Экзистенциальный ужас и другие бытовые мелочи

      Тук. Саске кривит губы, кидая взгляд на окно. Тук. Складывает руки на груди и хмурится. Тук. Натягивает одеяло до макушки, стараясь спрятаться. Тук. Отворачивается к стенке. Тук. Прижимает голову подушкой к матрасу. Тук. Шипит себе под нос, жмурясь. Тук. Не выдерживает, резко принимая сидячее положение. Тук. Подскакивает на ноги. Тук. В два шага оказывается у окна, и дергает ручку, распахивая на полную.       — Ауч! — громко вскрикивает, прижимая ко лбу ладонь с ободранным черным лаком на ногтях, — ты придурошный?       — Ай-ай-ай! — парень, одним прицельным броском зарядившей ему по лицу гравием, подобранным с насыпной дорожки, прижимает руки ко рту и дважды подпрыгивает, — прости! Я ж не знал, что ты подойдешь!       — А на кой черт тогда кидался? — возмущается Саске, раздраженно посматривая на собеседника.       — Ты обычно только после десятого встаешь! — оправдывается нарушитель спокойствия, запрокидывая голову и выпячивая нижнюю губу, — этот был десятый!       — Вали отсюда, — оскорбленный повреждением своей духовной и физической организации, парень подбирает с пола тот самый камушек.       Прищуривает один глаз, и прицельно запускает. Внизу слышатся тихие ойканья. Он довольно ухмыляется, отряхивая ладони, и захлопывает окно. Потягивается и бросает короткий взгляд в зеркало. Середина лба покраснела. Точно будет шишка. Справедливость восстановлена, но без потерь не обошлось. Он раздраженно потирает саднящий участок подушечками пальцев, фыркая куда-то в сторону.       — …а..ке… — с улицы все еще слышится приглушенный голос, — ну… ткр…й. Пу…ти!       Саске морщит нос и закрывает уши руками. Громко топает, пробираясь к письменному столу через свалку одежды и пустых банок из-под энергетиков, которую поэтично называет «руинами детских мечтаний и надежд на светлое будущее». Хватает телефон, вместе с ним выдергивая из розетки зарядку. Тридцать процентов. Ну и плевать, до ухода назойливого одногруппника точно хватит.       Падает на кровать, усаживаясь в позу лотоса, и втыкает провод от наушников в старенький седьмой айфон — Итачи уже тридцать девять раз предлагал купить ему модель посовременнее, а этот «доисторический хлам» обменять на пару теплых носков или пакет мандаринов, но младший Учиха каждый раз огрызался, ревностно охраняя свое «эстетичное» чудо техники. А блютуз-наушники, подаренные в честь первой сданной сессии, и вовсе оказались в мусорном ведре, потому что «в них нет вайба».       Зажимает кнопку увеличения звука до тех пор, пока ползунок не доходит до своей критической точки. Укладывает телефон между ног, собирает пальцы на каждой руке в кучку, опирается ими на колени и прикрывает глаза. Медленно выдыхает под голос Сережи Лазарева, плавно тянущего свое «я в глазах твоих видел снег в океане», и мычит себе под нос, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Если кто-то хочет сказать, что медитация выглядит не так — будьте готовы получить средний палец прямо под нос и емкое словечко впридачу. Ах, ну и конечно, комментарий о том, что вам стоит почитать в Википедии значение слова «вкус».       У Итачи, вот, вкус отсутствовал. Саске каждый раз кривился, будто ему в рот затолкали целый лимон, и показывал брату «дизлайк», когда тот в очередной раз танцевал за приготовлением завтрака под Верку Сердючку.       Парень приоткрывает один глаз, сжимая губы в тонкую линию, и пристально смотрит на окно. Прилетел очередной камушек. Он фыркает и снова погружается в свой транс, натягивая самое серьезное отстраненное выражение лица из всех, что имеются в его арсенале. Нас измором не возьмешь — мы три недели не мыли голову и питались чипсами, потому что Итачи не разрешал оставить дома грязный дорожный знак. Он теперь, кстати, висит прямо над столом.       Комната Саске вообще больше походила на арт-пространство: разукрашенные стены, обклеенные плакатами, кривые, сшитые вручную шторы из старых джинс и рубашек, — разумеется, черных, — люминесцентные звезды и новогодняя мишура на потолке. Полки, залитые воском по краям, завалены побрякушками, найденными на барахолках, стол исцарапан, и от ножки отломан кусок — Итачи так и не понял, в чем смысл этой инсталляции — ковер на полу впитал в себе запах энергетиков и «частичку души каждого умершего аниме-персонажа». Прикроватная тумбочка и подоконник заставлены фигурками, по плинтусу проклеена светодиодная лента. В старом сундуке со сломанной крышкой, оставшемся еще от прадеда, десяток потрепанных жизнью мягких игрушек. Вещи из шкафа торчат даже тогда, когда тот закрыт, и Учиха-старший вообще не уверен, открывался ли он хоть раз за последние полгода, или братишка просто подбирает то, что и так валяется на полу, и отбирает новые «андеграундные» вещи у бомжей?       В выдвижных ящиках и вовсе черт ногу сломит. Здесь хранилось абсолютно все: от лаков до подводки, от чокеров до колец, от бутылочных крышек до старых билетов, от «ты не понимаешь, от него так и прет энергетикой» камней до какого-то откровенного мусора, в котором никто даже не пытался разбираться. Но он, конечно, был просто необходим и хранил в себе атмосферу с воспоминаниями.       Но особой гордостью Саске, помимо дорожного знака, была укаченная из магазина тележка без одного колеса — оно отвалилось где-то по дороге — и сидящее в ней маленькое кривое пугало, ради которого он заставил Итачи остановиться прямо на трассе и пойти вместе с ним рыскать в поле.       По спине пробегают мурашки от внезапно прошмыгнувшего в комнату сквозняка. Парень дергается, оборачиваясь в сторону двери, и сталкивается взглядом с Итачи.       Тот стоит, оперевшись плечом на косяк, сложив руки на груди. Щурит глаза и кривит губы, склонив голову набок. На нем идиотская черная пижама с маленькими сердечками и пушистый розовый ободок. Одна босая нога опирается на другую, а пальцы постукивают по локтю. Саске выдергивает наушник и вскидывает подбородок, копируя выражение лица старшего.       — Либо ты его впустишь, либо я, — он коротко кивает на окно, — или можете оба валить на улицу. Покопайтесь в земле в поисках какой-нибудь особенной деревяшки, покормите червей, или чем еще вы там занимаетесь? — Саске возмущенно распахивает рот и округляет глаза, вскакивая на колени, отчего чуть не падает с кровати, — я не слышу свой собственный сериал! Поимей уважение, у меня завтра единственный выходной.       — Знаешь, умные дяденьки придумали такую штучку, «наушники» называется, — он скрещивает руки, уподобляясь брату, и Итачи делает шаг внутрь комнаты, — куда! — моментально хватает подушку, запуская ее в собеседника. Тот ловко уворачивается, но «запретную зону» все же покидает — во избежание травмирования своих барабанных перепонок истеричными криками хозяина помещения.       — Саске! — младший Учиха морщится, показательно отворачиваясь, — как хочешь.       Дверь захлопывается. Парень облегченно выдыхает, расслабляясь, но уже через секунду снова оборачивается, подозрительно косясь в ее сторону. Это было просто. Слишком просто.       Он замирает, прислушиваясь, и тихо опускает ноги на пол. Медленно, на цыпочках, подходит к границе — измазанной отпечатками ладоней, с выкрашенной в кислотно-фиолетовый ручкой, двери. Аккуратно обхватывает ту самую ручку и прикладывается ухом к деревянной поверхности. Задерживает дыхание и стоит на месте с самым сосредоточенным выражением.       — …да где ж ему еще быть, — приглушенный голос Итачи доносится с первого этажа.       — Спасибо! — парень дергается, слыша второй знакомый голос, а следом за ним — звук разбившегося стекла, — ой-ой! Ой! Простите, Итачи-сан, я все уберу!       — Иди уже, — он буквально может увидеть, как брат прикладывает ладонь ко лбу и проводит ей по лицу.       Шаги. Быстрые. Громкие. Пугающе энергичные.       Саске снова дергается, судорожно осматриваясь. Враг уже рядом. Он не успевает выстроить линию обороны. О нет! Топот уже на втором этаже, он становится все отчетливее…       Учиха тянется к щеколде, но не успевает — дверь дергают с другой стороны. Он вцепляется в ручку обеими руками и со всех сил тянет на себя. Отклоняет корпус назад, упирается пяткой в плинтус и сжимает зубы, надувая щеки. Противник не сдается. Саске чувствует, что последний бастион, отделяющий его от шумного, несущего за собой разрушения его психики, блондинистого супостата, вот-вот падет, и его крепость окончательно перейдет во власть оккупанта.       И подстроил все это его родной брат! Добровольно отдал свою кровиночку на растерзание гиперактивному демону! Предал! Даже не дал возможности скрыться! Изменник! Окаянный!       — Вселенная, смилостивись надо мной! — он поднимает взгляд в потолок, с трудом выдавливая из себя слова, — я клянусь, я больше никогда не буду покупать школьникам сигареты! Никогда больше не возьму в руки тот дебильный игрушечный тромбон! — руки начинают соскальзывать, и он в панике старается перехватиться покрепче, — не буду разрисовывать шмотки Итачи! Не трону его шампуни! Я клянусь!       Если сила Вселенной и существовала, то явно не слышала несчастного парня. Или слышала, но упивалась картинкой, делая на память фотографии его отчаянного лица. Руки все же соскользнули. Дверь распахнулась.       — Саске-е-е! — все. Захватчик проник на территорию, — я замерз тебя ждать! Ты ужасно жестокий, ты в курсе вообще? Я мог заболеть!       Он обхватывает бывшего хозяина комнаты руками, стискивая в объятиях, и Учиха раздосадованно хнычет, пустым взглядом упираясь в светлый коридор у него за спиной. Выход так близко, но так делко… Он обязательно припомнит это Итачи. Обязательно. И ни один раз.       — Отпусти-и-и меня… — он пытается пятиться назад и тянет это таким несчастным голосом, словно только что у него на глазах мама смыла мертвую рыбку в унитаз, — Наруто! — старается упереться руками в гостя, чтобы оттолкнуть того подальше, но держат его слишком крепко, — отпусти меня! — выкрикивает уже громче, и от бессилия топает ногой, сжимая ладони в кулаки.       Эту экзекуцию приходится переживать каждый раз, когда Саске совершает ошибку, и оказывается в зоне досягаемости. Спастись удалось лишь однажды — тогда он рванул с места и бежал так быстро, что залетев домой смог только скатиться спиной по стене, задыхаясь, и так и просидел следующие двадцать минут. В тот день он впервые задумался о том, что все же не стоило в школе прогуливать физкультуру.       Наруто отпускает через тридцать одну секунду. Учиха считал. И молился. А что еще оставалось? Только молитва, только надежда, только вера в чудо: Саске искренне желал, чтобы на их дом прямо сейчас упал метеорит. Или вспыхнул пожар. Или тысячи злобных фей налетели бы, подняли его в воздух, а потом утащили в свою крошечную страну и принесли в жертву верховной королеве. Что угодно, лишь бы пытка поскорее закончилась.             Младший Учиха всегда обожал и ревностно охранял свое личное пространство. И ненавидел, когда кто-то посягал на его неприкосновенность. Но окружающих, как он успел усвоить за свою жизнь, вообще мало волновало, чего он там, этот ваш Саске, хочет. Они все стабильно врывались туда, куда он не разрешал, и вероятность противостоять им стремительно летела к отметке «ноль». Их не пугала даже жуткая, кислотно-желтая табличка с перечеркнутым черепом и надписью «не влезай — убьет». И если Итачи был бытовой неприятностью, раздражающим, но предсказуемым неудобством, то Наруто — экзистенциальным ужасом. Хаос, разруха и отсутствие каких-либо представлений о его следующем шаге. И Учиха прямо сейчас провалился бы сквозь землю, но что-то подсказывало, что его достанут и там. Наруто с разбега падает на кровать, снося с прикроватной тумбочки одну из драгоценных фигурок. Саске поворачивается к нему спиной и беззвучно кричит в закрытое окно. Зажмуривается, ведет обратный отсчет: пять…четыре… три… два… один…       Оборачивается. Разочарованию нет придела — он все еще тут. Надежда на то, что все это — галлюцинация или страшный сон — была. Но ожидания не оправдались. Очень жаль. Учиха готов рыдать и рвать на себе волосы, даже если это грозит ему сравнениями с «облезлой блохастой мяукалкой». О нет, не спрашивайте, он не хочет вспоминать эту историю! После нее парень окончательно утратил доверие к парикмахерам, и отныне стриг себя сам.       — Свали из моего дома, — Саске хмурится, разглядывая валяющуюся на его неприкосновенных трех пледах и горе подушек тушку.       — Саске, ты такой негостеприимный! — Наруто сокрушенно вскидывает руки к небу и дует губы, смотря на него щенячьим взглядом, — хочешь выгнать меня ночью на улицу! Тебе не жалко меня? Совсем-совсем не жалко? — он переворачивается на живот, подминая под себя фиолетовую подушку с пайетками.       — А кто тебя вообще просил морозить жопу под моими окнами ночью? — парень складывает руки на груди и морщится, наблюдая за тем, как его идеальный творческий порядок нагло и бездушно разрушают, — тебе в общаге совсем скучно? Там мало жертв что ли, обязательно издеваться именно надо мной?       Непрошенный гость щекой опирается на угол несчастной, выбитой из общей гармонии подушки, и быстро моргает, всем своим видом показывая, что он тут — самый невинный человек на планете. Учиха раздувает ноздри, крепче вцепляясь пальцами в предплечья. Он мельком осматривает пространство вокруг себя: очень хочется схватить что-нибудь потяжелее и запустить прямиком в блондинистую голову. Упивается фантазией о том, как оккупант вскочил бы и завизжал, в темпе вальса выметаясь из его комнаты.       Жертвовать ради этого чем-либо из своей коллекции кажется непростительным грехом — ни одна вещь здесь не заслуживает участи соприкасаться с этим представителем рода человеческого в отвратительной вырвиглазно-оранжевой футболке, от одного взгляда на которую Учихе хочется выйти в окно. В природе яркий цвет указывает на ядовитость существа. Учиха уверен, что одногруппник — явно какая-то доисторическая тварюга, ниспосланная небесами ради разрушения его эмоциональной стабильности.       — Скажи честно, ты пришел, чтобы окончательно лишить меня сна? Ты энергетический вампир? — Саске озлобленно пинает банку, так удачно попавшую под ногу, и та подпрыгивает вверх, очерчивает дугу и приземляется ровно на наглую, абсолютно неуместную в этом помещении задницу. Отскакивает от нее, отправляясь дальше в путешествие по уголкам таинственного пугающего пространства, именуемого «комната Саске», — ты желаешь моей смерти, грезишь о танце на моей свежей могиле?       — Саске-е-е, — тянет гость, расплываясь в улыбке и покачивая пятками в воздухе, — ты просто ужасен. Какие кошмарные мысли! — он театрально охает, прикрывая рот рукой, — я лишь прихожу осветить твой мрачный мир своим прекрасным образом! Я — твой подарок! Чем бы ты тут вообще занимался, если бы не я? Я вношу в твою жизнь радость и любовь, неблагодарный! А ты совсем меня не ценишь!       Учиха вскидывает брови и открывает рот, тут же его захлопывая. Фыркает, дергая плечом, и нервно подходит к шкафу. Из пространства между деревянным другом и стеной на свет выходит… палка? Точно. Палка от старой швабры. Вся в заусенцах, обмотанная синей изолентой и в блестках. А на конце проволокой закреплена игрушка-пищалка, выкрашенная в черный цвет. Только красные глаза выделяются.       — Отстань, — Саске делает шаг в сторону кровати, прищуриваясь, — от, — Наруто замирает, и начинает аккуратно двигаться к стенке, — меня, — плюшевый осьминог-перевертыш падает на пол, — нахрен!       По дома прокатывается громкий писк, а сразу следом за ним — то ли крик, то ли истерически смех. Итачи, чуть не выронивший из рук совок, сразу не понял. Звуки повторились. И еще раз. Он, отложив свое занятие, поспешил подняться наверх. Дверь в комнату брата все еще была распахнута, представляя картину, достойную отражения на полотне великого художника.       Саске, красный от возмущения, стоял в метре от кровати, и с полной самоотдачей пихал гостя в бок, шипя оскорбления, как облитая водой кошка. Наруто, тоже красный, но от смеха, вертелся, стараясь уйти от атаки, и руками отталкивал от себя чужое оружие. Великая «Оборона Севастополя» Александра Дайнеки униженно курит в сторонке.       Итачи так и остановился в проходе. Обозначать свое присутствие казалось неоправданным риском. Правда, надолго его не хватило — он упорно закрывал рот и опускал голову, глубоко дыша, но все таки рассмеялся в голос. Младший Учиха резко остановился, переводя на него убийственный взгляд, отчего старшего еще сильнее пробило на смех.       — Ты! — Саске ткнул в него пальцем, — смешно тебе, да? — Итачи замахал перед собой руками, — смешно? Предатель!       Он двинулся в его сторону, и Итачи попятился назад. Наруто потянулся к краю кровати, надеясь схватить друга за край футболки, и дать старшему товарищу лишние несколько секунд для отступления, но Саске качнулся вбок, лишая его этой возможности. А в следующую секунду сорвался с места.       Итачи дураком не был, и травмы получать этим вечером не планировал, а потому, избегая столкновения с черной резиновой курицей, засверкал пятками, ретируясь к лестнице. Ему даже удалось добраться до гостиной на первом этаже, но на этом его везение закончилось: Саске, отбрасывая в сторону палку, прыгнул ему на спину, заставляя потерять равновесие и плюхнуться на ковер.       — Сдаюсь! — выкрикнул старший Учиха, все еще не в силах перестать смеяться, — все, я сдаюсь!       Саске не реагировал. Вцепился пальцами в чужие плечи, а ногами обхватил талию, лишая возможности двинуться. Итачи вжал голову в плечи, предвещая дальнейшую атаку, но то его не спасло — младшему Учихе было не слишком принципиально, куда именно впиваться зубами.       Итачи с детства ненавидел в нем эту отвратительную привычку. Маленький, Саске кусался, когда тот отбирал у него свои же собственные игрушки, когда не хотел делиться сладостями из новогоднего подарка, когда его ругали за разбитую кружку, когда укладывали спать. Да в общем-то, всегда, когда ему что-то не нравилось. И никогда не жалел сил — смыкал челюсти настолько, насколько было возможно. Один раз он даже сломал так зуб. Благо, тот был молочный.       — Саске! — старший Учиха не заметил, как перешел на визг, дергаясь, когда боль прошибла лопатку, — твою мать, Саске!       — Она у нас общая! — выкрикнул противник, прежде чем снова кинуться в наступление.       Этой секундной заминки Итачи хватило, чтобы вывернуть одну из прижатых к полу руку и скинуть с себя младшего. Следуя привычному сценарию, он усаживается ему на живот и хватает его собственные, задирая их над головой. Саске изгибается во все стороны, пытаясь вырваться, но все тщетно.       — Отпусти, — боязливо поглядывает на брата, теряяя весь запал.       Итачи улыбается, и в глазах вспыхивает огонек. Младший дергается еще активнее и кричит раньше, чем начинается новый этап сражения.       Старший Учиха прижимает оба его запястья одной рукой, вкладывая в это действие все оставшиеся силы, а пальцы второй неумолимо приближаются к чужим ребрам. Саске снова кричит, да так, будто пытается оглушить и его, и парочку соседних домов. Не помогает — щекотка неумолимо настигает.       — Нет! Нет-нет-нет, прекрати! — он визжит и смеется одновременно, стараясь согнуться так, чтобы зубами дотянуться до своего мучителя. Не получается.       Казнь длится недолго, но достаточно, чтобы затаившийся на лестнице Наруто успел снять эту жестокую битву на видео. Обязательно скинет его Саске, когда будет дома, на безопасном расстоянии.       Итачи быстро оставляет братишку в покое, и падает рядом. Они несколько минут лежат рядом на ковре, стараясь отдышаться. Младший Учиха тихо проклинает старшего, на чем свет стоит, а тот только лениво пихает его локтем в бок. Семейная идиллия, иначе и не скажешь.       — Все. Пить чай, — заключает Итачи, принимая сидячее положение.       Саске что-то бубнит себе под нос, но все же следует его примеру, перемещаясь за стол. Забирается на стул с ногами, подминая одну под себя, а вторую сгибая в колене. Наруто молча — во избежание начала второго акта представления — занимает место рядом. Вымотанный стычкой с братом, Учиха только слабо толкает его в колено ногой и коротко огрызается.       Оскорбленный своим поражением, он пьет в тишине. Поглядывает недовольно на мило беседующих предателя и демона и незаметно расправляется с плиткой молочного шоколада. Итачи пытается отобрать у него хотя бы кусочек, но он бьет его по руке, прижимая свою добычу к груди, и немного отъезжает от стола, противно скрипя ножками стула по полу.       Закончив со своеобразным ужином, парень надеется успеть скрыться в своей комнате, но снова проигрывает — Наруто, вскочивший следом, опережает его, снова занимая кровать.       — Я собираюсь спать, — оглашает, насупившись, и носком толкает гостя в бедро, — свали.       — Меня все равно уже комендант не пропустит, — отмахивается собеседник, потягиваясь.       — Поспишь на лавочке, не переломишься, — парирует, хватая за предплечье и дергая к краю.       — Там холодно! — Наруто сопротивляется, вжимаясь в стенку.       — В зале есть диван! — не сдается Саске, резким движением вырывая из-под него пушистый мягкий плед, — свали!       Одногруппник мычит, мотая головой, и тянет кусок ткани на себя. Учиха отчаянно стонет, отдавая его в чужие руки. Наруто заматывается в него, как в кокон, и заискивающе улыбается, смотря на Учиху заискивающим взглядом.       Саске сдается. Укладывается боком самый край, не желая соприкасаться с мерзким оккупантом. Правда, в таком положении остается недолго — это вообще-то его кровать, кто тут еще стеснять себя должен? Переворачивается на спину: раскидывает в стороны руки и ноги, уподобляясь звезде. Запястьем попадает Наруто по носу, и довольно усмехается, краем глаза посматривая на то, как он с негромким «ай» морщится и зарывается лицом в подушку.       Они лежат в тишине. Хозяин комнаты забирается под другое одеяло, прижимая к груди одну из подушек.       — …спокойной ночи, — фыркает, закрывая глаза и удобно устраивая согнутую ногу на чужом теле.       Наруто улыбается. Закидывает на него руку, пытаясь притянуть в объятия. Его больно пихают в живот — приходится снова вытянуться по стене. Ну ничего, так тоже хорошо.       Однажды Саске обязательно победит в этой войне. Но как-нибудь в другой раз. Наверное.