя это тоже правда. Я хочу… я хочу быть тем, кто тебе нужен. По-настоящему. Кадык Коннора дёргается. — Скажи это снова. — Я твой. — И больше ничей? — В голосе звучит жёсткая нотка, от которой член Хадсона дёргается. — Только твой, Кон, я серьёзно. Я не хочу никого другого. В самолёте была одна стюардесса, — глаза Коннора вспыхивают, — и я нашёл её номер в своей сумке, но я даже ни на одну секунду не задумался о том, чтобы позвонить ей. Я уже давно ни о ком другом не думаю. — Она, должно быть, очень сильно тебя хотела. — Хадсон замечает, что Коннор начинает дышать тяжелее. — Наверное. Подливала мне выпивку, касалась руки. Но я думал только о тебе. О том, как я накосячил, как я тебя люблю… и о том, как мне было хорошо, когда я давился твоим членом. Мне пришлось пойти в туалет самолёта, чтобы подрочить. Коннор стонет. — И никто никогда раньше в тебя не входил? — Нет. В смысле, девушки делали всякое, я использовал игрушки, но… никто никогда не трахал меня в задницу, нет. — И ты хочешь, чтобы это сделал я. Только я. — Так сильно, Кон. У тебя… у тебя сейчас стоит так же сильно, как у меня? Резкий звук втянутого сквозь зубы воздуха — лучший ответ. — Я так сильно хочу, чтобы ты трахнул меня. Хочу, чтобы ты нагнул меня за каждый раз, когда я вёл себя как капризный мальчишка и дразнил тебя, за каждый раз, когда вёл себя как шлюха… — Тогда тебе придётся стоять так очень долго, Хадди. — Его голос звучит низко и хрипло. — Я знаю. Я это заслужил. Хадсон удерживает взгляд Коннора через телефон, затем проводит большим пальцем по своим губам. Он со стоном втягивает его в рот, имитируя минет и демонстративно вращая языком. Коннор издаёт сдавленный звук, словно из него выбили весь воздух. — Блять. — Позволь мне помочь тебе с этим, Кон. Позволь мне сделать это для тебя. Пожалуйста. — Коннор кивает, кусая губу. Парень на секунду кладёт телефон, и Хадсон предполагает, что тот берёт смазку. Он устраивается поудобнее. Вернувшись, Коннор оказывается уже без рубашки, тяжело дышащим. — Раньше с парнями я не заходил дальше простого петтинга и всегда думал, что буду только активом… пока не встретил тебя. Но эти твои блядские ручища, Кон… в тот первый день в Торонто, когда ты подтянулся рядом с кухонной стойкой, и я увидел, какие они массивные… блять, я захотел узнать, каково это — быть прижатым тобой к кровати. — Боже, Хадди, да. — Динамик улавливает влажный звук смазки, скользящей по члену Коннора. Хадсон подавляет стон и продолжает. — То, как ты усмиряешь меня одним лишь взглядом или словом, когда я начинаю слишком перегибать во время интервью или рядом с другими людьми… Никто больше так не может. Только ты умеешь поставить меня на место. — И где же твоё место? — На коленях перед тобой. Под тобой. Блять, да даже внутри тебя, если захочешь. Где бы ты ни захотел, Кон. Я твой. — Господи Иисусе. Коннор извивается, скулит, и Хадсон чувствует, как в штанах становится совсем мокро. Он держится из последних сил, хочет, чтобы этот момент был посвящён лишь Коннору, но этот голодный взгляд через экран сводит его с ума. Он видит, как напрягается бицепс Коннора, когда тот начинает двигать рукой быстрее. — Хочу, чтобы ты первым оказался внутри меня. Хочу стоять перед тобой на четвереньках, как грёбаный пёс, Конни. Иногда я дрочу и представляю, как ты вбиваешься в меня, так жёстко, что у меня руки подкашиваются. Как ты тянешь меня за волосы и шлёпаешь. — Хадсон, я так близко… — Я так сильно хочу, чтобы ты кончил в меня. Чтобы после, когда мы выйдем на улицу, я чувствовал, как твоя сперма стекает по моим бёдрам. Чтобы я был помечен тобой, чтобы от меня пахло сексом и тобой… Коннор, да, кончи для меня, малыш, прошу, кончи для меня. Коннор откидывает голову с криком, лицо искажается в гримасе наслаждения, и он выдыхает имя Хадсона. Он выглядит таким ошеломлённым и прекрасным в момент оргазма, что Хадсону хватает одного движения руки, чтобы самому кончить в штаны — горячо и отчаянно. — Твой, Конни… твой, блять, блять. — Коннор открывает глаза, наблюдая за его финалом. Их взгляды встречаются через экран. Это грязно, горячо и невероятно интимно. Это обнажение совсем другого рода — когда тебя видят таким, какой ты есть, и ты знаешь, что это доступно только одному человеку в мире. Они просто смотрят друг на друга — два тяжело дышащих, улыбающихся идиота. — О боже, — смеётся Коннор, проводя рукой по лицу. — Не могу поверить, что мы сделали это снова. — Ну, а я вроде как могу. Ты горячий. Я горячий. Мы смотримся горячо вместе. И я люблю тебя. — И я тебя люблю. — Теперь эти слова звучат совсем иначе. Его распирает от нежности. — Я приеду к тебе, когда ты вернёшься в Лос-Анджелес, ладно? Дам тебе пару дней на восстановление, а потом у меня на тебя большие планы, папи. — Ловлю на слове, — говорит Коннор сквозь зевок. — Тут уже три часа ночи, Хадди. Мне нужно поспать. — Да, конечно. Позвони мне, когда будешь в аэропорту, ладно? Спокойной ночи, Кон-Кон. Когда звонок прерывается, Хадсон с болью осознаёт, что у него нет никаких доказательств того, что только что произошло, кроме мокрого пятна на штанах. Всё закончилось, и не осталось ничего: ни переписки, ни видео, ни одной зацепки. В нём просыпается чувство, что он должен хотя бы выглядеть как-то иначе… разве люди, у которых появляется парень, не выглядят иначе? У него теперь есть парень? Он идёт в душ и начинает ждать возвращения Коннора домой.
