Гарри Игоревич Поттер

Хогвартс был кошмаром с точки зрения безопасности. Гарри понял это в первое же утро, когда лестница, по которой он шёл на завтрак, переехала. Просто взяла и поехала в сторону, как эскалатор, спроектированный пьяным архитектором. Гарри схватился за перила, переждал, оценил новое направление и пошёл дальше. Рон, шедший рядом, даже не моргнул. — Они всегда так, — сказал он. — Привыкнешь. — Лестницы. Двигаются. Произвольно, — сказал Гарри тоном, которым Игорь обычно говорил «этот мост заминирован». — Ну да. А ещё двери притворяются стенами, стены притворяются дверями, а на третьем этаже есть дверь, которая открывается, только если вежливо попросить. — А если невежливо? — Кусает. Гарри мысленно вычеркнул «карта замка» из списка дел. Карта была бессмысленна, если территория менялась. Игорь бы сказал: «Работай с тем, что есть.» Игорь бы, впрочем, при виде движущихся лестниц тихо и по-русски сказал бы кое-что ещё. Но Игоря здесь не было. В первую неделю Гарри составил расписание. Не учебное — оно и так было, — а настоящее. 6:00 — подъём. Пока весь Гриффиндор спал, Гарри одевался, спускался в пустую гостиную и отжимался. Тридцать раз. Потом приседания. Потом растяжка. Тело — инструмент. Инструмент нужно поддерживать в рабочем состояни. На третий день его застал Невилл Долгопупс, который спустился в гостиную в четыре утра, потому что Тревор снова сбежал. — Ты что делаешь? — спросил Невилл, глядя на Гарри сверху вниз (Гарри стоял в планке). — Зарядку. — В четыре утра? — В шесть. Ты рано встал. — Тревор… — Проверь под креслом у камина. Он любит тёплые места. Невилл проверил. Тревор был там. Невилл посмотрел на Гарри с выражением робкого восторга. — Откуда ты знал? — Жабы — холоднокровные. Они ищут источники тепла. Камин — единственный источник тепла в гостиной ночью. — Это… это очень умно. — Это биология пятый класс, — сказал Гарри, но улыбнулся. — Не рассказывай никому про зарядку, ладно? — Ладно, — сказал Невилл с серьёзностью человека, которому доверили государственную тайну. Невилл Долгопупс, подумал Гарри. Неуверенный. Запуганный. Бабушка-тиран. Но спустился в четыре утра за жабой, которую все считают бесполезной. Значит — верный. Верность и неуверенность — странная комбинация. Но не бесполезная. 7:30 — завтрак. Гарри ел овсянку. Каждое утро. Рон каждое утро смотрел на это с ужасом. — Ты правда ешь овсянку? Добровольно? Когда вокруг бекон, яичница, тосты, колбаски, блинчики, пудинг… — Каша — основа. — Основа чего? — Всего. — Это не ответ. — Это лучший ответ. Гермиона, сидевшая напротив с «Историей Хогвартса» (она читала за завтраком, что Рона бесило, а Гарри уважал), подняла глаза: — Овсянка — действительно оптимальный завтрак. Медленные углеводы, клетчатка, стабильный уровень сахара в крови. — Спасибо, Гермиона, — сказал Гарри. — Вы оба ненормальные, — сказал Рон и взял четвёртый тост. 8:30–16:00 — уроки. Гарри ходил на все. Записывал всё. В двух блокнотах: один — официальный, с конспектами по учебникам, — второй, маленький, в кожаной обложке, с наблюдениями. 17:00–19:00 — исследование замка. Каждый день — новый маршрут. Не из любопытства. Из необходимости. Игорь учил: «Новая территория — знай все выходы, все тупики, все укрытия. Знай, куда бежать, если придётся бежать. Знай, где спрятаться, если придётся прятаться.» К концу второй недели Гарри знал Хогвартс лучше, чем большинство третьекурсников. Он знал, что за гобеленом на четвёртом этаже есть проход на второй. Что статуя горбатой ведьмы скрывает туннель. Что Филч, завхозник, обходит коридоры по расписанию, и в расписании есть окно — каждый вторник, с десяти до одиннадцати вечера, когда он пьёт чай в своей каморке. Это даже не разведка, думал Гарри. Это прогулка. Замок сам всё показывает — если не лениться смотреть.

***

Уроки. Трансфигурация — Макгонагалл. Строгая, точная, требовательная. Превратила стол в свинью и обратно, чтобы «задать тон». Гарри подметил: «преподаватель, которого стоит уважать»: она действительно знала своё дело. — Трансфигурация — одна из самых сложных и опасных дисциплин, — сказала она. — Любой, кто будет дурачиться на моём уроке, покинет класс и больше не вернётся. Никто не дурачился. Задание — превратить спичку в иголку. К концу урока у Гарри спичка стала серебристой и слегка заострилась. У Гермионы — почти полностью превратилась. Макгонагалл посмотрела на Гермиону — одобрение. На Гарри — одобрение и что-то ещё. Удивление? Гарри мог бы сделать больше. Он чувствовал магию — после десяти лет стихийных выбросов он знал, как она ощущается внутри, и направлять её в палочку было… естественно. Как дышать. Но маска не позволяла: хороший Гриффиндорец — храбрый и средний. Не глупый, но и не блестящий. Блеск привлекает внимание, а внимание — вопросы. Середина. Всегда — середина. Чары — профессор Флитвик. Крошечный, стоял на стопке книг, был так рад видеть первокурсников, что чуть не упал. Когда он зачитывал список и дошёл до «Поттер, Гарри» — пискнул и исчез за кафедрой. Класс засмеялся. Флитвик вынырнул, розовый от смущения, и продолжил как ни в чём не бывало. Безобидный, определил Гарри. Но — чемпион по дуэлям в прошлом. Внешность обманчива. Не недооценивать. Гербология — профессор Стебль. Пуффендуйская теплица, грязь, растения, которые пытались укусить. Рону не нравилось. Невиллу — нравилось. Впервые за две недели Гарри видел, как Невилл Долгопупс перестал быть испуганным тихоней и стал человеком, который знает, что делает. Его руки не тряслись. Его голос не дрожал. Он назвал растение по латыни, поправил Гермиону (поправил Гермиону!) и покраснел только потом, когда понял, что сделал. Гарри записал в блокнот: «Невилл. Гербология. Талант настоящий. Запомнить.» История магии — профессор Бинс. Призрак. В буквальном смысле — мёртвый преподаватель, который продолжал вести уроки, потому что, видимо, никто не сообщил ему, что он умер. Голос — монотонный. Тема — восстание гоблинов. Подача — хуже снотворного. Рон уснул через десять минут. Гермиона записывала каждое слово. Гарри не спал и не записывал. Он читал под партой «Законы магической Британии», потому что от Бинса пользы было меньше, чем от книги, а время — ресурс, который нельзя тратить на мертвецов. В обоих смыслах. Астрономия — башня, ночь, телескопы. Холодно. Красиво. Бесполезно с тактической точки зрения. Но Гарри обнаружил, что ему нравится смотреть на звёзды. Это было неэффективно, нерационально и абсолютно замечательно. Он не записал это в блокнот. Не всё нужно записывать. Защита от тёмных искусств. Квиррелл. Гарри ждал этого урока с момента распределения. Квиррелл — единственная зацепка. Единственная переменная, которая не укладывалась в схему. Класс пах чесноком. Квиррелл объяснял, что чеснок отпугивает вампиров, с которыми он якобы столкнулся в Албании. Тюрбан — огромный, фиолетовый, нелепый — сидел на голове, как гнездо больной птицы. Квиррелл заикался. Руки дрожали. Глаза бегали. Каждый в классе видел: нервный, запуганный, некомпетентный. Гарри видел другое. Заикание. Ритмичное. Контролируемое. Те же паттерны, что в пабе — сбой в начале фразы, никогда в середине, никогда на ключевых словах. Человек, который заикается по-настоящему, запинается на сложных звуках: «п», «б», «т». Квиррелл запинается на простых. Он выбирает, где запнуться. Руки. Дрожат, но — только когда на него смотрят. Когда он поворачивается к доске — стабильны. Проверено: я наблюдал четырнадцать минут. Чеснок. Зачем преподавателю ЗОТИ чеснок в классе? Если он боится вампиров — он некомпетентен. Если не боится — чеснок нужен для маскировки другого запаха. Какого? Тюрбан. Не снимает. Никогда. Даже в помещении. Шрам молчал. На расстоянии — не реагировал. Только при прямом контакте, как в Дырявом Котле. Гарри записал в блокнот: «Квиррелл. Урок 1. Всё фальшивое. Повторная проверка через неделю.» Зельеварение. Пятница. Подземелье. Слизерин и Гриффиндор — вместе, потому что кому-то в этой школе нравилось сталкивать одиннадцатилеток лбами. Подземелье было холодным, тёмным и пахло чем-то, от чего хотелось вымыть нос. Стены — мокрые. Свет — минимальный. Банки с чем-то на полках — и это «что-то» плавало и, кажется, моргало. Психологическое давление, определил Гарри. Территория хозяина. Всё устроено так, чтобы ученик чувствовал себя неуютно. Грамотно. Снейп вошёл без приветствия. Просто появился — дверь хлопнула, мантия взметнулась, и он уже стоял перед классом, как чёрная скала, о которую разбивается всё живое. — Тишина, — сказал он голосом, который не нуждался в повышении, чтобы быть услышанным. Тишина наступила мгновенно. Даже Малфой перестал ухмыляться. Снейп начал перекличку. Монотонно, равнодушно — пока не дошёл до: — Поттер. Гарри Поттер. Наша новая знаменитость. Несколько слизеринцев хихикнули. Малфой — громче всех. Гарри поднял глаза. Встретился с чёрными глазами Снейпа. Ненависть. Старая, глубокая, личная. Он не меня ненавидит — он ненавидит моего отца. Но моё лицо — его лицо. Кроме глаз. Глаза — матери. И это делает всё хуже. — Здравствуйте, профессор, — сказал Гарри. Спокойно. Вежливо. С лёгкой улыбкой. Снейп не мигнул. — Поттер. Что я получу, если добавлю порошок корня асфоделя к настойке полыни? В классе — тишина. Рон рядом напрягся. Гермиона — вскинула руку так быстро, что едва не вывихнула плечо. Гарри знал ответ. Он прочитал учебник Снейпа дважды — не потому что любил зельеварение, а потому что Игорь учил: «Знай своего потенциального противника. Его предмет — его территория. Знай территорию.» Вопрос был: отвечать или нет? Если не ответить — Снейп унизит. Это укрепит маску «средний Гриффиндорец», но даст Снейпу власть. Если ответить — Снейп не сможет придраться, но это привлечёт внимание. Решение заняло полсекунды. — Напиток Живой Смерти, сэр. Сильнейшее снотворное зелье. Тишина — другая. Удивлённая. Снейп не изменился в лице. Только глаза — чуть сузились. — Где бы вы стали искать безоар, Поттер? — В желудке козы, сэр. Безоар — камень, нейтрализующий большинство ядов. — А чем отличается аконит от борца? — Ничем, сэр. Это одно и то же растение. Его также называют клобук монаха. Тишина. Полная, абсолютная, звенящая. Рон рядом с Гарри смотрел на него так, будто тот только что достал из кармана дракона. Гермиона медленно опустила руку — в глазах смесь уважения и лёгкой досады. Малфой перестал ухмыляться. Снейп стоял неподвижно. Три секунды. Пять. Семь. — Что ж, — сказал он наконец. — Очевидно, слава даёт время на чтение. Это должно было звучать как оскорбление. Но Снейп произнёс это странно — почти задумчиво, как будто пересматривал какую-то внутреннюю классификацию. — Почему вы не записываете? — бросил он классу. — Записывайте! Скрип перьев. Гарри опустил глаза к парте. Но на периферии зрения видел: Снейп смотрит на него. Не с ненавистью — ненависть была, но под ней проступило что-то другое. Он ожидал Джеймса Поттера. Самоуверенного, громкого, наглого. Получил кого-то другого. И не знает, как к этому относиться. Хорошо. Пусть не знает. Урок продолжился. Снейп ходил между столами, как акула между пловцами, выбирая жертву. Невилл расплавил котёл (от нервов), и Снейп обрушился на него с такой яростью, что мальчик побелел. — Идиот! — прошипел Снейп. — Я ясно сказал — добавлять иглы дикобраза после того, как снимете котёл с огня! Что тут непонятного? Невилл дрожал. Котёл шипел. Зелье ело дырку в каменном полу. Гарри молча передвинул свой табурет так, чтобы расплавленное зелье не попало Невиллу на ноги. Потом так же молча протянул ему запасной пузырёк с основой для зелья — он всегда готовил запас, потому что Игорь учил: «Дублируй ключевые ресурсы.» Снейп заметил. Их глаза встретились. Гарри ожидал нового удара — «Поттер, никто не просил помогать» — но Снейп промолчал. Просто смотрел. Три секунды. И ушёл к следующему столу. Интересно, подумал Гарри. Он не наказал меня за помощь. Он наказывает за всё — за дыхание, за моргание, за существование. Но не за это. Почему? Ответа у него не было. Пока.

***

Вечер того же дня, Гарри сидел у стола и писал Игорю письмо: «Школа — интересная. Замок — кошмар с точки зрения безопасности (лестницы двигаются, двери кусаются, привидения). Преподаватели: Макгонагалл — уважаю, Флитвик — не недооценивать, Бинс — бесполезен, Квиррелл — фальшивый (подтверждено). Снейп — ненавидит меня из-за отца, но не так прост, как кажется. Друзья: Рон Уизли (верный, тактик, шахматы), Гермиона Грейнджер (умная, амбициозная, одинокая). Ем овсянку. Спина ровная.» Ответ Игоря, через три дня: «Снейп: не провоцируй. Квиррелл: данные в досье. Овсянка: одобряю. Как спишь?» Гарри улыбнулся. «Как спишь» — это был код. На языке Игоря это означало: «Ты в порядке? Я волнуюсь. Но я не скажу «я волнуюсь», потому что я бывший капитан ГРУ и мы не волнуемся.» Ответ Гарри: «Сплю хорошо. Снов нет.»

***

Полёты. Четверг. Территория перед замком. Мадам Трюк — коротко стриженная женщина с жёлтыми глазами ястреба и голосом армейского сержанта. Гарри мысленно одобрил. — Встаньте рядом с мётлами! Протяните правую руку и скажите «Вверх!» Гарри протянул руку. — Вверх. Метла прыгнула в ладонь мгновенно. Как будто ждала. Как будто хотела. У Рона метла подпрыгнула с третьего раза. У Гермионы — покатилась по земле. У Невилла — не шевельнулась. — Хорошо! Теперь оттолкнитесь от земли, поднимитесь на метр и… Невилл оттолкнулся раньше. Слишком сильно. Метла рванула вверх, Невилл вцепился в древко, побелел, заорал — и полетел. Вверх. Вбок. По кривой. Мадам Трюк кричала снизу. Гриффиндорцы ахнули. Слизеринцы захохотали. Невилл упал. С пяти метров. На траву. Хруст. Крик. — Запястье сломано, — констатировала мадам Трюк, осмотрев. — Все стоят на месте. Я отведу его в больничное крыло. Если кто-то поднимется в воздух — вылетит из Хогвартса быстрее, чем успеет моргнуть. Она увела Невилла. Класс остался. Малфой поднял что-то с травы. Стеклянный шар, наполненный белым дымом. — Смотрите-ка. Напоминалка Долгопупса. Может, если бы он покрутил её, вспомнил бы, что не умеет летать. Смех слизеринцев. Крэбб и Гойл загоготали. — Отдай, Малфой, — сказал Рон. — А то что? — Малфой запрыгнул на метлу и взлетел. Легко, изящно — он умел летать. — Может, оставлю её где-нибудь наверху? На крыше? Долгопупс сможет забрать, если вспомнит, как летать! Рон сжал кулаки. Гермиона прошипела: «Не смей, нас отчислят!» Гарри стоял и думал. Ситуация. Малфой провоцирует. Цель — заставить меня взлететь, нарушить правило, привлечь внимание. Если я взлечу — я герой, но я засвечен. Если не взлечу — Малфой побеждает, и Невилл не получит свою вещь. Каков правильный ход? Игорь бы сказал: «Не реагируй на провокацию. Провокация — это манипуляция. Не играй в чужую игру.» Но Игорь не видел лица Невилла, когда тот падал. А Гарри — видел. К чёрту маску. — Малфой, — сказал Гарри. Негромко. Но так, что услышали все. Драко обернулся в воздухе. — Что, Поттер? Струсил? Гарри сел на метлу. Оттолкнулся. И полетел. Он не планировал этого. Тело решило за него — как тогда, когда Игорь впервые поставил его на лыжи, и ноги сами нашли баланс. Метла была продолжением тела, ветер был продолжением мысли, и Гарри летел — вверх, быстро, точно, без страха. Страха высоты у него не было с семи лет. Игорь позаботился. Малфой увидел его рядом — и на лице мелькнул страх. Настоящий. На секунду. — Отдай, — сказал Гарри. — Или я сниму тебя с метлы. На этой высоте это будет неприятно. Малфой посмотрел вниз. Десять метров. Посмотрел на Гарри. Что-то в зелёных глазах — спокойное, холодное, серьёзное — подсказало ему, что Поттер не шутит. — Лови! — Малфой швырнул напоминалку и спикировал вниз. Шар полетел — высоко, далеко, по дуге. Падал к стене замка. Гарри лёг на метлу и рванул за ним. Ветер. Скорость. Стена — ближе, ближе. Шар — ближе, ближе. Пальцы сомкнулись на стекле за метр до каменной кладки. Гарри развернулся и мягко приземлился. Гриффиндор взорвался криком. Рон орал что-то восторженное. Гермиона стояла белая как мел, прижав руки ко рту. И тут из замка вышла Макгонагалл. — ПОТТЕР! Вот и всё, подумал Гарри. Отчисление на второй неделе. Игорь будет… нет, Игорь не будет ничего. Он просто молча посмотрит. И это будет хуже. — За мной, — сказала Макгонагалл. Гарри пошёл. Молча. Спина — ровная. По-настоящему, без маски. Если уходить — уходить достойно. Макгонагалл вела его по коридорам. Молча. Гарри готовился к кабинету Дамблдора, к разговору, к отчислению. Она остановилась у класса. Открыла дверь. — Вуд. Мне нужно поговорить с вами. Я нашла вам ловца. Что? Оливер Вуд — пятикурсник, капитан команды Гриффиндора по квиддичу — посмотрел на Гарри. Потом на Макгонагалл. Потом снова на Гарри. — Первокурсника? — спросил он. — Он поймал напоминалку в пикировании с десяти метров на школьной метле, — сказала Макгонагалл. — Чарли Уизли не смог бы лучше. Вуд посмотрел на Гарри так, как будто перед ним стояла не одиннадцатилетняя проблема, а решение всех его жизненных трудностей. Гарри стоял и пересчитывал вероятности. Вместо отчисления — место в команде. Вместо наказания — привилегия. Потому что Макгонагалл хотела выиграть кубок по квиддичу больше, чем хотела соблюдать правила. Даже строгие люди имеют свои слабости. — Тренировки три раза в неделю, — сказал Вуд. — Начинаем в понедельник. — Есть, — сказал Гарри. Он произнёс это машинально — как отвечал Игорю. Вуд моргнул. Макгонагалл приподняла бровь. — Я имел в виду — хорошо, — поправился Гарри. — Спасибо, профессор. Макгонагалл позволила себе тень улыбки. — Ваш отец тоже был отличным игроком. Надеюсь, вы продолжите традицию. И, Поттер, — если вы ещё раз полетите без разрешения, я отчислю вас лично, невзирая на любой квиддичный талант. Я ясно выразилась? — Абсолютно, профессор. Письмо Игорю: «Стал ловцом в команде по квиддичу. Это спорт на мётлах. Играют на высоте 15–20 метров. Мячей — четыре, два из них пытаются тебя убить. Я ловлю самый маленький. Подробности при встрече. P.S. Не спрашивай, как это произошло.» Ответ Игоря: «Спрашиваю. Подробности — письменно. И спину ровнее.» Рон узнал за ужином и чуть не опрокинул тыквенный сок. — Ловец? Ты — ловец? Первокурсник не попадал в команду уже сто лет! — Я знаю, — сказал Гарри. — И тебя не наказали?! — Макгонагалл хочет кубок. Рон открыл рот. Закрыл. Потом: — Это… это лучший день в моей жизни, и я даже не в команде. Гермиона, сидевшая напротив, молчала. Потом сказала: — Ты нарушил прямой запрет преподавателя, рисковал отчислением и жизнью, и тебя за это наградили. — Да, — согласился Гарри. — Это ужасная система. — Это магический мир. — Не вижу разницы. Гарри посмотрел на неё. Она смотрела на него. И в этом взгляде было не осуждение — был анализ. Она просчитывала: Гарри нарушил правило. Гарри получил награду. Значит, правила — гибкие. Значит, система работает не так, как написано. Значит, нужно понять, как она работает на самом деле. Слизеринка, подумал Гарри в который раз. До мозга костей. — Гермиона, — сказал он тихо. — Правила — это не стены. Это двери. Нужно просто знать, какая из них открыта. Гермиона нахмурилась. Подумала. Потом сказала: — Я запомню. — Запомни. Рон рядом жевал куриную ножку и не понимал, что происходит. Это было нормально. Рон понимал людей — интуитивно, нутром, без анализа. Гермиона понимала системы — логически, последовательно, до винтика. Вместе — они были идеальной командой. А я? подумал Гарри. А я — тот, кто их соединит. Овсянка на столе остыла. Гарри съел её холодной. Каша — основа. Даже холодная.