Кризис двадцати.

      Сидя на заднем сидении машины Хизаши, Тэру смогла выдохнуть и начать осознавать, что только что произошло. Устало откинувшись на спинку сиденья, она смотрела в потолок и прокручивала в голове прошедший день, осознавая, что действовала на автомате и половину не помнит. Хмурясь, она взяла блокнот, куда вписывала важные наблюдения во время тренировки и пробегаясь глазами поняла, что не помнит. Не помнит как записала, что Каминари надо сделать упор в силовые, не помнит как сделала пометку в отцовских записях, что Бакуго не дисциплинирован, меняя смысл одним словом сверху – «подавление». Перечитав записи она понимала, что имеет ввиду, но в голове была какая-то пустота. Вглядываясь в свой угловатый и резкий почерк, который почти сливался с отцовским, она закусила губу, чувствуя острую, щемящую ностальгию. Вспомнила свои записи, времена академии, третий курс, когда экзамены и стажировки давили так, что последние две недели перед окончанием учёбы казались одним днём. Как она, Кейта, Шо и Рен, будучи к этому времени четвёркой лучших уже во всей академии, ходили как зомби, пугая учителей. Как они спали друг на друге в коридорах между консультациями, стажировками и тренировками. Хотя сном это можно было назвать с натяжкой. Это было состояние, в котором выученный материал складывался в голове, мельтеша в темноте закрытых глаз формулами, датами и схемами. Как сидя на тактике боя они, не отрываясь головой от парт, отвечали на самые сложные вопросы с подковыркой, дополняя ответы друг друга под тяжёлый вздох преподавателя. Вспомнила слова Кейты после экзамена по прикладной физике причуд. Он тогда ещё выглядел непривычно. Его яркие рыжие волосы с золотыми прядями были растрёпаны по другому, на щеке отпечаток от складки на куртке Рена, янтарные глаза, обычно с хищным, игривым прищуром были красные, с почти черными синяками под глазами. Сидя на лавочке в аллее, он тогда сказал, что писал на таком автомате, что сам испугался и не помнит половину вопросов, что там были. Шо сказал, что у него было такое на экзамене по праву, Рен согласился с тем же. А у Тэру такое было на истории. Они тогда засмеялись. Устало, даже немного нервно и безумно. Она тепло и тоскливо улыбнулась воспоминаниям, чувствуя ком в горле. Они не списывались и не виделись уже год. Они звонили и писали ей несколько раз по очереди, в разные дни. Сначала она не отвечала из-за того, что даже поднять руку, лёжа на кровати было тяжело, не то что бы говорить. Потом её телефон был выключен больше недели, так как разрядился и она не ставила его на зарядку. Потом она просто не могла с кем-либо коммуницировать, ведь все силы уходили на себя. На единственный в день приём пищи, на душ, чистку зубов и возвращению в кровать с ощущением, что она совершила подвиг, непостижимый человеческому уму. А потом было стыдно. Безумно стыдно перед ними и до сих пор. Она не забыла о них, конечно нет. Она отправила каждому открытки в их дни рождения. Подписывая только примитивным «с др», оставляя рядом свою роспись в виде смерча. На большее её не хватало. Ком в горле увеличился настолько, что будто пустил корни в грудь, сковывая дыхание. Разговоры Немури и Хизаши приглушались, будто на её голову надели коробку и она осталась в своём вакууме. Было больно без них, но она не могла заставить себя написать им. Они явно уже забыли и не хотят возвращаться. Слишком долго её нет, слишком резко она исчезла, слишком... Слишком нагло она предала их дружбу. Ощущая лёгкое головокружение и нехватку воздуха, Тэру быстро открыла окно, глубоко вдыхая. Хизаши мельком глянул в зеркало заднего вида, Немури повернула голову. Голоса показались глухими, после дозы свежего воздуха Хотэру сначала слышала только шум машин на дороге, но она сжала челюсть, стараясь прислушаться и не подать виду. Она повернула голову к Немури, пытаясь прочитать хотя бы по губам её слова. – Тэру, всё хорошо? – Да. Да, нормально. Хизаши кинул ей бутылку воды, что стояла рядом в подстаканнике. Рефлекторно она поймала и голос Мика стал чётче в её голове. – Точно? Ты бледная. – Я всегда бледная. Ямада только вздохнул, не отвлекаясь от дороги. Немури покачала головой, отворачиваясь обратно к своему окну.       Тэру зашла в палату отца последняя, закрывая за собой дверь. Хизаши уже громко рассказывал, что её первый день в качестве преподавателя прошёл блестяще и ученики после её первой тренировки уже начинают молиться. – Он врёт, пап. Нагло. – Я знаю. – Айзава медленно приподнялся, садясь на койку, откидываясь на подушку и еле слышно шикнул. – Эй! Не вру, а приукрашиваю! – Суть та же. – Немури села рядом с Шотой на стул, Тэру как всегда на край койки. – Но она и правда молодец, Шота. – Да что вы заладили... – Тэру прикрыла лицо рукой. Она сделала то, что должна была. Не больше, не меньше. Но после осознания своего провала в памяти, ей стало стыдно перед отцом. Она не расскажет, это лишнее, но где-то в глубине уже начало разрастаться чувство того, что она подвела отца так тупо. Она подняла взгляд на него, встречаясь с глазами, ожидающими рассказа о дне. – Я им рассказала о фестивале, некоторые выдвигали сомнения по поводу его проведения, я всё объяснила. Провела тренировку, посмотрела что могут, немного исправлю твои нормативы на конец недели. – Зачем? Тэру собралась с мыслями, глубоко вздохнула. – После нападения на ЗНК другие факультеты и даже параллель возненавидела их, считая что они зазнались после этого. Естественно, масла в огонь подлил Бакуго и теперь они все хотят доказать, что стоят всего того внимания, что им уделяют. Поэтому они планируют начать тренироваться дополнительно самостоятельно. Я не хочу, чтобы это привело к травмам и не правильным техникам, поэтому уж лучше я их нагружу под присмотром, нежели они где-то там пострадают перед фестивалем. Для их же блага. Айзава слушал внимательно и в конце кивнул. – Хорошо, делай. Я надеюсь это единственная выходка Бакуго? – Ну если не считать его выпады на меня и мою компетентность, то да. Ничего, всё под контролем. Она продолжила рассказывать о каждом. Всё, что помнила из своих же заметок в блокноте. Отец кивал, иногда только спрашивал "Почему?", желая услышать её аргументацию и объяснение. Этого было достаточно, что бы она стала заметно спокойнее. Они говорили все вместе ещё долго, пока врачи не стали выгонять, говоря, что приёмные часы закончились. Тэру была рада, что папа не сказал ничего против её идей и не сказал, что она ошиблась, Хизаши был рад, что он в принципе говорит. Немного, но говорит. Немури была счастлива, увидев спокойное лицо Хотэру, когда она рассказывала отцу про то, как по нему скучает прилипчивая кошка Нами.       Вернувшись домой, Тэру сразу собралась на ночное дежурство. Она перевязала ленты, проверила всё по карманам, выдохнула и пошла в сторону участка за планом и открытием смены. Дежурство шло тревожнее, чем обычно. Героев на улицах было больше, число происшествий тоже выросло. Неспокойные времена настали. На рассвете она как всегда сидела на крыше со стаканчиком чёрного кофе с корицей. Но рядом с ней стоял второй. В этот раз Ястреб приземлился справа от неё. Привычный шелест перьев и немного наглый голос с хрипотцой. – Доброе утро, Вихрь. – он подошёл и остановился прямо возле парапета не садясь, смотря на второй стакан. – Ты решила покинуть этот мир через инфаркт? – Дура, это тебе. Латте, без сахара. Ястреб замер, смотря на кофе, как на прокаженного. Откуда она знает какой он любит? Он говорил? Она запомнила? Из раздумий вывел звук своей же усмешки. – Ты запомнила? – У меня хорошая память. – Спасибо. – он сел рядом, взял стаканчик, глоток. Ещё тёплый. Приятно. Не от тепла кофе, от того, что она запомнила и взяла. Он заметил её более тёмные круги под глазами, сбитые костяшки, волосы растрёпаны. – Как смена? – Беспокойно сегодня. Террористическая всё ещё. – Это да. Ты опять сутки на ногах? – У меня ещё работа днём. – А ты полна сюрпризов. Кем ещё работаешь? Или ты в агентстве каком нибудь? Тэру повернула голову в его сторону и внимательно смотрела, раздумывая о чём то. После еле видно усмехнулась. – В UA. Заменяю кое-кого на время. Ястреб присвистнул. – Преподаешь значит... Первый курс? – Первый. Пауза повисла всего на несколько секунд, но мозг Ястреба зафиксировал и переработал информацию так быстро, что не было заметно. – Значит ты ещё более талантлива, чем я думал. – Это с чего вдруг? – Не всех берут преподавать в академию. Даже заменой. – У меня свои методы. Он хитро посмотрел на неё, она так же посмотрела в ответ. Его губы растянулись в привычной ленивой улыбке, голова наклонилась в бок. – Ты сегодня много говоришь. Мне это расценивать как привилегию? – Я говорю столько, сколько хочу. А расценивай как хочешь. Можешь даже считать подарком судьбы. Одним глотком она опустошила стаканчик и, присмотревшись вниз с небоскрёба, вдруг еле видно улыбнулась, так, словно что-то задумала. – Спорим, попаду в ту мусорку? Он так же посмотрел вниз. – Не попадешь, сегодня ветрено, его унесёт. – Спорим? – На что? – На интерес? – Кто вообще спорит на интерес? – Я. Он засмеялся. – Нет, давай на... Он притворно задумался, постукивая пальцами по парапету. Хищные, янтарные глаза уже сверкали от азарта. Улыбка Тэру стала заметнее, зелёные глаза искрили лисьей хитростью. Он посмотрел на неё и вдруг выпалил. – На один вопрос. С честным ответом. – А если я выиграю? – То ты задаешь вопрос мне. – Ничего интереснее в голове не было? Он притворно вздохнул, хватаясь за сердце. – Ты хоть понимаешь, на что покушаешься? Ястреб, самый молодой и перспективный герой Японии, тайны, интриги, расследования... – И самомнение размером с Токио. – Это не самомнение, а факт. Ну что? Струсила? – Чёрт с тобой. Смотри и думай в следующий раз перед такими спорами. Она кинула стаканчик слишком лениво и почти сразу махнула кистью. Ветер подхватил кусок картона плавно и нежно. Еле видимый смерч направлял его и мягко приземлил в мусорку где-то там, ниже пятидесяти этажей. Крылья Кейго встрепенулись, от чего Тэру хихикнула. – Это нечестно! Она повернулась к нему с победной улыбкой. Не наглой, а скорее довольной. Как кошка, которая стащила лакомство со стола и знает, что ей ничего не будет. – У нас не было условий чего нельзя. Всё честно. – Ах ты... Ладно, я своё слово держу. Давай вопрос, на любой отвечу. Она молчала несколько секунд, глядя не на него, а куда-то в горизонт, где рассвет уже растёкся по небу грязно-розовыми разводами. — Почему ты приходишь сюда? Он моргнул. — В смысле? — На эту крышу. Каждое утро. Ты говорил, это твой «побег». От чего бежишь? Конкретно. Он открыл рот, чтобы отшутиться — рефлекс, въевшийся за годы. «От скуки», «от фанаток», «от бумажной работы». Что угодно, лишь бы не отвечать всерьёз. Но вспомнил: честный ответ. Она выиграла. Она смотрела на него — без давления, без любопытства праздного зеваки. Просто ждала. Ей хотелось ответить. И он выдохнул. — От тишины, — сказал он. — Не от той, что снаружи. Внутренней. Она не переспросила. Не стала уточнять. Просто кивнула — коротко, понимающе. И перевела взгляд обратно на горизонт. – Принимается. Они замолчали. Но это молчание было другим — не пустым, а наполненным. Она спросила о главном. Он ответил. И она приняла это без оценок. Кейго почувствовал, как что-то внутри — крошечное, давно запертое — чуть ослабило хватку. — Вихрь, — позвал он. — М? — А ты? От чего бежишь? Она усмехнулась, но в этот раз — без защиты. — Это уже другой вопрос. Заработай. В его голове щёлкнуло. Он понял, что заработает. Чем угодно. Она встала, отряхнула штаны. – Ладно, мне пора. – Иди, мучай детей. – Не мучаю, а закаляю. – Я боюсь представить, что они переживают на тренировках с тобой... Он почувствовал лёгкий удар смерча в затылок и рассмеялся. Не как всегда, тихо, по-живому. Она прыгнула вниз, смерч подхватил, опуская на землю и она направилась в сторону академии неподалёку. Он смотрел ей вслед и улыбался, не замечая этого. Она скрылась за углом, а он всё стоял, глядя в пустоту. Внизу шумел просыпающийся город, где-то выла сирена, ветер трепал перья — а он не двигался. «Заработай». Одно слово. А в нём — вызов, обещание, приглашение. Она не закрылась, не оттолкнула. Просто сказала: докажи, что тебе можно доверять. Докажи, что ты не просто любопытный герой, который клюнул на загадочную коллегу. Он усмехнулся, потёр шею. — Айзава значит... И как, блять, это делается...       Академия встретила её привычным запахом бумаг, свежести и уже уставших студентов. Она шла по коридорам прямо, уверенно, хоть и была уставшая до чёртиков после дежурства и немного на эмоциях от разговора на крыше. Сейчас у неё есть окно на первое занятие, можно было бы поспать, но... Надо написать план. Сегодня должна быть работа с причудами, надо разбить их на пары для поединков. Она спрашивала отца вчера, как будет лучше, они обсудили всех, но ей осталось это закрепить. А так же надо напечатать новые нормативы и раздать им, сообщить о повышении нагрузки. Потом ещё тактика боя... Не только у них, Айзава также вёл этот предмет у всей академии, но Незу сказал, что расписание изменят и уберут предмет у второго и третьих курсов. Но она сама сказала оставить у первых. Она справится, а им необходимо не отставать по этому предмету в самом начале. Потом будет сложнее. Она прекрасно знает всю программу, экзамен сдала на высшие баллы и не потому, что Айзава заставлял зубрить его предмет. Просто он ей давался легко. Иногда её ответы были другими, но справедливо правильными. Ей все говорили, что она видит поле боя по другому и в этом её главный козырь. Но мысль всё равно вернула её к тому, что сегодня тактика боя с 1-B классом. Вот их она увидит впервые. И совершенно их не знает, даже имена. Но что поделать? Тут уже можно хотя бы импровизировать, как всегда. Всё-таки с теорией чуть легче, особенно с базовой. В коридоре на третьем этаже, самом шумном и оживлённом, когда она почти дошла до учительской, заворачивая за угол она чуть не столкнулась с кем-то. Подняв голову и всмотревшись она увидела их. Мирио Тогата, Неджире Хадо, Тамаки Амаджики. Большая Тройка. Помнит всех поименно, хоть и прошло два года? Или меньше? С тех пор как они были только зелёными первокурсниками. На секунду повисла пауза, в которой она увидела, как их лица меняются. Сначала — узнавание. Потом — удивление. А у Мирио — ещё и та самая, особенная радость, которая всегда казалась Тэру почти нереальной в своей искренности. – Вихрь! — выдохнул он, и его улыбка стала ещё шире, если это вообще было возможно. — Вы... вы здесь! То есть, я слышал, что вы заменяете учителя Айзаву, но увидеть своими глазами... Он сразу же легко поклонился, за ним сразу же последовали Неджире и Тамаки. Тэру моргнула. Она не ожидала такого. Заменяющий учитель, временная фигура — и вдруг поклон от Большой Тройки, которая сама уже стала легендой академии. – Не надо, я не настолько стара. — Дело не в возрасте, — Мирио выпрямился, и в его глазах было то самое тепло, которое она помнила ещё с тех пор, когда он был нескладным первокурсником с неуправляемой причудой. — Дело в том, кем вы для нас были. И остаётесь. Неджире шагнула ближе, разглядывая её с тем же живым любопытством, что и годы назад. — Вы почти не изменились. Только... — она на секунду замялась, подбирая слова. — Стали ещё круче? Да, точно! Ещё круче! — Это усталость, а не крутость, — неожиданно хрипло отозвалась Тэру, но уголки её губ дрогнули. Тамаки, который до этого прятался за плечом Мирио, вдруг тихо произнёс: — Я... я до сих пор храню ваш блокнот. Ну, тот, который Рен передал. Я иногда перечитываю... Когда нужно собраться. Тэру замерла. Блокнот Рена. Она помнила, как он отдал его Тамаки на их последней встрече в коридорах академии перед выпуском. Просто протянул и сказал: «Пригодится». Она тогда подумала, что это красивый жест, но не более. А теперь... Ком в горле, который, казалось, рассосался после разговора с отцом, вернулся. Тэру сглотнула. – Я очень рада, что он тебе помог, Тамаки. Правда. Вы на тренировку? – Да, как всегда. Сегодня мы поздно, но правда стараемся придерживаться вашего режима! – вдохновлённый Мирио смотрел на неё даже немного виновато, будто они работают недостаточно. А им и не надо столько работать, сколько работали они. Они уже сильнее их. И она это знает. Она в лёгком непонимании подняла бровь. – У нас был режим? Если ты о том, что мы ночевали на полигоне, то не смейте повторять. Это называется медленное самоубийство, а не тренировки, будьте умнее. – Обязательно будем! – Неджире улыбнулась мягко, пряча скрещенные пальцы за спиной. Тэру устало покачала головой. – Бегите уже. Тренировки не ждут. Неджире с Мирио шутливо отдали честь и тройка скрылась за углом коридора. Что-то, что Тэру считала мертвым неприятно двинулось в груди. Ощущение статуса. Она подвела и его. Но не сейчас. Сейчас много работы. Вдохнув носом воздух она пошла дальше до учительской.       Учительская академии пропахла родным кофе и краской для принтеров. Преподавателей было немного, но она искренне обрадовалась одному. Цементос сидел за своим столом, с привычной сосредоточенностью изучая какие то бумаги. Она тепло улыбнулась, проходя мимо. – Доброе утро, учитель. Он даже не поднял голову. – Доброе, Айзава. Сразу после дежурства? – Ну да. Он устало покачал головой. – Время идёт, ничего не меняется. Если у меня к концу вашей замены задёргается глаз, я буду жаловаться. Она тихо рассмеялась. – Да ладно вам, я уже старая и скучная. – Ну да, а ещё в одиночку не такая невыносимая. Спасибо, что этих троих здесь нет. Она закатила глаза, открывая нужную папку. Цементос был её классным руководителем на протяжении всех трёх лет обучения в академии. Он, наверное, принял главный удар от Четвёрки, выдерживая их упрямство и наглость. Нет, они никогда не переходили грань. Просто в некоторых моментах выгоднее использовать кровью и потом заработанный статус, дабы двинуться ещё на три головы выше. И они это использовали с умом, от чего Цементос молился, что бы они побыстрее выпустились.       Спортзал гамма затих от прекратившегося топота ног. Класс 1-А, уже более уверенно встал перед Вихрь в шеренгу, после заранее проведенной разминки. Мышцы после вчерашнего горели огнём, но в глазах у большинства плясали чёртики, требуя ещё больше физической активности. – Сегодня у нас спарринги с причудами, хочу посмотреть на ваши приёмы и использование своих сил. Я разбила вас на пары. – она открыла папку, начиная зачитывать. Все слушали внимательно, уже прикидывая в голове, что можно сделать. Но одна пара, которую Тэру и Шота изначально сомневались брать, но всё таки оставив, понимая, что так логичнее, разрушила идиллию. – Бакуго и Мидория. – она сразу взяла паузу, ожидая взрыва от Кацуки. Он не заставил себя долго ждать. – Чего!? – голос Бакуго ударил по ушам, отражаясь от стен спортзала. Он шагнул вперёд, его ладони уже дымились, а глаза метали молнии. – Ты совсем охренела!? Ставить меня с этим ничтожеством!? Мидория, стоявший в шеренге, вздрогнул и инстинктивно втянул голову в плечи, но промолчал. Его кулаки сжались, однако он не сделал ни шага — то ли из уважения к Вихрь, то ли из привычки терпеть, она пока не понимала его мотивацию. Киришима и Серо, стоявшие рядом с Бакуго инстинктивно пригнулись, Очако зажмурилась и сжалась, не ожидая такой громкости и хамства. Воздух в спортзале стал густым, тяжёлым. – Бакуго. – голос Тэру остался ровным и негромким. Будто ничего не поменялось. – Это спарринг, а не казнь. Ты отрабатываешь приёмы, он отрабатывает приёмы. Всё. Киришима попытался вмешаться: — Бро, может... — Заткнись! — рявкнул Бакуго, даже не глядя на него. Его взгляд был прикован к Тэру. — Если ты такая умная, что ставишь меня с ним, может, сама покажешь, на что способна? Или ты только языком чесать умеешь!? Секундная тишина. Даже ветер за окном, казалось, стих. Тэру смотрела на него, не меняясь в лице, но внутри что-то холодно сжалось. Не от оскорбления — она слышала и хуже. От понимания, что сейчас придётся сделать. Бакуго, восприняв её молчание и отсутствие реакции как слабость или вызов, оскалился. Всё заняло меньше трёх секунд и он уже сорвался с места, его ладони искрились и взрывы стали накапливаться, высвобождаясь с треском, отзывающимся в ушах каждого. Его правая рука занеслась для удара, кто-то из учеников вскрикнул. Мидория рванулся было вперёд, но замер. Её глаза вспыхнули алым, волосы поднялись. Мир для неё сузился до одной точки — фигуры Бакуго, летящего на неё. Она почувствовала, как причуда отца просыпается внутри, чужая, непокорная, словно раскалённая проволока, протянутая сквозь глазницы. Жгучая боль пронзила виски, перед глазами поплыли тёмные пятна, но она не моргнула. Взрыв погас, не долетев. Искры осыпались на пол безобидным пеплом. Бакуго замер смотря расширенными глазами на девушку, его ладони всё ещё дымились, но искр не было — причуда не слушалась. Из её носа тонкой струйкой потекла кровь, она сдержала порыв промокнуть её и просто продолжала смотреть. — Какого... — выдохнул он. – Успокоился? – её голос был тихим, но в тишине спортзала его услышал каждый. Бакуго молчал, сжимая кулаки. Его трясло — от ярости, от унижения, от бессилия. Он только что на полной скорости, с включённой причудой, летел на неё — и она остановила его одним взглядом. Как отец. Как будто он был пустым местом. Она наконец позволила себе моргнуть, и алый свет погас, собранные в хвост волосы мягко опустились на плечи. Боль сразу стала глуше, но не исчезла — теперь она пульсировала где-то за глазными яблоками, обещая вернуться ночью головной болью. Мир вокруг покачнулся, но она стояла так же прямо. – У тебя мощная причуда, Бакуго. Тебе стоит продолжать учиться контролю эмоций ради неё. И ты будешь спарринговаться с Мидорией. Не потому что я хочу тебя унизить. А потому что он единственный в этом классе, кто знает твой стиль боя досконально. Он учился у тебя, хоть ты этого и не замечал. Если ты сможешь превзойти того, кто предугадывает каждый твой шаг, — ты вырастешь. Если нет — значит, ты не так крут, как орёшь. А теперь вернись в строй. – она смотрела на него внимательно. Тот всё ещё стоял перед ней, но теперь его взгляд, падающий на собственные руки, был не таким бешеным. Скорее, переваривающим. Она видела, как в его голове крутятся шестерёнки — он ненавидел её сейчас, ненавидел Деку, ненавидел весь мир, но где-то глубоко, под слоями ярости, её слова зацепились. Он медленно развернулся. Ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл в другой конец зала, даже не глядя на Мидорию. Но это молчание было красноречивее любого крика — он принял вызов. Тэру выдохнула, чувствуя, как боль в глазах медленно нарастает другой болью. Она украдкой смахнула кровь с губ, надеясь, что никто не заметил. Киришима смотрел на неё с открытым ртом. Каминари что-то шептал Серо, и в его голосе слышалось что-то восторженное, в ушах звенело, не могла прислушаться. Яойорозу глядела с уважением, смешанным с тревогой — она заметила кровь, как и несколько других внимательных пар глаз. – Так, остальные пары. – она закончила читать список, переодчески моргая, стараясь сосредоточить мутный взгляд на бумаге, но она уже делала вид, а не читала, говоря по памяти. – Иида, возьми новые нормативы, раздай каждому. – она протянула стопку ему, он сразу принял. – Сейчас пять минут и первыми будут Шоджи и Сато. Готовьтесь, скоро буду. Она вышла из зала, чувствуя как земля уходит из-под ног, но шаг был ровным и твёрдым для их глаз, но отдавался в висках режущей болью. Класс остался стоять смотря на двери с выражением шока на лицах. Тишина звенела в ушах, и никто не решался заговорить первым. Первым, как ни странно, нарушил молчание Каминари. — Это что… это что сейчас было? — его голос дрожал, но не от страха, а от переизбытка впечатлений. — Она просто посмотрела, и всё! Взрыв Бакуго просто… погас! — Стирание, — тихо, но отчётливо произнёс Тодороки. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на дверь с тем же непроницаемым выражением, что и всегда. — Причуда учителя Айзавы. Она его дочь. Логично, что унаследовала. – Только вот... Когда я вчера искал о ней информацию, то наткнулся на записи с спортивного фестиваля. Там она использовала смерчи и комментатор говорил именно об этой причуде. – Изуку продолжал смотреть на дверь, говоря тихо, почти себе под нос, но это услышали все, тишина ещё не спала в привычный гул. – У неё их две что ли? – Серо задумчиво посмотрел в потолок, присаживаясь на лавочку сзади. – Впринципе, логично. Ей примерно сколько? Лет 20, наверное. Это как раз то поколение, где не все причуды могли смешаться и часто были генетические конфликты. Скорее всего она из таких же – Токоями стоял рядом, скрестив руки на груди. – Мидория, а теперь расскажи подробнее о том, что ты нашёл! – Мина с горящими глазами стояла рядом с ним, подпрыгивая от нетерпения. Мидория вздрогнул, осознав, что оказался в центре внимания. Он нервно сглотнул, но всё же начал говорить, сначала тихо, но постепенно распаляясь, листая свои заметки. — Я посмотрел записи всех трёх её спортивных фестивалей, — начал он, и его голос приобрёл ту самую интонацию, с которой он обычно бормотал аналитические выкладки. — На первом курсе она заняла третье место. Тогда она использовала только смерчи. Комментаторы отмечали её скорость и тактическое мышление — она не шла напролом, а будто просчитывала противников на несколько шагов вперёд. — Третье место на первом курсе? — присвистнул Киришима. — Это же круто! – Даже ожидаемо, всё-таки дочь про героя. – Джиро пожала плечами. — На втором курсе — четвёртое, — продолжил Мидория, водя пальцем по своим заметкам. — Ей не повезло с жеребьёвкой: в полуфинале она попала на очень сильного противника. Бой был тяжёлый, она проиграла, но... — он сделал паузу, перечитывая свои каракули и немного мялся перед рассказом. — Есть запись с комментарием, что в том бою она впервые применила Стирание. Не для атаки — чтобы спасти того самого противника, когда его причуда вышла из-под контроля. Она погасила её на несколько секунд, дала ему прийти в себя, а потом... потом упала сама. Истощение. Судьи отдали победу ему. В зале снова повисла тишина, но теперь другого рода — не шоковая, а задумчивая. — Она спасла соперника ценой своего поражения? — тихо переспросила Урарака, и в её голосе слышалось что-то тёплое, почти благоговейное. – Теперь понятно почему у неё пошла кровь из носа сейчас... Вы заметили? – голос Яойрозу был взволнованный, она продолжала смотреть на дверь, где скрылась Вихрь. – Как я и говорил. – снова подал голос Токоями. – Генетический конфликт. Одна причуда доминирующая, другая подавляющаяся. Использование Стирания, скорее всего, причиняет ей физическую боль. – И она всё равно это сделала... – тихо сказала Цую, прижав палец к подбородку. Секундная тишина повисла в зале, пока Мидория не продолжил ещё более взбудоражено. – А на третьем курсе... – он перелистнул страницу с паузой, за которой явно будет что то интересное. – Она заняла второе место. Но дело не в месте. Дело в том, с кем она сражалась и как. Мидория поднял взгляд от блокнота, обводя глазами притихших одноклассников. Даже Бакуго, стоявший в стороне и делавший вид, что происходящее его не касается, чуть повернул голову. — Её финальный бой был против Кейты Тахакаши, — продолжил Изуку, и его голос стал тише, но насыщеннее, словно он рассказывал не сухие факты, а легенду. — Он занял первое место. Его причуда — «Усилитель»: он может кратковременно увеличивать физические параметры — скорость, силу, выносливость — у себя или у того, кого касается. На третьем курсе он считался сильнейшим бойцом всего потока. – Мидория пролистнул несколько страниц, нашёл нужную. — Бой длился почти двадцать минут. Оба выложились на полную. Комментаторы говорили, что это был один из лучших поединков за всю историю фестиваля. В конце они оба упали. Но она упала первее, ещё несколько секунд пытаясь встать, но не получилось. Он упал без сознания сразу после того, как судья отсчитал её три секунды без движения. — Оба упали? — переспросил Киришима, и в его голосе слышалось искреннее восхищение. — Это же... они реально сражались на равных! — Именно, — кивнул Мидория. — Но самое интересное было на награждении. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и класс невольно подался вперёд. — На пьедестал они вышли вчетвером, — произнёс он, и в его голосе появилась та самая интонация, с которой он говорил о вещах, вызывающих у него глубокое уважение. — Кейта — первое место. Вихрь — второе. Третье занял Рен Кидо. Четвёртое — Шо Ито. Кейте и Вихрь было тяжело идти, им помогали друзья. У них не было враждебности, они о чём то говорили друг с другом, улыбались. Есть фотография, где они стоят все вместе на первом месте. Тогда вторым комментатором был приглашенный герой и он сказал, что эта компания ещё перевернёт устои командной работы. – То есть... Это были лучшие ученики академии того времени. Ты сможешь найти о них информацию во время обучения? Так интересно! – Ашидо улыбалась, поджав кулачки к груди. – Да... Да, я постараюсь что-то найти. – Мидория немного смутился тем, что к нему обращаются за таким, всё ещё не привыкший к вниманию. – В любом случае. – Иида, который всё это время молча стоял с пачкой нормативов в руках, вдруг выпрямился. – Нам было дано задание. Мы должны её слушаться и делать чётко по её нормативам. Их изменение подтвердил учитель Айзава, значит её компетентность достойна. Он раздал листки в руки каждому. Нормы теперь выглядели устрашающе большими. Каминари присвистнул и тихо пробормотал. – У них семейная любовь нас мучать что ли... Серо хохотнул, пока Киришима вчитывался в листок. – Не, тут всё на грани реальности. Возможно. Давайте лучше углубимся к подготовке и разнесём фестиваль, делая его легендарнее того, где выступала она! Все радостно загудели, возвращая привычный ритм класса.       В это время Тэру доковыляла до кабинета Исцеляющей Девочки, что встретила её с привычным ворчанием, но сразу достала с дальней полки капли, что остались с её обучения. – Сейчас полчаса полежишь и нормально будет. – Не могу, у меня урок. Исцеляющая тяжело вздохнула, придержала её за подбородок, закапывая капли. – Айзава, ты себя угробишь. Совершенно нет инстинкта самосохранения, как и у отца твоего. Чудо, что он в больнице остался и я хоть что-то могу качественно сделать с его костями. Признавайся, твоя заслуга? Тэру кратко усмехнулась. – Моя. – Вот нет, чтобы мыслить так же и в свою сторону. Двое упрямых... Она не договорила. Прервала ворчание, когда Хотэру, вытерев салфеткой остатки крови встала. Ровно, твёрдо. – Всё нормально. Спасибо вам большое, я в порядке. Устало покачав головой Исцеляющая лишь сказала. – Приди после тренировки, надо проверить твои глаза. – Буду. Она вышла из медпункта шатаясь, мир плыл перед глазами, но стал чётче. Она тяжело вздохнула, возвращаясь в спортзал.       Тренировка шла ровно. Условия были просты: ограничений нет, бой длится ровно одну минуту, после моментальная остановка. Тэру стояла на границе поля боя, внимательно всматриваясь в движения каждого. Глаза всё ещё саднило, мир иногда плыл, но капли сделали своё дело — она видела достаточно чётко, чтобы контролировать происходящее. Первые пары сражались яростно, но без фатальных глупостей. Киришима и Серо обменивались ударами, и когда Серо, увлёкшись атакой, не рассчитал траекторию приземления прямо в конце времени, Тэру едва заметно шевельнула пальцами. Маленький, почти ручной смерч мягко подхватил его за секунду до падения, выровнял и поставил на ноги. Серо замер, хлопая глазами, а Киришима присвистнул. Когда Ашидо, уклоняясь от атаки Асуи, поскользнулась на собственном кислотном следе, лента свистнула так быстро, что никто не заметил движения. Конец ленты обвил её запястье, дёрнул — и Мина, взвизгнув, приземлилась на ноги, а не на спину. Лента тут же ослабла и скользнула обратно, обматываясь вокруг предплечья Тэру. — Это... это же как у учителя Айзавы, — прошептал Мидория, и его глаза загорелись тем самым аналитическим огнём, пока Хотэру объясняла ошибки девочкам. — Техника захвата идентична, но материал лент другой, и она использует их более... экономно. Меньше движений. — Ты опять бормочешь, — заметила Урарака, в её голосе не было раздражения. Она тоже смотрела на ленты.       Наконец настала очередь последней пары. Бакуго и Мидория вышли в центр, и воздух в зале сгустился. Кацуки двигался как хищник — плечи расправлены, ладони уже дымятся, взгляд прикован к Деку. Мидория стоял напротив, бледный, но собраный, его пальцы подрагивали. Она видела: он готовится сломать их снова. И очень тяжело вздохнула. — Начали, — скомандовала Тэру. Бакуго сорвался первым. Взрыв — и он уже в воздухе, правая рука занесена для удара. Мидория уклонился, перекатом уходя в сторону, но недостаточно быстро: взрывная волна задела плечо, и его отбросило к краю. Он вскочил, не давая себе времени на боль, и побежал, пытаясь сократить дистанцию. — Стоять! — рявкнул Бакуго, посылая ещё один взрыв. Мидория снова уклонился, на этот раз используя стену как опору — оттолкнулся, прыгнул, целясь ногой в голову. Кацуки заблокировал, но инерция заставила его пошатнуться. Он схватил Деку за шиворот и швырнул на землю. Мидория ударился спиной, воздух выбило из лёгких, но он не сдался. Его правая рука засветилась — та самая, с уже сломанным когда-то пальцем. Тэру напряглась. Она знала, что сейчас произойдёт и не имела права остановить. Мидория уже активировал причуду. Не на полную — но достаточно, чтобы удар снёс Бакуго с ног. Кацуки отлетел, врезался в стену, и на секунду в зале повисла тишина. А потом он зарычал, поднимаясь. — Ты!.. — Время! — голос Тэру разрезал воздух. Она устало провела рукой по лицу, смотря на этих двоих. Лента, уже обвившая запястье Мидории, мягко, но настойчиво потянула его назад, выводя из зоны досягаемости Бакуго. Смерч — на этот раз более плотный, созданный одним движением левой руки — встал между ними прозрачной, но ощутимой стеной. Бакуго, рванувшийся вперёд, врезался в него и замер, тяжело дыша. — Бой окончен, — повторила Тэру ровно. — Оба — в центр. Мидория, прижимая сломанный палец к груди, шагнул вперёд. Бакуго, сверкая глазами, встал рядом. Он не нападал — но желваки ходили. Тэру смотрела на них. На сломанный палец Деку. На дымящиеся ладони Бакуго. На их тяжёлое дыхание и взгляды, полные невысказанного. — Мидория, — сказала она, и он вздрогнул. — Ты использовал причуду, зная, что сломаешь себя. Почему? — Я... — он замялся, подбирая слова. — У меня не было другого способа достать Каччана. Я не мог просто... сдаться. — Достать — не значит победить, — она перевела взгляд на Бакуго. — Ты контролировал бой, но потерял бдительность, когда он начал уклоняться. Ты ожидал, что он будет прежним. А он изменился. И это стоило тебе удара. Кацуки сжал кулаки, но промолчал. — Вы оба растёте, — продолжила Тэру, и её голос стал чуть мягче. — Но рост без контроля — это разрушение. Мидория, ты не можешь каждый раз ломать себя, твои суставы не доживут до выпуска. Бакуго, ты не можешь полагаться только на ярость. Вы сильны. Но сила без ума — это просто ураган, который сметает всё, включая вас самих. Она сделала паузу, обводя взглядом класс. — На сегодня всё. Завтра — работа над ошибками. Мидория — к Исцеляющей Девочке со мной. Остальные — свободны. Все зашевелились, расходясь в раздевалки, громко обсуждая произошедшее, Тэру смерчем собрала раскиданные маты после разминки, плавно опуская их на места. Но даже уходя, ученики оглядывались. А Мидория, прижимая сломанный палец, вдруг остановился перед ней. — Вихрь... спасибо, — тихо сказал он. — За то, что остановили меня. И за... за всё. Она посмотрела на него — на этого мальчишку, который ломал себя снова и снова, чтобы стать героем. И внутри что-то дрогнуло. — Научись контролировать причуду, не ломая себя, — сказала она. — Это не слабость — просить помощи. Запомни. Он кивнул и они пошли вместе в медкабинет, где она молча проследила за Мидорией и после отправила его домой. Она позволила себе выдохнуть только в момент, когда Исцеляющая Девочка проверяла её глазные рефлексы, тихо цокая языком. – Ночью сон. Не дежурство, не работа. Сон. Она кратко кивнула, не смея спорить и вышла уже более отошедшая от случившегося. Но расслабляться нельзя. Зайдя в учительскую, она предупредила Эктоплазма об отсутствии Мидории на его уроке, по освобождению, он понимающе кивнул. Цементос и Мик смотрели на неё внимательно и когда она подошла к отцовскому столу, забрать папку, её учитель повернулся к ней лицом, Хизаши встал рядом и сказал одно слово, скрещивая руки на груди. – Стирание. Она повернулась к ним, расправляя плечи. – Хизаши, мне кажется ты скучаешь по папе. Не волнуйся, вечером увидимся. – Не паясничай! Цементос устало закатил глаза на их перепалку. – Что у вас там произошло? Она невозмутимо пожала плечами. – Просто Бакуго чуть не напал. Пришлось останавливать. Она не стала уточнять, что Бакуго не «чуть не напал», а вполне себе атаковал взрывом. Зачем? Они и так поймут. А если нет — тем лучше. – То есть, на тебя напал ученик, а ты так об этом говоришь? – Ямада уже почти кипел. – Это не ученик, это Бакуго. Сам понимаешь. Я не пострадала и никто не пострадал кроме Мидории от самого себя. Всё нормально, спасибо за ваши растраченные нервы. У меня тактика боя с 1-B, вынуждена отклониться, коллеги. – она иронично акцентировала внимание на последнем слове и обогнула Хизаши, собираясь уходить, но он схватил её за локоть. Не грубо, но удерживая. – Тэру, расскажешь потом. – Да. Он кивнул, потрепал по голове, отходя в сторону. Она ушла в класс. Мик и Цементос посмотрели друг на друга и второй спросил. – Почему Шота не исключил такого как Бакуго вообще? – Ещё б я знал...       Кабинет для теоретических занятий 1-B встретил её приглушённым гулом голосов и запахом мела. Она вошла ровно со звонком, и гул стих. Двадцать пар глаз уставились на неё с разной степенью любопытства и настороженности. Они знали, кто она. Дочь Сотриголовы. Вихрь. Замена. Слухи о её первой тренировке с 1-А уже разлетелись по академии, и теперь класс B думал, чего ожидать от неё. Тэру положила папку на стол, обвела взглядом аудиторию. Кендо сидела прямо, готовая слушать. Тецутецу, сидевший рядом, подался вперёд, его глаза горели. Монома, разумеется, ухмылялся с задней парты, скрестив руки на груди. Остальные — смесь любопытства, скуки и лёгкой тревоги. — Тактика боя, — начала она без предисловий. Голос звучал ровно, но с той самой хрипотцой, которая выдавала усталость. — Сегодня — чтение поля боя и оценка противника до контакта. Открываем конспекты. Урок прошёл ровно. Она не давала слабины, но и не пыталась никого сломать — это была теория, а не полигон. Она задавала вопросы, слушала ответы, поправляла, объясняла. Только Монома попытался вставить колкость про 1-А — она посмотрела на него долгим, ничего не выражающим взглядом, и он осёкся, пробормотав «понял, не дурак». К концу занятия она чувствовала, как глаза снова начинают саднить, а виски сдавливает тупая боль. Она задала домашнее задание — анализ трёх типовых ситуаций, — и отпустила класс. Они выходили, перешёптываясь, и она слышала обрывки: «…а она реально похожа на учителя Айзаву…», «…строгая, но не орёт…», «…интересно, она с 1-А так же?..» Когда дверь закрылась за последним учеником, Тэру позволила себе на секунду прикрыть глаза и глубоко вздохнуть. Один урок позади. Впереди — отчёт, больница, разговор с Миком. И, возможно, крыша. Но это потом. Она собрала бумаги и вышла в коридор. День продолжался.       Немури должна была подойти попозже сразу к больнице, поэтому ехали Тэру и Хизаши в тишине рядом. Он первый её нарушил. – Тэру. – Да. Да, Бакуго напал с причудой, я применила стирание. В рукопашку не было смысла с ним возиться, надо было быстро. Я не долго, трёх секунд хватило, поэтому ещё стою. Всё хорошо. Он тяжело вздохнул проведя рукой по лицу, держа руль второй. Жест, что перешёл от Шоты к нему ещё кучу лет назад, а потом стал и обыденностью для Тэру, связывая их между друг другом ещё крепче. Хизаши начал говорить. Медленно, тихо, как говорил только с семьёй. – «Всё хорошо», «я в порядке», «ещё стою», — передразнил он, но без злобы, скорее устало. — Ты всегда так говоришь. И я рад, что ты говоришь со мной, правда. Но я помню, что было полгода назад или сколько... Я помню, как ты лежала и не могла встать. Как мы с Немури приносили тебе еду, а ты даже не притрагивалась. Как твой телефон был выключен неделями. Я помню, Тэру. Она сжала челюсть, но продолжала смотреть в окно. Он не давил — просто говорил, и в его голосе была не претензия, а та самая, выстраданная годами, тихая забота. — Я не прошу тебя быть в порядке. Я прошу не врать мне, что ты в порядке, когда это не так. Ты можешь сказать «мне хреново». Я выдержу и помогу всем, чем смогу. Она медленно повернула голову. Её зелёные глаза, всё ещё воспалённые после Стирания, смотрели на него без привычной брони — просто смотрели. — Мне хреново, — сказала она тихо. — Но я справляюсь. Правда. Не как тогда. Я… я держусь. Он выдохнул — длинно, почти с облегчением. — Ладно. Держись. Только не одна, слышишь? Мы рядом. Всегда были. Она кивнула и снова отвернулась к окну, но уголки её губ чуть дрогнули — не улыбка, но что-то близкое. Он заметил, но ничего не сказал. Просто повернул руль, сворачивая к больнице.       В палате Тэру просто рухнула рядом с отцом, на край его койки, пока Хизаши говорил с Немури в коридоре, явно пересказывая произошедшее и оставляя их наедине. Шота посмотрел на неё привычно, бинты на лице позволяли ей увидеть его глаза. – Тэру. Глаза красные. – Да. – Объяснишься? И её прорвало. Она подскочила, пересказывая все события с ругательствами и редкими жестикуляциями. Расхаживая по палате она внезапно остановилась и повернулась лицом к отцу. – И я, блять, не понимаю, папа. Какого чёрта ты исключил целый класс до этого, а здесь никого не тронул? Почему ты оставил Бакуго, к которому я уже не знаю с какого боку подойти, дабы объяснить, я не понимаю как работать с Мидорией, что ломает себе пальцы как дикий. Я не понимаю как действовать с ними. Слова это одно, но сам понимаешь, что действия это другое. И я блять, не понимаю. – она снова села рядом с ним, устало откидываясь на изножье его койки. Он молчал долго, явно вдумываясь. Позже начал говорить, ровным голосом, как и всегда. – Ты не обязана знать ответы на все эти вопросы. И ты имеешь права на «Не понимаю». И я сам ловлю себя на мысли, что не понимаю. Не знаю правильно ли я поступил, оставив их. Иногда я думаю, что ошибся. Но я вижу в них то, что стоит риска. И ты тоже это видишь, я знаю. Он делает паузу. – И пожалуй ты поступила правильно. Не надо было только на дежурство выходить, я уже говорил об этом. Не слушаешь. – Тебе тоже не надо было сражаться до такой степени. Но ты же ответишь, что «не было выбора». У меня его тоже нет. Айзава только кивнул, соглашаясь. – Абсурд. – Весь день сегодня какой то абсурдный. И он закончился. Прямо в палате, рядом с семьёй, этот невыносимый день закончился. И дальше будет легче. По крайней мере она хочет поверить в эту фразу Немури.