За стенами дворца

Два дня — и ничего. Ни намёка. Ни вызова к королю. Ни холодной усмешки Бориса в коридоре. Ни странных вопросов от стражи. И именно это сводило Уилла с ума. Письмо исчезло. Он знал, что не ошибся. Он помнил, как положил его под тяжёлую книгу. Помнил каждую складку бумаги. И всё же его не было. Но никто не действовал. Чэнсу он не сказал ни слова. Боялся. Если письмо у Бориса, любое неосторожное движение могло выдать их обоих. Если же письмо взял кто-то другой… это было ещё хуже. Значит, во дворце есть третья сторона. Поэтому всё оставалось так, как и было приказано. Они не встречались. Не пересекались взглядом. На уроках держались холодно, формально, словно между ними не было ничего, кроме обязанностей. И от этой показной отстранённости Уиллу становилось только тяжелее. Однако сейчас его мысли были заняты другим — сегодняшним балом. Ответственность за празднование легла на него постепенно, почти незаметно. Сначала Майк просил помочь с рассадкой. Потом — с порядком танцев. Потом — с выбором музыкантов. Затем — с украшением зала и координацией слуг. В итоге всё держалось на нём. И это даже было к лучшему. Работа позволяла не думать. Главный зал уже был почти готов. Высокие окна пропускали дневной свет, который отражался от начищенных полов и золотых деталей колонн. Люстры опускались ниже обычного, чтобы вечером сотни свечей озарили пространство мягким, живым светом. К обеду оставалось меньше часа. Уилл медленно проходил по залу, внимательно осматривая каждый угол. Столы для угощений — ровно ли стоят? Ленты на балконах — не перекошены ли? Музыкальная платформа — достаточно ли пространства для танцующих? Он поправил одну из драпировок. Задержался у лестницы, ведущей к верхнему ярусу. Тишина зала была обманчиво спокойной. Через несколько часов здесь будет шум. Смех. Музыка. Шёпот. И объявление, о котором он пока не знал. Уилл остановился в центре зала и медленно обвёл взглядом пространство. Всё было идеально. Слишком идеально. Мысли снова предательски вернулись к письму. Что, если Борис ждёт именно этого вечера? Что, если он хочет устроить показательное разоблачение? Что, если это всё — часть игры? Уилл сжал пальцы за спиной, заставляя себя дышать ровнее. Нет. Если бы Борис хотел действовать открыто, он бы уже сделал это. Значит, он наблюдает. Проверяет. Именно поэтому ничего не происходит. Тишина — это давление. В дверях зала показался один из слуг. — Господин Уилл, цветы для центральных столов прибыли. Он кивнул и подошёл проверить композиции. Белые и тёмно-синие оттенки, серебряные нити, вплетённые в зелень. Всё должно было подчеркнуть переход Майка во взрослую жизнь — сдержанность, благородство, силу. — Расставьте симметрично, — спокойно сказал он. — И проследите, чтобы свечи не стояли слишком близко к тканям. Слуга поклонился и удалился. Уилл снова остался один. Солнечный свет уже начинал менять оттенок, становясь мягче. Вечер приближался. Он прошёл к возвышению, где позже будут стоять король и принцы. Отсюда открывался вид на весь зал. И вдруг пришла странная мысль: сегодня здесь соберутся все. Король. Борис. Чэнс. Ричард. Майк. И если что-то должно случиться — это произойдёт именно здесь. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Два дня ожидания сделали его нервы натянутыми до предела. Уилл посмотрел на двери, через которые вечером войдут гости. Сколько из них будут улыбаться искренне? Сколько уже вовлечены в игру? Запад готовится к восстанию. Во дворце исчезают письма. Борис наблюдает. Чэнс под контролем. А сегодня — бал. Уилл медленно спустился с возвышения и ещё раз прошёлся вдоль зала, словно проверяя не украшения, а собственную выдержку. Если что-то случится, он должен быть готов. Он не знал к чему. Но знал одно — этот вечер не будет обычным праздником. И пока в зале всё выглядело безупречно, внутри него самого нарастало ощущение, что идеальный порядок — лишь тонкая оболочка над чем-то гораздо более опасным. Музыканты начали настраивать инструменты в соседнем помещении. Звук скрипки прорезал тишину. Бал приближался. А вместе с ним и то, чего Уилл не мог предугадать. ... В то время как Уилл мерил шагами главный зал, проверяя симметрию свечей и ровность драпировок, в другом крыле дворца кипела совсем иная подготовка. В покоях принца Майка царил торжественный хаос. Слуги двигались быстро, но бесшумно. На широкой кровати был разложен праздничный камзол — тёмно-синий, почти чёрный при определённом свете, расшитый серебряной нитью. На столе лежали перчатки, пояс с тонкой инкрустацией, брошь с гербом королевского дома. Рядом — меч в церемониальных ножнах. Майк стоял у зеркала. Ему исполнялось шестнадцать. Совершеннолетие. Не мальчик. Не просто третий принц. Сегодня он должен выглядеть иначе. Слуга осторожно застёгивал пуговицы на воротнике, другой — поправлял манжеты. Майк почти не замечал их. Его взгляд был прикован к собственному отражению. Он мысленно репетировал. «Дорогие гости…» Нет, слишком мягко. «Сегодня, в день моего совершеннолетия…» Слишком официально. Он нахмурился. Ему нужно было, чтобы это прозвучало как решение. Как факт. Не просьба. Не обсуждение. Он сделал шаг назад, выпрямился. — В этот день я хочу объявить… — тихо произнёс Майк, глядя в зеркало. Голос дрогнул едва заметно. Он раздражённо сжал челюсть. Слуги замерли, не понимая, обращаются ли к ним. — Оставьте, — коротко бросил он. Они поклонились и отошли к стене, продолжая работать молча. Майк снова посмотрел на себя. Сегодня он объявит о помолвке с Джейн. Мысль об этом вызывала странное чувство. Это не было нежностью. И не было любовью. Это было… утверждение. Она всегда спорила. Всегда перечила. Всегда находила слова против. И в этот раз Майк решил не давать ей выбора. Пусть узнает вместе со всеми. Пусть поймёт, что он больше не мальчик, с которым можно вести бесконечные споры. Он представил зал. Музыку. Взгляды гостей. И лицо Уилла. Вот это он представлял особенно ясно. Как тот сначала не поймёт. Потом осознает. Как изменится выражение глаз. Майк не мог до конца объяснить себе, почему именно это ему так важно. Ему хотелось увидеть реакцию. Хотелось сломать привычное спокойствие Уилла. Заставить его потерять контроль хоть на секунду. — Готово, Ваше Высочество, — тихо произнёс слуга, отступая. Майк взглянул на себя снова. Камзол сидел идеально. Серебряная вышивка подчёркивала линии плеч. Волосы были аккуратно уложены, на шее — тонкая цепь с фамильным символом. Он выглядел старше. И это ему нравилось. Он подошёл к столу и взял брошь. Пальцы на мгновение задержались. Сегодня всё изменится. Джейн будет стоять в зале. Ничего не подозревая. Майк почти видел её лицо, когда услышит своё имя рядом с его. Будет ли она в шоке? Разозлится? Попытается что-то сказать? Нет. Перед всем двором она не сможет возразить. Это и было преимуществом публичного объявления. Он медленно приколол брошь к груди. Время приближалось. Майк глубоко вдохнул. Это его вечер. Его взросление. Его решение. Принц направился к двери, но на мгновение остановился. Где-то внутри, глубоко, мелькнула мысль: «а что, если всё пойдёт не так?» Он тут же оттолкнул её. Нет. Он всё просчитал. Зал готов. Гости приглашены. Король в курсе. Уилл занят организацией. Джейн ничего не знает. И именно так всё и должно быть. Слуги закончили последние приготовления быстро и аккуратно. Один расправил складку на камзоле, другой — ещё раз проверил, ровно ли сидит брошь, третий — убрал со стола лишние предметы. — Всё готово, Ваше Высочество, — тихо произнёс старший камердинер. Майк кивнул, не отрывая взгляда от зеркала. — Вы свободны. Слуги поклонились и покинули покои, закрыв за собой тяжёлую дверь. Шаги постепенно стихли в коридоре. Наступила тишина. Майк подождал несколько секунд, словно убеждаясь, что действительно остался один. Затем подошёл ближе к зеркалу, расправил плечи и посмотрел на своё отражение с новым, почти взрослым выражением. — Сегодня, — начал он громко и чётко, — в день моего совершеннолетия я хочу сделать ещё один важный шаг. Голос прозвучал уверенно. Он сделал паузу, будто перед ним уже стояли гости. — С этого момента я беру на себя ответственность не только за своё имя, но и за будущее нашей семьи. Он нахмурился. Слишком обтекаемо. Майк прошёлся по комнате, развернулся и начал снова: — Дорогие гости, сегодня я имею честь объявить о своей помолвке с Джейн… Принц остановился, оценивая звучание. Имя прозвучало в тишине неожиданно громко. Он повторил: — …с Джейн, которая станет моей супругой и принцессой нашего дома. Голос стал твёрже. В нём появилась сталь. — Это решение принято с благословения короля и является шагом к укреплению нашего будущего. Вот так. Без колебаний. Без сомнений. Майк ещё несколько раз повторил ключевые фразы, меняя интонацию, делая паузы в нужных местах, представляя, как зал затихнет, как все взгляды обратятся к нему. Он даже мысленно увидел Джейн — растерянную, неподготовленную — и Уилла, который будет вынужден сохранить лицо перед всеми. От этой мысли уголок его губ слегка приподнялся. — И я рад разделить этот день с той, кто с детства была рядом со мной, — добавил он, проверяя, достаточно ли искренне звучит. — Судьба распорядилась так, что мы связаны больше, чем просто воспоминаниями. Принц сделал последний шаг к зеркалу. — Джейн станет моей невестой. Фраза прозвучала почти как приказ. Майк глубоко вдохнул и выдохнул. Волнение внутри постепенно превращалось в уверенность. Всё шло по плану. Он ещё раз окинул себя взглядом, убедился, что выглядит безупречно, и направился к двери. Покои встретили его тишиной. Принц открыл дверь и вышел в коридор, не подозревая, что за несколько мгновений до этого за соседним поворотом кто-то замер, услышав слишком отчётливо произнесённое имя. Тонкие стены дворца никогда не были такими надёжными, как казалось. Человек, случайно оказавшийся в коридоре, скрытый в тени колонны, услышал достаточно. Не всю речь. Но главное. Имя. И слово «помолвка». Когда шаги Майка удалились, эта фигура медленно отступила вглубь коридора. Бал ещё не начался. Но игра уже изменилась.

***

Празднование началось с нарастающего гула колёс по каменной мостовой. Карета за каретой въезжали во двор, лакеи спешили открывать дверцы, помогать дамам в шелках и мехах выходить на ступени. Факелы уже горели вдоль лестницы, хотя до сумерек оставалось немного — огонь придавал вечеру торжественность. Главные двери распахивались снова и снова. Музыканты в зале пробовали первые ноты: скрипка, виола, лёгкий перебор лютни. Звук медленно заполнял пространство. Майк стоял у входа, выпрямившись, как подобает наследнику. Камзол сидел безупречно, серебряная вышивка мягко отражала свет. Он лично встречал каждого гостя — кивал, протягивал руку для поцелуя, принимал поздравления. — Ваше Высочество, примите наши наилучшие пожелания. — Благодарю. Его улыбка была выверенной. Тёплой, но не слишком. Он чувствовал на себе взгляды — сегодня его рассматривали иначе. Не как мальчика. Как принца, вступающего во взрослую жизнь. Каждый шаг, каждый кивок — часть роли. Он обводил глазами зал. Пока всё шло по плану. В центре зала Джейн стояла рядом с Катрин. Их платья мягко переливались в свете свечей — светлые оттенки подчёркивали юность, но в их взглядах читалась разная зрелость. Катрин умело поддерживала беседы, смеялась в нужных местах, принимала комплименты. Она выглядела так, словно была рождена для подобных вечеров. Джейн же держалась спокойнее. Она улыбалась, отвечала вежливо, но её взгляд иногда становился рассеянным, будто мысли были далеко отсюда. — Ты сегодня необычно молчалива, — тихо заметила Катрин, когда очередная дама отошла. — Просто устала от подготовки, — мягко ответила Джейн. Это было правдой лишь отчасти. Девушка не знала, что вечер готовит для неё. Она просто чувствовала странное напряжение в воздухе. Как перед грозой. Король опаздывал. Сначала это не вызвало тревоги — монарху позволительно появляться позже всех. Это даже усиливало эффект от его выхода. Но время шло. Гости уже заполнили большую часть зала. Музыка заиграла громче. Первые пары закружились в танце. А короля всё не было. И ещё одного человека. Бориса. Их отсутствие заметили не все. Но двое — сразу. Уилл стоял у одной из колонн, чуть в тени. Формально — наблюдая за порядком, проверяя, чтобы всё шло гладко. Но на самом деле он следил. Наставник заметил пустое место у возвышения. И второе — рядом. Король и Борис отсутствовали одновременно. Сердце неприятно сжалось. Это не могло быть случайностью. Если короля задержали, то кто? Если Борис не в зале, то где он? Уилл вспомнил исчезнувшее письмо. Два дня тишины. И сегодня — бал. Он медленно перевёл взгляд на вход, затем на лестницу, ведущую в верхние галереи. Любое движение могло стать сигналом. В его груди нарастало беспокойство. Майк тоже заметил. Сначала он списал это на протокол. Но когда третья группа гостей уже заняла свои места, а королевского появления не последовало, раздражение кольнуло его. Он не любил, когда что-то выходило из-под контроля. Особенно сегодня. Принц бросил быстрый взгляд на пустое место. И на отсутствие Бориса. Мысли мелькнули быстро. Что, если отец передумал? Что, если в отсутствии отца виноват Борис? Что, если он решил отложить объявление? Что, если кто-то убедил его, что сейчас не время? Губы Майка едва заметно напряглись. Нет. Он не позволит этому вечеру стать просто праздником. Он слишком долго готовился. Его причины были совсем иными, чем у Уилла. Если Уилл боялся раскрытия и удара, то Майк боялся потерять момент. Он ждал кульминации. И отсутствие двух ключевых фигур могло разрушить весь эффект. Музыка усилилась. Танцующие пары закружились быстрее. Смех, шелест платьев, звон бокалов — всё это создавало иллюзию лёгкости. Но под поверхностью зала росло напряжение. Уилл издалека наблюдал за Майком — слишком собранным, слишком сосредоточенным. Майк, в свою очередь, чувствовал, как время ускользает. И где-то в глубине дворца, за пределами света и музыки, происходило то, что могло изменить этот вечер. ... — Его Величество! Разговоры стихли почти мгновенно. Гости разошлись в стороны, образуя проход. Король вошёл медленно, с привычным величием, будто вовсе не опаздывал. Его мантия тяжело скользила по ступеням, лицо было спокойным, но внимательный взгляд скользил по залу слишком цепко. Он выглядел… уставшим. Или сосредоточенным. Но присутствие его сразу вернуло вечеру нужную ось. Всё стало официальным. Правильным. Майк выдохнул почти незаметно. Король поднялся к трону и занял своё место. Короткий кивок — знак, что празднование может продолжаться. Музыка снова ожила. Уилл, наблюдавший из тени колонны, почувствовал, как напряжение в груди немного ослабло. Если король здесь — значит, ничего экстренного не произошло. По крайней мере, открыто. Но тревога не исчезла полностью. Потому что оставался ещё один отсутствующий. И словно в ответ на эту мысль, двери снова распахнулись. Борис вошёл без объявления. Он двигался не спеша, с той самой странной лёгкостью, которая всегда казалась неуместной при дворе. Камзол на нём был тёмным, почти траурным, но на губах — знакомая кривая улыбка. Слишком широкая. Слишком долгая. Его глаза быстро нашли Майка. И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Борис подошёл к принцу и с неожиданной силой притянул его к себе в объятия. — С днём рождения, Ваше Высочество! — прозвучало громко, почти весело. Объятие было крепким. Слишком крепким. Рука Бориса сжала плечо Майка так, будто хотела напомнить о собственной силе. Его дыхание коснулось уха принца. Майка передёрнуло. Ему было… противно. От запаха, от близости, от того, как чужая ладонь задержалась на его спине на секунду дольше, чем дозволено. Но он не подал виду. Лишь выпрямился, сохраняя улыбку. — Благодарю, — ответил Майк ровно. — Рад, что ты всё-таки нашел время прийти. Я уже начал думать, что ты опоздаешь окончательно. — В словах была лёгкая колкость. Борис отстранился, его улыбка стала шире. — Ах, прости меня, мой милый братец! — протянул он с мягким сарказмом. — Некоторые дела требуют внимания… куда более срочного, чем праздники. Он чуть наклонил голову. — Но пропустить твое взросление? Ни за что, я ведь не пропавший без вести Майлз. Его взгляд на мгновение стал тяжелее. Майк выдержал его, хотя внутри всё неприятно сжалось. — Рад это слышать, — ответил он холодно. Борис усмехнулся и отошёл к своему месту, словно ничего особенного не произошло. Со стороны всё выглядело почти дружелюбно. Но те, кто наблюдал внимательно, могли заметить напряжение в пальцах Майка, сжатых в кулак на мгновение, прежде чем он расслабил руку. Уилл видел всё. И приход короля. И опоздание Бориса. И объятие. Когда Борис появился, сердце Уилла на секунду замерло. Он искал в его лице намёк — насмешку, скрытое предупреждение, знак, что письмо у него. Но Борис выглядел… странно довольным. Никаких публичных разоблачений. Никаких намёков. Ничего. Когда король сел на трон, а Борис занял своё место, Уилл почувствовал, как напряжение в плечах немного спало. Если бы что-то готовилось — это произошло бы при входе. При всех. Но это были лишь его мысли… Уилл позволил себе сделать медленный вдох. Музыка вновь наполнила зал. Свечи горели ровно. Гости смеялись. Бал продолжался. ... Время настало. Майк поднялся на возвышение перед залом, и шум праздника постепенно стих, словно сам воздух замер в ожидании. Он выпрямился, расправив плечи, и взгляд его окинул зал. Музыка смолкла, разговоры затихли — все почувствовали, что сейчас прозвучат важные слова. — Дорогие гости! — начал Майк, его голос звучал уверенно, глубоко и величественно. — Сегодня, в день моего совершеннолетия, я хочу сделать объявление, которое, надеюсь, станет радостью для всех и покажет ответственность, которую я готов нести как наследник королевского дома. Он сделал паузу, чтобы взгляд его встретился с глазами гостей, затем остановился на Джейн. Секунды тянулись, а она ощущала, как взор пронзает её прямо в сердце. — Корона всегда заботится о тех, кто остался один. О детях, чьи родители погибли на войне, о тех, кто лишён защиты и опоры… — Голос Майка стал ещё громче, величественнее. — И сегодня я беру под своё крыло одну из таких девушек. Он сделал эффектную паузу, чтобы внимание гостей полностью сосредоточилось на Джейн. — Джейн, дочь павшего героя, чья смелость и честь заслуживают самого большого уважения, станет моей невестой. Слова прозвучали отчётливо, без тени сомнения, но с едва заметной насмешкой, словно Майк одновременно подчёркивал достоинство девушки и её уязвимость. — Судьба распорядилась так, что она осталась без покровительства, без титула, но теперь она под защитой королевской власти. Как наследник престола, я считаю своим долгом взять на себя ответственность за её будущее, её безопасность и её благополучие. Он сделал лёгкий поклон, глаза чуть прищурились. — И пусть никто не усомнится, что я сделаю это с достоинством и честью, которые полагаются наследнику. Майк позволил себе ещё одну паузу, чтобы зал смог переварить услышанное. Джейн напряглась, её губы сжались в едва заметной линии, а лицо побледнело. Её внутреннее чувство обиды было ясно, но она старалась сохранять «маску» спокойствия. — Конечно, — продолжил Майк, — никто не может оспорить моё решение. Корона заботится о тех, кто больше всего в ней нуждается. И сегодня я объявляю: Джейн станет моей супругой. Мы свяжем свои судьбы не только ради себя, но и ради нашего королевства, ради его будущего. Он сделал шаг вперёд, словно приглашая всех гостей почувствовать значимость момента. — Я знаю, что многие могут удивиться, возможно, даже возмутиться, но решение принято с благословения короля и является не только актом личного выбора, но и проявлением того, как наследник должен защищать слабых и достойных. Зал замер на секунду, а потом раздались первые голоса. — Поздравляем! — Долгих лет счастья! — Слава новому союзу! Гул радости рос, заполняя зал смехом, аплодисментами, звоном бокалов. Гости обнимались, кто-то взмахнул платком. Даже скептически настроенные придворные улыбались и принимали решение наследника. Майк спустился с возвышения. Его шаги были уверенными, каждое движение продумано. Он подошёл к Джейн, встретил её взгляд и слегка наклонил голову: — Джейн, разрешите пригласить Вас на первый танец? Джейн почувствовала, как её сердце сжалось, но мгновенно вернула «маску» спокойствия. Она кивнула, слегка улыбаясь, делая вид, что этот выбор ей приятен. — Конечно, — произнесла девушка тихо. Майк взял её руку, и они направились на танцпол. Музыка вновь зазвучала, в зале начали кружиться пары, но внимание гостей, конечно, было приковано к молодому принцу и его невесте. Внутри Джейн кипела смесь обиды и вынужденного покорства, но снаружи она сохраняла вид, будто всё происходит именно так, как должно. Майк же чувствовал торжество момента — зал аплодировал, музыка играла, а его план сдерживания и демонстрации силы сработал идеально. Бал вступил в самую кульминацию. Время бала текло, но для Уилла оно словно замедлилось. Стоя у колонны в тени, он наблюдал за Майком и залом, но каждое его движение, каждое слово наследника откладывалось у него в голове тяжёлым, почти осязаемым грузом. Слово «помолвка» всё ещё звучало в ушах, отзываясь острым эхом. Уилл прекрасно знал Джейн: её взгляд, её тон, её лёгкую улыбку, которую она так искусно использовала, чтобы скрыть мысли. Она не хотела этого. Она не хотела брака с Майком и никогда не рассматривала его как возможного спутника жизни. А теперь… Майк публично объявил это решение, в величественной форме, с высокопарной риторикой о защите «детей, оставшихся без родителей», о том, как он берёт Джейн «под своё крыло». Уилл почувствовал, как внутри всё сжалось. Его первой реакцией был шок. Шок и недоверие. Как можно было так… без предупреждения? Как можно было считать, что Джейн согласна? Но потом пришло чувство ярости — тихой, но крепкой. Ярости на Майка. На его высокомерие, на его самоуверенность, на то, что он позволил себе так публично распоряжаться чужой судьбой. И одновременно — страх. Страх за Джейн. За её глаза, которые сейчас под маской вежливой улыбки, могли скрывать всю боль и обиду. Уилл понимал: её внутренний протест сейчас не имеет значения. Всё будет показным. Всё — для гостей, для бала, для статуса. Он сжал кулаки, чуть прижимая их к груди, чувствуя, как в душе растёт горечь. В голове мелькали мысли: «Это предательство. Майк предал её доверие. Он предал её, объявив об этом без предупреждения». И одновременно — чувство бессилия. Он знал, что ничего не может изменить прямо сейчас. Джейн танцевала с Майком, её движения были плавными и спокойными, но Уилл видел за этим холодным спокойствием скрытую обиду. Её глаза — редкий момент, когда маска не удержала правду — чуть побледнели, чуть потускнели. Уилл хотел крикнуть, остановить этот бал, сказать всем, что это несправедливо, что Джейн не согласна. Но он понимал: сейчас зал полон глаз, ушей, внимание каждого гостя приковано к Майку и его «величественной» речи. Любой протест выглядел бы смешно и бесполезно. И тогда внутри него зажглась другая эмоция — решимость. Если Майк думает, что сможет так просто распоряжаться Джейн, он сильно ошибается. Уилл наблюдал, изучал каждое движение, каждую реакцию, каждую деталь вечера. И когда танец закончится, когда улыбки гостей растают, он будет знать, что делать. Но пока, пока он оставался в тени, почти незаметным, сердце сжималось от тревоги. Ему хотелось кричать, хотелось броситься к Джейн, но он стоял как камень. Внутри всё бурлило, но снаружи он сохранял лицо спокойного наблюдателя. И в этот момент Уилл понял: баланс власти и контроля, который пытался удержать Майк, может оказаться хрупким. И кто знает, может, этот вечер — лишь начало гораздо более сложной игры. ... Тишина в зале стала почти осязаемой. Музыка стихла, разговоры прекратились, а взгляды всех гостей устремились на трон. Король поднялся, и уже один его вид заставил замереть. Он был суров, величав и грозен, и его взгляд скользил по залу, словно проверяя каждого. — Достопочтенные, — начал он медленно, его голос звучал так, что в груди у всех будто замерло сердце, — сегодня я должен поведать вам о событии, которое шокирует многих. Слова его несли холод и тяжесть. Все замерли, не осмеливаясь дышать слишком громко. — В нашем дворце скрывался предатель. Тот, кому я доверял обучать молодых принцев владению мечом, тот, кто пользовался моим полным доверием… — Голос короля усилился, приобретая едва заметную сталь, — …и предал меня. В этот момент двери в зал резко распахнулись и под конвоем нескольких стражников в зал вкатили полуголого, избитого Чэнса. Его тело было покрыто синяками и ссадинами, руки дрожали, но взгляд оставался устремлён прямо перед собой. Его повернули спиной к гостям, демонстрируя то, что король хотел показать всем: предательство, которое нельзя скрыть. Уилл почувствовал, как сердце сжалось. В груди всё сдавило болью и страхом. Он не мог пошевелиться, не мог выдавить из себя ни звука. Его взгляд упал на Чэнса, и каждый удар сердца показался громче криков, которых не было, — лишь тишина и шок. Он поднял взгляд на Бориса, надеясь найти поддержку или объяснение. Но даже Борис, обычно уверенный и холодный, выглядел удивлённым, он явно не ожидал увидеть Чэнса в таком состоянии и на виду у всех. Стражники короля потянули Чэнса за волосы, заставляя его встать на колени прямо перед залом. Один из них крепко держал его голову, обнажая спину. На его пояснице была татуировка — та самая, которую Уилл когда-то видел и о которой теперь говорилось вслух. — Вот, — сказал один из слуг короля, — вот тот знак, что выдан предателям, врагам нашего государства. Король сделал шаг вперёд, его голос громко разнёсся по залу: — Этот человек, Чэнс, обучал наших принцев, казался преданным короне, а на деле служил врагам восточного королевства. Его татуировка — доказательство его предательства. Мы нашли его и привели сюда, чтобы вы увидели правду. Пусть это станет уроком для всех: никто не может скрываться в стенах дворца и предавать королевство. Слова короля звучали торжественно, но в зале царили страх и смятение. Гости не смели шептаться, каждый боялся случайно вызвать внимание монарха. Стражники взяли Чэнса под руки и повели к дверям, но он едва мог держаться. Его взгляд на мгновение встретился с глазами Уилла. В нём была просьба о доверии, о том, чтобы Уилл поверил, что всё это не просто чёрное и белое. Но времени на разговор не было. — В темницу! — рявкнул король. Чэнса увели, а тишина в зале тяжело повисла. Даже Майк, который только что объявил о помолвке, выглядел немного скованным — возможно, он осознавал всю серьёзность ситуации.

***

Бал медленно возвращался к привычному течению: музыка вновь заполнила зал, гости разговаривали, смеялись, а официанты тихо передвигались между столами. Но для кого-то этот шум уже не имел значения. Ни Джейн, ни Уилла больше не было среди гостей. Их отсутствие ощущалось, но многие гости, увлечённые шумом бала, этого не заметили. Майк же стоял на возвышении, пытаясь вернуть себе контроль над вниманием публики, но его гнев и раздражение после публичного наказания Чэнса лишь усиливали эффект от произошедшего. Все взгляды теперь были прикованы к тому, что случилось с учителем принцев, а объявление о помолвке осталось в тени. Сердце Майка ёкнуло: его триумф оказался смазан. В это время Уилл тихо вышел в коридор. Ещё недавно он видел Чэнса, избитого и униженного перед залом, и теперь внутри остались лишь ужас и чувство беспомощности. Он надеялся, что сможет хотя бы объяснить стражникам, что это ошибка, что Чэнс никогда не был предателем, но увидел, как они увели его слишком далеко. Уилл тяжело вдохнул, сжал кулаки и почувствовал, как эмоции переполняют его. Он спрятался в тени колонны, скрывшись от чужих глаз, и тихо опустился на колени. Слёзы постепенно начали стекать по щекам, и он не мог их сдержать. Он плакал так, как никогда раньше — не просто от горечи, а от смеси страха, тревоги, беспомощности и глубокой заботы о Чэнсе. Каждый вдох давался с трудом, сердце сжималось от боли, а мысли метались: «Я должен был что-то сделать… Я должен был остановить это… Чэнс не предатель… Я знаю это!» И пока он юноша сидел, теряя контроль над эмоциями, он даже не заметил, что кто-то наблюдает за ним из-за колонны. Кто-то тихо, осторожно следил за всеми его движениями, словно замечая каждое дрожание его плеч, каждую слезинку на щеках. ... В саду тем временем Джейн бежала, спеша к единственному человеку, который мог понять её без слов, к месту, где их первая встреча оставила воспоминания о лёгкости и доверии. Она хотела убежать от шума, от нарядов и светских улыбок, от самой себя. По пути в дальний угол сада девушка дважды споткнулась, но с каждым падением вставала, сжимая кулаки и пытаясь не останавливаться. Её дыхание сбивалось, сердце колотилось, а слёзы уже подступали к глазам. Наконец, она добралась до того самого уединённого уголка, где цветы росли плотной стеной, а ветер шуршал листьями так, словно шептал о прошлом. Но никто не ждал её там. Дастин, её единственный союзник в этом мире, отсутствовал. Она осталась одна среди зелени и тишины. Джейн опустилась на мягкую траву, прижала лицо к коленям и позволила себе реветь, рыдать так, как давно не позволяла себе. Слёзы текли рекой, смешиваясь с запахом цветов и свежей земли, и в этот момент весь мир для неё сузился до одной боли — одиночества, обиды и невозможности изменить то, что было решено за неё. Джейн едва подняла голову от коленей, когда услышала лёгкие, но быстрые шаги, приближающиеся по тропинке среди кустов. Она едва успела моргнуть, как перед ней появился Дастин, его глаза сияли тревогой. — Джейн! — почти крикнул он, ускоряя шаг. — Что случилось? Почему ты одна? Лунный свет мягко падал на сад, высвечивая её растрепанные волосы, сыплющиеся пряди и платье, которое местами было разорвано и покрыто грязными пятнами от её падений по пути сюда. Дастин замер на мгновение, поражённый её видом, и его сердце сжалось от беспокойства. — Джейн… — позвал он осторожно, словно боясь причинить ещё больше боли. — Скажи мне… что произошло? Она не могла говорить. Слова застряли в горле, не находя выхода. Лишь бессильные рыдания рвались наружу, а всё тело её дрожало. Она протянула руки к Дастину, и он, не колеблясь, наклонился к ней. Джейн прижалась к его плечу, позволяя слезам течь свободно. Она закрыла глаза и тихо всхлипывала, чувствуя тепло и силу поддержки рядом. Дастин обнял её крепко, но осторожно, словно боясь ещё сильнее потревожить её хрупкое состояние. Его руки обвили её так, чтобы она чувствовала себя защищённой хотя бы на мгновение. — Всё будет хорошо… — прошептал он почти самому себе. — Я здесь, Джейн… Я не отпущу тебя. Она едва слышно кивнула, не отрываясь от его плеча. Лунный свет играл на листьях вокруг, на мягкой траве и на их фигурах, создавая иллюзию, будто весь сад охраняет их спокойствие. Даже в её слезах можно было уловить нотку облегчения — наконец она могла быть собой, наконец могла плакать, и её никто не осудит. Дастин слегка похлопал её по спине, мягко поддерживая. Его присутствие дало ей силы хоть немного собраться. Она ещё раз тихо всхлипнула, но постепенно её дыхание начало выравниваться, а плечи — расслабляться. — Дастин… — прошептала девушка наконец. Голос дрожал, но в нём уже был намёк на доверие. — Спасибо… что пришёл. — Я всегда буду рядом, Джейн, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучали твёрдость и забота, которых ей так не хватало. — Даже когда всё вокруг кажется потерянным. Она снова прижалась к нему, позволяя себе почувствовать, что мир ещё не окончательно разрушен. И пусть ночь была полна тревоги и боли, рядом с ним она впервые за долгое время ощущала крошечный кусочек покоя. Джейн отстранилась от плеча Дастина, вытирая слёзы и стараясь привести дыхание в порядок. Её руки дрожали, но голос был ровным, когда она наконец заговорила: — Дастин… — начала девушка тихо, чуть дрожа, — теперь… теперь мне точно придётся выйти замуж за Майка. Мы… мы помолвлены. Официально. И… я не могу этого избежать. Её слова прозвучали почти шёпотом, но для Дастина они были как удар. Он замер на мгновение, чувствуя напряжение, которое исходило от неё. Он видел боль в её глазах, понимал, что это не просто новость — это груз, который ложится на неё силой и статусом. — Джейн… — сказал он осторожно, делая шаг ближе, — это ужасно, я знаю. Но… ты не одна. Ты не должна справляться с этим в одиночку. Он положил руку ей на плечо, мягко, но уверенно, словно давая понять, что готов поддерживать её во всём. Джейн, почувствовав тепло и заботу, ещё раз тихо вздохнула и прижалась к нему. — Я не знаю, как мне быть, Дастин… — призналась она. — Мне кажется, я совсем ничего не могу изменить. — Ты можешь многое, Джейн, — сказал он, слегка наклоняясь к ней. — Ты сильнее, чем думаешь. И даже если теперь тебя заставляют играть роль, ты всё равно остаёшься собой. — Его взгляд был глубоким и понимающим, полным мягкой решимости. Они замерли друг напротив друга, и тишина сада окутала их словно одеяло. Лунный свет мягко падал на их лица, отражаясь в глазах Джейн. Дастин медленно протянул руку, коснувшись её подбородка, чтобы поднять её взгляд. — Слушай меня, — прошептал он почти нежно. — Ты заслуживаешь быть услышанной, быть понятой. Даже если весь мир требует подчинения, я буду рядом. Джейн чуть наклонилась к нему, и в этот момент их губы встретились. Сначала это был лёгкий, осторожный поцелуй — почти исследование, осторожная проверка границ. Но в следующий миг она почувствовала, как Дастин мягко, но уверенно направляет её, как будто обещая защиту и безопасность. Её губы дрожали, но доверие росло. Сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу. Его дыхание смешалось с её дыханием, и мир вокруг на мгновение исчез: остались только они, лунный свет, шёпот листвы и тихий шум ночного сада. Дастин чуть сильнее обнял Джейн, прижимая к себе, словно не давая ей уйти, и в этот момент поцелуй стал длиннее, увереннее, переплетая тепло и нежность. Он едва касался её губ языком, осторожно, как исследователь, а Джейн отвечала, доверяясь ему полностью, позволяя себе на мгновение забыть обо всём: о статусе, о помолвке, о дворце. И когда они наконец оторвались друг от друга, их лица были близко, дыхание смешанным, а сердца стучали в унисон. Джейн едва смогла шепнуть: — Дастин… спасибо… — За что? — тихо спросил он, улыбаясь, и тут же сам ответил: — За то, что позволила мне быть рядом. И в ту ночь, под светом луны, вдали от шума дворца и притязаний короны, Джейн почувствовала, что хоть где-то она может быть собой, хоть кто-то действительно её понимает и что даже в мире обязательств и приказов есть место теплу и доверию. Ночь в саду постепенно сгущалась, а лунный свет мягко освещал дорожки и кусты. Джейн ещё сидела рядом с Дастином, прижавшись к нему, ощущая его тепло и поддержку. Слёзы постепенно высохли, дыхание стало ровнее, но в груди всё ещё оставалась тяжесть от событий бала. — Я должна вернуться, — наконец сказала Джейн тихо. — Завтра снова дворец, снова всё будет так же… невыносимо. — Я буду рядом, — ответил Дастин, слегка улыбаясь. — Даже если мир требует, чтобы мы были в тени, я не отпущу тебя. Она кивнула, позволив себе ещё раз обнять его. Её мысли уже начали строить осторожные планы: как пережить помолвку, как сохранить хоть частичку свободы, как не позволить короне и Майку полностью контролировать её жизнь. Они встали, и Джейн с Дастином медленно пошли обратно по тропинке, ведущей к дворцу. Шаги были тихие, почти незаметные, но в каждом из них звучало обещание доверия и поддержки. Они знали, что завтра начнётся новая игра, где каждый будет вынужден действовать осторожно.