Записка и желудь

Нэнси сидела на кровати в своей спальне и задумчиво перекатывала между пальцами гладкое серебряное кольцо. Она нашла его в субботу утром в кармане кардигана. Сама того не зная, она унесла кольцо Робин с собой. Нэнси могла бы вернуться в видеопрокат и отдать его. Это было бы логично. Это было бы правильно. Но каждый раз, когда она брала ключи от машины, какая-то неведомая сила заставляла ее остановиться. Ей нравилось знать, что эта маленькая, личная вещь Робин, теперь находится у нее. Это казалось крошечной тайной, связывающей их вне стен школы и магазина. «Я отдам его сегодня», — мысленно пообещала себе Нэнси. Она сжала кольцо в кулаке, затем сунула его в карман и спустилась на завтрак.

***

Шумные коридоры старшей школы Хоукинса встретили ее привычным гулом голосов и хлопаньем металлических дверей. Нэнси уверенно направилась к своему шкафчику. Она не стала сразу крутить диск замка, а на секунду замерла, прислушиваясь к учащенному сердцебиению. Щелчок. Дверца со скрипом отворилась. На стопке учебников лежал аккуратно сложенный тетрадный лист в клетку. Никаких желудей, оригами или конфет. Только бумага. Нэнси быстро оглянулась, убедившись, что никто на нее не смотрит, и развернула записку. «Судя по свежим сплетням из женского туалета, новая королева школы теперь Крисси Каннингем. Каково это потерять свой статус, Уилер? Но если ты сильно переживаешь, знай, как минимум одна девушка в этой школе не согласна с мнением общественности. P. S. Стив заявил, что ты сортируешь по алфавиту быстрее меня. Я возмущена и требую поединка. Бакли» Нэнси перечитала короткий текст, чувствуя, как губы расползаются в неконтролируемой улыбке. Робин больше не пряталась за анонимностью. Она аккуратно сложила записку и спрятала ее во внутренний карман сумки, туда же, где хранились все предыдущие послания. День внезапно перестал казаться таким уж серым. До большого перерыва они не пересекались. Обычно в обеденное время Нэнси сидела за центральным столом в столовой вместе с другими редакторами газеты или ребятами из студенческого совета. Они обсуждали выпускные экзамены, предстоящие мероприятия и последние сплетни. Но сегодня шум столовой, запах пережаренной картошки и пустые разговоры вызывали у нее только глухое раздражение. Купив яблоко и сэндвич в пластиковой упаковке, Нэнси развернулась и вышла из столовой. Она сама не до конца понимала, куда идет, пока ее ноги привычно не повернули в более тихую, северную часть школы, где располагались кабинеты искусств и выход к спортивному полю. Коридор здесь был почти пуст. Только из-за закрытых дверей актового зала доносились приглушенные звуки музыкальных инструментов. Нэнси вдруг замедлила шаг. Она увидела Робин. Бакли сидела на подоконнике панорамного окна, в самом конце коридора. Одно колено она подтянула к груди, используя его как подставку для потрепанного блокнота. В одной руке она держала огрызок карандаша, а рядом с ней лежал наполовину съеденный тост с арахисовым маслом. Она была одна. Отгороженная от всей школы стеной своего добровольного изгнания. Нэнси сделала шаг вперед, собираясь подойти, но внезапно из-за угла рядом с Робин вышла шумная компания. Это был Энди. Высокий, широкоплечий парень из баскетбольной команды, один из тех, кто постоянно вертелся вокруг Джейсона Карвера. На нем была зелено-белая куртка с эмблемой школы, а в руках он крутил баскетбольный мяч. Сам Джейсон шел чуть позади, увлеченно разговаривая с Крисси и не обращая внимания на происходящее вокруг. Энди шел, перекидываясь короткими фразочками с Чесом, но как только его взгляд упал на Робин, его шаг замедлился. Он остановился прямо напротив Робин. Его тень упала на ее блокнот. Нэнси замерла в нескольких метрах от них, скрытая за рядом высоких стеллажей с наградами школы. Что-то подсказывало ей не вмешиваться сразу, а оценить ситуацию. — Эй, Бакли, — громко протянул Энди, ударив мячом об пол в опасной близости от Робин. Звук гулким эхом разнесся по пустому коридору. — Тебя что, прогнали даже из-за стола для неудачников? Даже для них ты "слишком"? Робин не вздрогнула. Она даже не подняла головы. Только ее рука с карандашом на секунду замерла над бумагой. — Энди, — голос Робин звучал устало и ровно, без малейшей примеси страха. — Я знаю, что чтение дается тебе с трудом, но на двери столовой нет таблички «Только для тех, чей IQ выше размера их обуви». Так что не волнуйся и иди куда шел. Энди сузил глаза. Его лицо пошло некрасивыми красными пятнами. На удивление, смысл издевательства дошел до него с первого раза. Либо он догадался, что любое, что скажет Робин, будет нести в себе оскорбительный характер. Он шагнул ближе и, не задумавшись ни на секунду, скинул пластиковый контейнер с сэндвичем Робин с подоконника, из-за чего тот упал на пол и перевернулся. — Дерзкая, да? — Энди презрительно скривился. — Ты просто фрик, Бакли. Тут тебе самое место. Робин наконец оторвала взгляд от блокнота. Нэнси, наблюдающая из далека, увидела ее профиль. Лицо Робин было похоже на каменную маску. Ни единой эмоции, ни капли уязвимости. Она возвела свои щиты с такой скоростью, что это пугало. Но Нэнси, которая за последние недели научилась читать ее жесты (по крайней мере, она на это надеялась), заметила, как сильно побелели костяшки пальцев Робин, сжимающих карандаш. — Спасибо за психоанализ, Энди, — холодно процедила Робин. — А теперь, если ты закончил свой "впечатляющий" монолог, можешь забрать свой мячик и идти дальше обсуждать, как круто вы вчера бегали по паркету в коротких шортах. Ты загораживаешь мне свет. Энди сжал челюсти. Он подался вперед, явно намереваясь сказать или сделать что-то еще более грубое. Ситуация накалялась. Нэнси почувствовала, как внутри у нее все закипает. Она сделала шаг вперёд, намереваясь вмешаться. — Энди! — раздался голос Джейсона. Карвер наконец оторвался от разговора с новой королевой школы и махнул рукой. — Кончай трепаться, пошли! Тренер ждет. Энди бросил на Робин последний, полный презрения взгляд. — Не подавись своим тостом, фрик, — выплюнул он. Он развернулся и тяжёлой походкой направился к Джейсону, который даже не посмотрел в сторону Робин, абсолютно безразличный к мелким стычкам своего приятеля. Коридор снова опустел. Робин медленно выдохнула. Линия ее плеч, до этого прямая и напряженная, резко опустилась. Она отложила карандаш, потерла переносицу двумя пальцами и потянулась к упавшему пластиковому контейнеру. Но чья-то рука опередила ее. Нэнси подняла контейнер и сделала шаг вперед. Робин резко вскинула голову, ее глаза расширились. На долю секунды в них мелькнула растерянность, смешанная с болезненным ожиданием. Она ждала жалости. Ждала снисходительного сочувствия. Нэнси не стала ничего говорить. Она просто подошла к окну, положила контейнер на подоконник, поправила юбку и села прямо рядом с Робин. Их плечи разделяло не больше десяти сантиметров. Робин застыла, уставившись на Нэнси так, словно та только что материализовалась из воздуха. — Что ты делаешь? — голос Робин был хриплым и подозрительным. — Составляю тебе компанию, — спокойно ответила Нэнси. Она разорвала пластиковую упаковку своего сэндвича. — В столовой сегодня давали какой-то подозрительный мясной рулет. Я решила, что не готова рисковать перед тестом по испанскому. Робин не сводила с нее глаз. Нэнси отломила половину своего сэндвича и протянула Робин. — Индейка и сыр. Соглашайся, пока я не передумала. Твой тост выглядит ужасно. Робин перевела взгляд с лица Нэнси на предложенную еду. Внутри нее явно шла борьба. Привычка отталкивать людей, чтобы они не оттолкнули ее первыми, боролась с совершенно пугающим чувством. Желанием позволить кому-то остаться рядом. Медленно, с почти осторожностью, Робин протянула руку и взяла половину сэндвича. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Руки Робин были ледяными. — Спасибо, — тихо пробормотала Бакли, отводя взгляд в сторону. Они сидели в тишине. Нэнси жевала свой сэндвич, чувствуя, как холод от подоконника пробирается сквозь одежду. Они нарушали все идиотские правила школьной иерархии. Главный редактор газеты, бывшая девушка бывшего короля школы, не должна была сидеть на грязном подоконнике со странноватой девушкой из оркестра, которую только что публично пытались унизить. Но Нэнси никогда за старшую школу не чувствовала себя настолько на своем месте. Ей абсолютно плевать на глупые правила. — Он не всегда вел себя так, — вдруг заговорила Робин, не поворачивая головы. Ее голос звучал отстраненно, словно она рассказывала о погоде. — Энди. На первом году старшей школы мы были в одном классе на уроках английского. Был важный тест и он почему-то решил, что списать у меня отличная идея. В итоге я послала его достаточно громко, чтобы это заметил мистер Хаузер. Начались разборки и Энди отправили к директору. С тех пор он считает своим долгом при любой возможности напоминать мне, где мое место в пищевой цепи. — Ему для начала следовало бы знать, где его место. А именно на скамейке запасных, учитавая статистику его игр, — сухо отозвалась Нэнси. — Если он еще раз что-нибудь тебе сделает, скажи мне. Я уверена, мы найдем пару интересных фактов о нем, которые захочет узнать вся школа. Робин издала короткий, смешок, в котором уже не было напряжения. — Использовать прессу в целях личной мести? С тобой опасно связываться, Нэнси Уилер. Пожалуй, я приму капитуляцию в вопросе скорости сортировки по алфавиту. — Эй! Я бы победила тебя и без твоих подачек, — с притворным возмущением уточнила Нэнси, чуть толкнув Робин плечом. Робин не отстранилась. Наоборот, она неуловимо подалась навстречу этому легкому прикосновению. — Конечно, Уилер. Как скажешь, — Робин откусила сэндвич. Жесткая складка между ее бровями окончательно разгладилась. Нэнси опустила свободную руку в карман кардигана. Ее пальцы нащупали прохладный металл кольца. Она собиралась отдать его. Прямо сейчас. Сказать: «Кстати, я случайно забрала его в пятницу». Но она посмотрела на Робин. На то, как расслабились ее плечи. На то, как она просто сидела рядом с ней, не ожидая удара в спину и не защищаясь сарказмом. Кольцо в кармане казалось обещанием того, что у них будет еще один повод встретиться. Нэнси разжала пальцы, оставляя кольцо на дне кармана. "Потом" Они просидели так до самого звонка на урок. Они не говорили о чем-то важном. Обсуждали музыку, жаловались на учителей и спорили о том, смысл каких фильмов Стив понял неправильно. Когда резкий звонок эхом разнесся по школе, они обе нехотя поднялись с подоконника. Нэнси отряхнула юбку. Робин закинула рюкзак на плечо. Социальные щиты Робин вернулись на место, но теперь в них была брешь. И они обе знали, кому она предназначалась. — Спасибо за сэндвич, Уилер, — тихо сказала Робин. — Обращайся, Бакли. В следующий раз принесу что-нибудь более питательное. Следующий раз... Звучит как обещание, которое они обе не против сдержать. Нэнси шла к кабинету математики, чувствуя странную легкость во всем теле. Она опустила руку в карман и обхватила пальцами серебряное кольцо с черным камнем. Сердце зашлось в учащеном ритме.

***

Запах лака для паркета, пота и дешевого дезодоранта был практически невыносимым. Спортивный зал старшей школы Хоукинса гудел, как растревоженный улей. Осеннее предсоревновательное собрание перед первым важным матчем по баскетболу в этом году было в самом разгаре. Трибуны содрогались от ритмичного топота сотен ног. Нэнси стояла у самого края баскетбольной площадки рядом с Фредом, который прижимал к лицу небольшую камеру. Щелчок затвора. Вспышка. Еще один кадр для первой полосы «The Weekly Streak». В объективе находился Джейсон Карвер, потрясающий кулаком воздух, а за его спиной, в ряду участников баскетбольной команды, улюлюкал Энди, размахивая огромным поролоновым пальцем. Нэнси поморщилась. У нее уже начинала болеть голова от этого оглушительного и бессмысленного шума. Чирлидерши выстроились в пирамиду, толпа взревела с новой силой. Это было то самое школьное единство, о котором директор писал в каждой брошюре, но Нэнси чувствовала себя так, словно наблюдала за всем этим сквозь толстое стекло аквариума. Она повернула голову вправо, туда, где на деревянной трибуне жался школьный оркестр. Оркестр был вынужден присутствовать на каждом спортивном мероприятии, обеспечивая музыкальное сопровождение для этих взрывов школьного патриотизма. Нэнси без труда нашла взглядом Робин. Бакли стояла в самом центре этого зелено-оражевого музыкального безумия. Ее труба покоилась в руках перед ней. Из-под нелепой фуражки, надвинутой почти на самые глаза, торчали светлые растрепанные пряди. Робин выглядела бесконечно уставшей. Когда чирлидерши закончили свою кричалку, дирижер взмахнул палочкой, и оркестр грянул школьный гимн. Робин поднесла мундштук к губам. — Передай мне камеру, — неожиданно для себя произнесла Нэнси. Фред оторвал взгляд от объектива и с подозрением покосился на Нэнси, но камеру всё-таки передал. Нэнси поднесла камеру к лицу. Она сделала вид, что снимает общий план трибун, но фокус объектива неумолимо сместился на один конкретный ряд оркестра. Она поймала Робин в кадр. В объективе Робин казалась еще более отстраненной, словно вырезанной из другой фотографии и случайно вклеенной в этот школьный праздник. Щелчок. Вспышка. В этот момент Робин перевела взгляд и посмотрела прямо в объектив. Даже сквозь расстояние и шум зала Нэнси почувствовала этот заинтересованный, внимательный взгляд. Робин не отвела глаза. Она медленно, показательно закатила их к потолку, выражая всю глубину своего презрения к происходящему, а затем едва заметно качнула головой. Нэнси опустила камеру, пряча за ней улыбку. Эта немая жалоба, разделенная на двоих посреди ревущей толпы, стала единственным светлым пятном за весь день. Когда собрание наконец закончилось и толпа начала растекаться по коридорам, Нэнси и Фред скрылись в редакции, планируя дальнейшую работу. После получаса обсуждений Нэнси с облегчением направилась к своему шкафчику. В ушах до сих пор стоял звон от барабанов и криков. Она привычно прокрутила диск замка. Дверца открылась. Прямо поверх учебника по английской литературе лежал небольшой, свернутый трубочкой тетрадный лист. А рядом с ним пара ярко-оранжевых берушей в прозрачной упаковке. Нэнси развернула лист. «Ты так усердно щелкала камерой, Уилер. Надеюсь, ты запечатлела момент, когда Энди ковырялся в носу на заднем плане. Беруши для следующего раза, чтобы твой гениальный мозг не вытек через уши от переизбытка школьного духа. P.S. Твоя вспышка меня ослепила». Нэнси тихо рассмеялась, прислонившись лбом к прохладной металлической дверце. Она сжала оранжевые беруши в ладони. Нэнси убрала послание в сумку, чувствуя, как пульсирующая головная боль начинает понемногу отступать.

***

В субботу вечером Хоукинс накрыл холодный, моросящий дождь. Улицы опустели, превратившись в блестящие черные реки, в которых отражались редкие фонари. Нэнси стояла в прихожей своего дома, натягивая темно-синюю джинсовую куртку. В доме было тихо: родители ушли на ужин к соседям, а Майк закрылся в своей комнате. Нэнси сунула руки в карман и нащупала гладкий, прохладный металл. Кольцо Робин. Она носила его с собой всю неделю. Каждый день она говорила себе, что сегодня точно вернет его. Но каждый раз находилась причина этого не делать. Кольцо стало чем-то вроде талисмана. Нэнси вытащила руку из кармана. На ее ладони тускло блестел серебряный ободок с черным камнем. Нэнси медленно поднесла его к правой руке и, поддавшись внезапному, непреодолимому порыву, скользнула им на большой палец. Оно сидело немного свободно, слегка прокручиваясь на фаланге пальца, но не спадало. Кольцо совершенно не вписывалось в ее привычный стиль. Оно принадлежало другому человеку. Оно кричало о Робин Бакли. И именно поэтому Нэнси не стала его снимать. Она спрятала руку в карман куртки и вышла под дождь. Family Video встретил ее привычным запахом старого ковролина и пластика. Внутри было тепло. Людей практически не было. Лишь пожилой мужчина у стеллажа с документалистикой. Робин стояла за стойкой и что-то увлеченно читала, спрятав книгу под прилавком, чтобы ее не было видно с улицы. Нэнси подошла к стойке и кашлянула, привлекая внимание. Робин вздрогнула, захлопнула книгу и выпрямилась, напуская на себя вид небезразличного работника. Но увидев Нэнси, она неуловимо расслабилась. Линия ее плеч опустилась, а в глазах мелькнула та самая теплая искра, которую Нэнси научилась безошибочно распознавать. — Уилер, — поприветствовала Робин. Ее голос прозвучал чуть тише обычного, словно она не хотела нарушать сонную атмосферу магазина. — Снова сбегаешь от идеальных выходных в царство пыли и плохих сиквелов? — То что я делала, совсем не было похоже на идеальные выходные, — Нэнси стряхнула с себя несколько капель дождя. — Спасибо за беруши, кстати. Робин хмыкнула, пожав плечами. — Это была гуманитарная помощь. Я видела, как ты морщилась каждый раз, когда ударник сбивался с ритма. А он сбивался часто. Где твоя камера? Не будешь документировать, как я пробиваю чеки? — Оставила в редакции, — Нэнси оперлась левой рукой о столешницу. Правую, с кольцом, она намеренно оставила в кармане куртки. — Стив в подсобке? — Стив на свидании, — Робин закатила глаза. — С какой-то девушкой из соседнего города. Он провел перед зеркалом в подсобке минут сорок, пытаясь уложить челку так, чтобы она выглядела «небрежно». Я чуть не задохнулась от количества лака для волос. Так что да, я тут одна, охраняю эти шедевры кинематографа. Она махнула рукой в сторону зала. — Хочешь сказать, тебе скучно? — Нэнси чуть склонила голову набок. — Я хочу сказать, что уже трижды пересчитала леденцы для клиентов. Единственное спасение — книги, — Робин вздохнула и обошла стойку, выходя в зал. — Пойду расставлю возвраты, пока Кит не решил заглянуть с проверкой. Можешь побродить. В разделе фантастики есть несколько фильмов, где монстры выглядят не хуже, чем тот, что мы видели в «Старкорте». Робин подошла к тележке с возвращенными кассетами и покатила ее вглубь магазина. Нэнси медленно пошла следом, блуждая между рядами. Они перекидывались короткими фразами сквозь стеллажи. Робин жаловалась на клиентов, которые не перематывают кассеты, Нэнси рассказывала о том, как один из редакторов испортил им выпуск, который был почти готов, и им пришлось срочно его переделывать. Это было легко. Разговор протекал естественно, без напряжения и попыток уколоть друг друга. Нэнси остановилась у стеллажа с триллерами. На самой верхней полке стоял фильм «Силквуд». Она давно хотела его посмотреть, но коробка была задвинута слишком далеко. — Бакли, — позвала Нэнси, не оборачиваясь. — Ты не могла бы достать мне фильм? Верхняя полка. Я не дотягиваюсь. Шаги Робин приблизились. — Не хватает роста, Уилер? — с усмешкой протянула Робин, вставая рядом с ней. От нее пахло пластиком и картоном. — Какой? — «Силквуд». Вон там, с краю. Робин потянулась к верхней полке. В этот момент Нэнси, инстинктивно пытаясь ей помочь, тоже подняла руку. Правую руку. Ту самую, которую до этого прятала в кармане. Рукав ее куртки скользнул вниз, обнажая кисть. Пальцы Робин сомкнулись на пластиковой коробке, но она вдруг замерла. Ее взгляд метнулся от кассеты вниз. Она смотрела на руку Нэнси. На большой палец. На серебряное кольцо с черным камнем, которое сейчас ярко блестело в свете люминесцентных ламп. В проходе повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит холодильник с газировкой в другом конце магазина. Нэнси не стала прятать руку. Она медленно опустила ее, чувствуя, как сердце начинает отбивать бешеный ритм о ребра. Она посмотрела на Робин. Робин медленно опустила руку с кассетой. Ее лицо побледнело, а глаза потемнели. Она переводила неверящий взгляд с кольца на лицо Нэнси и обратно. — Это... — голос Робин дрогнул, она запнулась, не закончив фразу. Она шагнула ближе, стирая и без того крошечную дистанцию между ними. — Да, — тихо, но твердо сказала Нэнси. Она не стала отводить взгляд. Робин тяжело сглотнула. Ее брови сошлись на переносице. В ее выражении лица смешались шок, непонимание и что-то еще. Что-то невероятно хрупкое и обнаженное. Щиты рухнули, оставив Робин Бакли абсолютно беззащитной перед ней. — Ты забрала его, — Робин произнесла это не как обвинение, а как констатацию факта, который ее мозг отказывался обрабатывать. — Я думала, оно потерялось. — Я случайно убрала его к себе, перед тем, как пойти помочь с пластырем, — голос Нэнси дрожал, но она заставила себя смотреть прямо в растерянные глаза Робин. — Но ты не вернула его. Ты его надела, — повторила Робин, и ее голос стал на октаву ниже. Она не отрывала взгляда от кольца на пальце Нэнси. — Да. — Почему, Нэнси? Этот вопрос повис между ними тяжелым, электрическим зарядом. Робин впервые назвала ее по имени с такой интонацией. Без насмешки, без вызова. Только потребность понять. Рука Робин, та, что не держала кассету, дрогнула и медленно, словно против ее воли, поднялась. Ее длинные, прохладные пальцы осторожно, едва касаясь, легли на кисть Нэнси. Нэнси не пошевелилась. Прикосновение было невесомым, но оно обжигало. Большой палец Робин мазнул по холодному металлу кольца, обводя черный камень. Это было так откровенно, что Нэнси почувствовала, как земля уходит из-под ног. Они стояли в узком проходе между стеллажами с боевиками и триллерами, спрятанные от всего мира, связанные только этим крошечным серебряным ободком. — Почему? — снова прошептала Робин, поднимая глаза. В них больше не было сарказма. Только отчаянная, затаенная надежда, которой она сама боялась. Нэнси могла бы придумать тысячу оправданий. Могла бы сказать, что просто забыла. Могла бы перевести все в шутку. Но она не хочет. Нэнси, повинуясь внутреннему порыву, медленно перевернула свою ладонь и переплела свои пальцы с пальцами Робин. Рука Робин дрогнула, инстинктивно пытаясь отстраниться, но Нэнси мягко, но уверенно сжала ее ладонь, не давая ей сбежать. — Потому что оно часть тебя, — голос Нэнси сорвался на шепот, но в тишине магазина он прозвучал оглушительно громко. — И потому что каждый раз, когда я смотрела на него... я думала о том, кто его носил. Робин замерла. Она перестала дышать. Ее глаза расширились так сильно, что Нэнси могла разглядеть крошечные золотистые крапинки на голубой радужке. Робин смотрела на их сцепленные руки, на то, как идеально ее кольцо сидело на пальце Нэнси, словно всегда там и было. Грудь Робин тяжело вздымалась. Она сжала челюсти, борясь с эмоциями, которые грозили вырваться наружу. — Ты сумасшедшая, Уилер, — выдохнула Робин, и ее голос сломался. В этом шепоте не было ни грамма злости, только абсолютная, ошеломляющая нежность. — Ты совершенно, абсолютно ненормальная. — Ты уже говорила мне это, — Нэнси чуть заметно улыбнулась. Робин не отпустила ее руку. Наоборот, она сжала ее крепче, ее пальцы судорожно впились в ладонь Нэнси, словно она боялась, что если отпустит, то Нэнси исчезнет, как утренний туман. Она сделала крошечный шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до невозможного. Нэнси чувствовала прерывистое дыхание Робин. Ей осталось только поднять голову, податься чуть вперед и... Внезапно раздался громкий стук, а затем звон колокольчика на двери. — Есть кто живой?! Мне нужна вторая часть «Рэмбо»! — прокричал чей-то грубый мужской голос на весь магазин. Магия момента рассеялась так же быстро, как и возникла. Робин резко отдернула руку и отшатнулась назад, едва не сбив с полки стопку кассет. Она тяжело дышала, ее грудь ходила ходуном. Броня, сброшенная минуту назад, начала восстанавливаться с огромной скоростью. — Я... я иду, — крикнула Робин в сторону зала, ее голос сорвался. Она не смотрела на Нэнси. Робин судорожно поправила жилетку, положила кассету «Силквуд», которую все еще держала в руке, поверх кассет в тележки, и почти бегом направилась к кассе, бросив на ходу: — Фильм. Забирай. И... просто иди, Нэнси. Пожалуйста. Нэнси осталась стоять в проходе одна. Ее рука, только что хранившая тепло пальцев Робин, теперь казалась холодной. Она опустила взгляд на кольцо с черным камнем. Оно все еще было на ее пальце. Робин не попросила его вернуть. Нэнси прерывисто вздохнула и взяла кассету в руки. Она медленно пошла к выходу. Проходя мимо кассы, Нэнси увидела, как Робин что-то быстро печатает на аппарате для недовольного клиента, ни разу не подняв головы. Что-то болезненно сжалось в груди. Нэнси толкнула дверь, выходя под ледяной дождь. Робин Бакли испугалась, но она не забрала кольцо. А испугалась ли она сама? Что они собирались только что сделать? Она хотела поцеловать Робин? Вопросы роились в голове Нэнси, перекрикивая друг друга. Она села в машину вся мокрая. Отъезжая от видеопроката, она заметила, что Робин смотрела прямо на нее.