Гарри Игоревич Поттер

Октябрь в Хогвартсе пах мокрыми листьями, тыквами и приближающейся бедой. Гарри не мог объяснить последнее. Это было не наблюдение — это было чувство. Что-то в замке изменилось. Что-то, что он не мог записать в блокнот, потому что оно не имело формы. Воздух стал тяжелее. Снейп стал злее. Квиррелл стал нервнее — и это было показательно, потому что нервничал он фальшиво, но теперь фальшь стала другой. Раньше он играл труса. Теперь он играл труса, который действительно боится. Разница была тонкая. Но Гарри её видел. Что-то происходит, написал он в блокноте. Не знаю что. Данных недостаточно. Игорь учил: «Если чувствуешь опасность, но не видишь источник — не игнорируй. Чувство работает быстрее анализа. Доверяй, но проверяй.» Гарри проверял. Тридцать первое октября. Хэллоуин. Большой зал был украшен так, будто осень взорвалась: тыквы размером с бочку парили под потолком, свечи горели оранжевым, живые летучие мыши метались между столами, и весь замок пах корицей, карамелью и чем-то пряным, от чего хотелось улыбаться. Гарри не улыбался. Тридцать первое октября — это не Хэллоуин. Это годовщина. Десять лет назад, в эту ночь, Волан-де-Морт вошёл в дом в Годриковой Впадине и убил двух человек. Джеймса Поттера и Лили Поттер. Отца и мать Гарри. Игорь рассказал ему об этом, когда Гарри было восемь. Без лишних эмоций, без жалости, без приукрашивания — как рассказывают о военной операции, которая провалилась. Факты. Даты. Имена. «Твоя мать закрыла тебя собой. Заклинание отразилось. Волан-де-Морт исчез. Ты выжил. Причина неизвестна.» Гарри принял это тогда. Спокойно. По-взрослому. Не плакал. Игорь посмотрел на него с выражением, которое Гарри тогда не понял, а сейчас — понимал. Это было лицо человека, который думает: мне следовало рассказать раньше. Или позже. Или иначе. Я не знаю. Я не умею быть отцом. Сейчас, в Большом зале, среди хохочущих детей и парящих тыкв, Гарри сидел и думал о людях, которых никогда не знал. О мужчине с его лицом и женщине с его глазами. О доме, которого больше нет. — Ты чего? — спросил Рон с набитым ртом. — Ты совсем ничего не ешь. Даже овсянку. — Всё нормально, — сказал Гарри. Рон посмотрел на него. Потом на дату в расписании. Потом снова на Гарри. И — к чести Рона Уизли — не сказал ни слова. Просто подвинул к нему тарелку с пирогом и продолжил есть. Гермионы за столом не было. Это Гарри заметил не сразу — не потому что не следил, а потому что был погружён в собственные мысли, чего с ним обычно не случалось. Гермиона не пришла на ужин. Это было... необычно. Гермиона не пропускала ничего. — Где Гермиона? — спросил он. — А, — Рон скривился. — Ты же не слышал. На чарах... ну, я сказал кое-что. — Что ты сказал? — Я сказал Симусу, что неудивительно, что у неё нет друзей, потому что она невыносимая зануда. Ну, типа, не ей, а про неё. Но она услышала. Пауза. — Рон. — Что? — Ты сказал девочке, у которой действительно нет друзей, что у неё нет друзей, потому что она невыносимая. — Ну... да. Когда ты это так говоришь, звучит плохо. — Это звучит плохо, потому что это плохо. Рон покраснел. Уши — алые, как Хогвартс-экспресс. — Я не хотел... она меня достала! Она постоянно поправляет! «Это Левиоса, а не Левиоса!» — он передразнил тонким голосом. — Каждый. Божий. Раз. — Она поправляет, потому что боится, — сказал Гарри. — Если она самая умная — её терпят. Если нет — она никто. Для неё знания — это щит. Ты сломал щит. Рон замолчал. Посмотрел на тарелку. Потом на Гарри. Потом опять на тарелку. — Мне... извиниться? — После ужина. Справа — Парвати Патил наклонилась к Лаванде Браун и зашептала, не особо стараясь понизить голос: — ...видела, как она плачет в туалете на втором этаже. Уже несколько часов сидит... Гарри услышал. Зафиксировал. Второй этаж. Женский туалет. — Точно в туалете, — сказал он Рону. — После ужина идём. Рон кивнул — виновато, но решительно. Они не успели. Двери Большого зала распахнулись. Квиррелл. Без тюрбана — нет, тюрбан был, но сбился на сторону. Лицо — белое. Глаза — выпученные. Он бежал через зал, спотыкаясь о собственную мантию, и кричал: — Тролль! В подземелье! Тролль! И упал в обморок. Лицом вниз. Посреди зала. Красиво падает, отметил Гарри. Контролируемое падение — руки смягчили удар, голова повёрнута набок. Человек, который падает в обморок по-настоящему, не защищает лицо. Зал взорвался паникой. Крики, визг, стулья — всё полетело. Дамблдор встал, и его голос прокатился по залу, как гром: — ТИШИНА! Тишина. — Старосты — ведите студентов в гостиные факультетов. Преподаватели — за мной в подземелье. Перси Уизли немедленно принял командование Гриффиндором с энтузиазмом, который компенсировал отсутствие лидерских качеств. «За мной! Не отставать! Первокурсники — в центр колонны!» Гарри шёл с потоком. Но думал — быстро, чётко, как учили. Тролль — в подземелье. Студентов ведут в гостиные. Гостиная Слизерина — в подземелье. Это значит, что слизеринцев ведут НАВСТРЕЧУ троллю. Либо Дамблдор идиот (нет), либо он уверен, что тролль не дойдёт до гостиной (значит, знает маршрут), либо… Стоп. Гермиона. Гермиона не в Большом зале. Гермиона в туалете на втором этаже. Она не знает про тролля. Он остановился. Рон врезался ему в спину. — Гарри, чего ты... — Гермиона, — сказал Гарри. — Она не знает. Рон побелел. До него дошло так быстро, как доходит до человека, который только что назвал одинокую девочку невыносимой, а теперь эта девочка может столкнуться с горным троллем. — Идём, — сказал Рон. Гарри посмотрел на него. Ты не обязан. Ты не натренирован. Ты не готов. Но Рон уже шёл. Без колебаний. Без расчёта. Просто — шёл, потому что это было правильно. Не дурак. Не тактик. Гриффиндорец. Настоящий. Они отделились от потока и пошли по коридору. Запах ударил первым. Гарри знал много запахов — Игорь водил его на фермы, на рынки, заставлял различать запахи на стрельбище (порох, масло, металл, земля). Но этот запах был новым. Грязные носки, помноженные на канализацию, помноженные на что-то, что умерло, а потом решило не мыться. — Боже, — прошептал Рон, зажимая нос. — Что это? — Тролль, — сказал Гарри. — Близко. Звук. Тяжёлый, ритмичный — бум, бум, бум — как будто кто-то бил кувалдой по полу. Шаги. Очень, очень тяжёлые шаги. Гарри прижался к стене. Рон — следом. Они заглянули за угол. Тролль. Четыре метра. Кожа — серая, как бетон. Голова — маленькая, как грецкий орех на теле слона. Ноги — толстые, как колонны. В правой руке — дубина размером с Рона. Тролль шёл по коридору, задевая стены плечами. Осыпалась штукатурка. Факелы на стенах дрожали. Рон рядом дышал так, будто пробежал марафон. Гарри дышал ровно — выдох, пауза, вдох. Контроль. Размер: крупный. Скорость: низкая. Интеллект: минимальный. Уязвимые точки: голова (маленькая, но предположительно единственный центр управления). Оружие: дубина (радиус поражения — два-три метра). Наша огневая мощь: два первокурсника с палочками и арсеналом из Люмоса, Левиосы и заклинания, от которого у крысы меняется цвет. Оценка: ничего из этого не остановит четыре метра мышц. Правильный ход: отступить. Найти преподавателя. Не вступать в контакт. Тролль остановился. Повернул маленькую голову. Принюхался. И толкнул дверь. Дверь в женский туалет. Изнутри раздался крик. Гермиона. Правильный ход отменяется. Вся тактика, все правила, все уроки Игоря — всё это было абсолютно верным и абсолютно бесполезным прямо сейчас, потому что за этой дверью кричала девочка, которая сидела одна в туалете на Хэллоуин, потому что единственный человек, назвавший себя её другом, не успел им стать. Заклинания не сработают. Значит — физический контакт. Отвлечь. Разделить. Создать окно. — Рон, — сказал Гарри. И голос был не его — не маска, не тактик, не ученик Игоря. Голос был мальчика, которому одиннадцать лет и который принял решение. — За мной. Они ворвались в туалет. Тролль стоял посреди разрушения. Раковины — разбиты. Вода хлестала из стен. Кабинки — щепки. Гермиона прижималась к дальней стене, белая, мокрая, маленькая. Тролль поднимал дубину. Гарри не думал. Тело думало за него. Замкнутое пространство. Противник — крупный, медленный. Заклинания — бесполезны на этом уровне. Наше преимущество — скорость и манёвренность. Задача — отвлечь, увести, дать Рону время. Он схватил обломок трубы с пола и швырнул в тролля. Труба ударила в затылок с гулким бонг. Тролль замер. Повернулся. Маленькие глазки нашли Гарри. — ЭЙ! — крикнул Гарри. — СЮДА! СМОТРИ НА МЕНЯ! Тролль посмотрел на Гарри. Потом на дубину. Потом на Гарри. Мыслительный процесс был почти слышен — медленный, как перегруженный компьютер. Тролль замахнулся. Гарри ушёл вбок. Дубина ударила в пол. Плитка — вдребезги. Осколки — во все стороны. Ударная волна прошла через ноги. Быстрее, чем казалось. Корректировка: скорость удара высокая, скорость замаха — низкая. Окно между замахом и ударом — полторы секунды. Достаточно. — РОН! — крикнул Гарри. — Отведи Гермиону к двери! Рон метнулся к Гермионе. Схватил за руку. Потащил. Гермиона не двигалась — ноги не слушались, глаза — стеклянные, дыхание — рваное. Шок. Классический. Адреналиновый паралич. — Гермиона! — крикнул Гарри, уворачиваясь от второго удара. Дубина врезалась в стену, и стена треснула. — Гермиона, ДВИГАЙСЯ! СЕЙЧАС! Что-то в его голосе — не крик, а приказ, тот самый тон, который он перенял у Игоря и который работал на уровне инстинктов, — пробило шок. Гермиона моргнула. Ноги заработали. Рон поволок её к двери. Тролль увидел, что добыча уходит. Развернулся к Рону и Гермионе. Занёс дубину. Нет. Гарри прыгнул на тролля. Это было не тактическое решение. Это было безумие. Чистое, незамутнённое, Гриффиндорское безумие — то самое, от которого Игорь учил его бежать. Но Гарри прыгнул, потому что больше нечего было делать. Он вцепился в шею тролля, ноги болтались в воздухе, мантия задралась, и палочка — которую он перехватил в прыжке — воткнулась троллю в ноздрю. Прости, Олливандер. Тролль взвыл. Не от боли — палочка в ноздре была не столько болезненна, сколько оскорбительна. Он замотал головой. Гарри держался. Мышцы рук горели. Пальцы скользили по мокрой коже. Палочка-близнец Волан-де-Морта. Остролист, перо феникса, одиннадцать дюймов. Олливандер говорил о великих делах. Вот тебе великие дела — в ноздре тролля. Перспективное начало карьеры. — РОН! — крикнул Гарри, болтаясь на тролле, как флаг на ветру. — СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! Рон стоял с палочкой в руке. Лицо — белое. Рука — трясётся. Но глаза — работают. Рон Уизли смотрел на тролля и думал. Не как тактик — как шахматист. Позиция. Фигуры. Ход. Он поднял палочку. — Вингардиум Левиоса! Дубина — пятьдесят килограмм цельного дерева — поднялась из руки тролля. Тролль посмотрел на свою пустую руку с выражением глубокого философского недоумения. Дубина поднялась выше. На метр. На два. На три. Рон отпустил заклинание. Дубина упала троллю на голову. БДУМ. Тролль качнулся. Глазки закатились. Четыре метра серой кожи, мышц и непередаваемого запаха начали заваливаться вперёд — медленно, как дерево, которое наконец решило упасть. — В СТОРОНУ! — крикнул Гарри. Он спрыгнул с тролля за секунду до того, как тот рухнул. Пол содрогнулся. Вода из разбитых труб хлынула во все стороны. Пыль поднялась облаком. Тишина. Тролль лежал лицом вниз и не шевелился. Гарри стоял, мокрый по пояс, тяжело дыша. Рон — рядом, с палочкой в вытянутой руке, с лицом человека, который не верит в то, что только что сделал. Гермиона — у двери, держась за стену, с глазами размером с галлеоны. Три секунды тишины. — Он... мёртв? — прошептал Рон. Гарри подошёл к троллю. Осторожно. Наклонился. Проверил дыхание — горячий, зловонный выдох ударил ему в лицо. — Жив. Без сознания. — Ладно. Ладно. Это... это хорошо, — Рон опустил палочку. Руки тряслись. — Я что, правда... я поднял дубину? — Ты поднял дубину и уронил её ему на голову. Рон, это было блестяще. — Серьёзно? — Левитация на пятьдесят килограмм для первокурсника. Флитвик бы прослезился. Рон издал звук, который был чем-то средним между смехом и рыданием. Гарри вытащил палочку из ноздри тролля. Посмотрел на неё. Остролист, перо феникса, сестра палочки величайшего тёмного мага столетия. Покрытая троллиными соплями. Великие дела. Он вытер её о мантию. Потом вытер ещё раз. Потом подумал, что Олливандер, наверное, почувствовал в своём магазине внезапный приступ мигрени и не знает почему. — Гермиона, — сказал он. Она стояла у стены. Не плакала. Не тряслась. Просто стояла — как человек, который только что пересмотрел всю свою модель мироустройства. — Ты в порядке? — спросил Гарри. — Да, — сказала она. Голос — тихий, но ровный. — Да. Я в порядке. Вы... вы пришли за мной. — Конечно. — Почему? Вопрос был не риторический. Она действительно не понимала. Гермиона Грейнджер, которая выучила наизусть все учебники и могла процитировать «Историю Хогвартса» постранично, не понимала, почему два мальчика, которых она знала два месяца, побежали навстречу горному троллю, чтобы её спасти. — Потому что ты была одна, — сказал Гарри. — И не должна была быть. — Я виноват, — сказал Рон. Тихо. Без обычной бравады. — Я сказал... ту вещь. Про друзей. Это было... я был идиотом, Гермиона. Прости. Гермиона посмотрела на Рона. Рон — на Гермиону. Где-то между ними, в пространстве, насыщенном запахом тролля и канализации, произошло нечто важное и очень тихое. — Ладно, — сказала Гермиона. — Ладно. Извинения приняты. Рон выдохнул так, будто два месяца не дышал. Преподаватели прибыли через тридцать секунд — видимо, грохот падающего тролля обеспечил звуковой ориентир. Макгонагалл влетела первой, за ней — Снейп, за Снейпом — Квиррелл, видимо уже пришедший в себя после своего эффектного обморока в Большом зале, хотя лицо он держал всё ещё бледным — то ли по инерции, то ли для убедительности. Макгонагалл увидела тролля. Увидела разрушенный туалет. Увидела трёх одиннадцатилеток, стоящих в луже воды, грязи и троллиных соплей. Лицо Макгонагалл прошло через несколько стадий — ужас, облегчение, ярость, и снова ужас, но уже другого сорта. — Что. Здесь. Произошло, — сказала она, и каждое слово было как удар молотка. Гарри открыл рот. У него был ответ — подготовленный, разумный, тактический. «Мы услышали шум, прибежали, тролль атаковал, мы защищались.» Чистая правда, минимум деталей, максимум скромности. Но Гермиона заговорила первой. — Это я виновата, профессор Макгонагалл. Что? — Я пошла искать тролля. Я читала о них и решила, что справлюсь. Это было глупо. Гарри и Рон пошли за мной, чтобы меня вытащить. Если бы не они, я бы, наверное... — она не закончила. Не нужно было. Гарри смотрел на Гермиону. Гермиона смотрела на Макгонагалл. Взгляд — абсолютно ровный. Голос — не дрожал. Она лгала — мастерски, уверенно, без единой фальши. Слизеринка, подумал Гарри. Она солгала преподавателю в лицо, чтобы защитить людей, которые час назад были никем, а теперь — спасли ей жизнь. Это не тактика. Это верность. Только что родившаяся, неуклюжая, неожиданная верность. Макгонагалл посмотрела на Гермиону. Потом — на Гарри. Потом — на Рона. Что-то в её взгляде говорило, что она не верит ни единому слову, но ценит намерение. — Мисс Грейнджер, это было крайне безрассудно, — сказала она. — Пять баллов с Гриффиндора. Гермиона кивнула. — Что касается вас двоих, — Макгонагалл повернулась к Гарри и Рону. — Немногие первокурсники способны справиться со взрослым горным троллем. Пять баллов каждому. За Гриффиндор. Рон открыл рот. Закрыл. Открыл. Закрыл. Напоминал рыбу, выброшенную на берег, — но очень счастливую рыбу. Макгонагалл ушла. Квиррелл — за ней, бросив на тролля взгляд, который Гарри зафиксировал: не страх. Расчёт. Квиррелл смотрел на бессознательного тролля так, как смотрят на инструмент, который не сработал. Он знал. Он знал о тролле до того, как вбежал в зал. Он его ВПУСТИЛ. Зачем? Снейп задержался. Стоял у двери и смотрел на Гарри — тем самым взглядом, который Гарри до сих пор не мог классифицировать. Не ненависть. Не уважение. Что-то третье. И тут Гарри заметил. Снейп стоял неправильно. Вес — на левой ноге. Правая — чуть согнута, чуть отведена. Мантия скрывала, но Снейп сделал шаг к двери и дёрнулся — едва заметно, на долю секунды, как человек, который забыл про боль и наступил не на ту ногу. Хромает. Правая нога. Рана? Откуда? Тролль — в подземелье. Преподавателей отправили в подземелье. Но Снейп пришёл сюда, на второй этаж. Значит, он был НЕ в подземелье. Он был в другом месте. Третий этаж. Запретный коридор. Снейп ушёл, не сказав ни слова. Но Гарри видел, как он перенёс вес обратно на левую ногу, прежде чем выйти. Контролируемо. Профессионально. Как человек, который привык скрывать слабости. Двойной агент. Конечно, он умеет скрывать. Но не от того, кто знает, куда смотреть. Гарри стоял в разрушенном туалете и складывал факты. Квиррелл впустил тролля. Как отвлечение? От чего? Снейп ранен. Был на третьем этаже? Запретный коридор — что-то охраняют. Связь: Квиррелл отвлекает → Снейп идёт проверять → ловушка? Или Снейп и Квиррелл оба шли к одной цели? Фрагменты. Пока — только фрагменты. Но картина начинала проступать, как фотография в проявителе. Они шли по коридору — втроём. Мокрые, грязные, пахнущие троллем. Рон — слева, всё ещё слегка обалдевший от собственного подвига. Гермиона — справа, тихая, задумчивая, с выражением человека, который пересобирает себя по кирпичику. — Рон, — сказала Гермиона после минуты молчания. — М? — «Левиоса» — это ты хорошо произнёс. Правильно произнёс. Рон покраснел. — Ну... у меня был хороший учитель. Какая-то невыносимая зануда на чарах. Гермиона фыркнула. Потом — засмеялась. Тихо, неуверенно, как человек, который давно не смеялся, но начинает вспоминать, как это делается. Рон засмеялся тоже. Громче. Потому что Рон Уизли всё делал громче. Гарри шёл между ними и думал: вот оно. Не тактический альянс. Не временное перемирие. Что-то другое. Что-то, чему Игорь не учил, потому что сам не знал. Дружба. Настоящая. Скреплённая троллем, десятью литрами канализационной воды и половинчатым извинением. Это не было в плане. И это лучше любого плана. В гостиной Гриффиндора их встретили как героев. Близнецы Уизли орали «ПОТТЕР! УИЗЛИ! ПОТТЕР! УИЗЛИ!» и пытались качать Рона на руках (безуспешно — Рон отбивался и краснел). Невилл смотрел с восторгом. Перси — с неодобрением, которое плохо скрывало зависть. Гарри поднялся в спальню. Сел на кровать. Достал блокнот. Писал долго. Подробно. Каждую деталь, каждое наблюдение, каждый факт. «Хэллоуин. Тролль в замке. Квиррелл — впустил (вероятность 90%). Цель — отвлечение. От чего? Снейп — хромает (правая нога, предположительно рана). Был не с остальными преподавателями. Третий этаж? Запретный коридор — что-то охраняют. Связь: Квиррелл отвлекает → кто-то идёт к охраняемому объекту → Снейп перехватывает? Или Снейп и Квиррелл оба шли к одной цели?» Ниже: «Гермиона солгала Макгонагалл. Ради нас. Рон поднял 50-килограммовую дубину Левиосой. Это не союзники. Это друзья.» Ещё ниже, после паузы: «31 октября. Мама. Папа. Я не забыл.» Закрыл блокнот. Лёг. Букля прилетела в открытое окно, мокрая от дождя, с мышью в клюве. Посмотрела на Гарри. Ухнула тихо — не требовательно, а мягко. Как будто спрашивала. — Всё нормально, — сказал ей Гарри. — Спи. Букля доела мышь, устроилась на спинке стула и закрыла глаза. Письмо Игорю: «Сегодня ночью в замке был горный тролль. Четыре метра, дубина, интеллект — нулевой. Мы с Роном его нейтрализовали. Гермиона была в опасности. Я не отступил. Знаю, что ты скажешь. Но я не мог. Арсенал первокурсника бесполезен против тролля — пришлось работать руками.» «Квиррелл причастен. Снейп ранен. Что-то на третьем этаже. Собираю данные.» «P.S. Сегодня эта дата. Я помню.» Ответ Игоря пришёл на следующее утро. Букля принесла короткую записку, написанную почерком, в котором Гарри прочитал всё то, чего Игорь никогда не скажет вслух: «Живой — хорошо. Друзья — хорошо. Третий этаж — не лезь без данных. Помню тоже. Каша на завтрак.» Гарри перечитал записку три раза. Потом аккуратно сложил и убрал в блокнот — между страницей с наблюдениями за Квирреллом и страницей, на которой детским почерком были записаны три правила. Спустился на завтрак. Положил себе овсянку. Рон сел рядом, посмотрел на овсянку и — впервые за два месяца — положил себе тоже. — Не спрашивай, — сказал Рон. — Я просто... пробую. — Каша — основа, — сказал Гарри. — Каша — ужасна, — сказал Рон, попробовав. Гермиона села напротив. С книгой. Как обычно. Но сегодня — на полях книги, мелким почерком, были записи. Не по учебнику. По наблюдениям. Гарри заметил. Гермиона заметила, что он заметил. Их глаза встретились. — Я подумала, — сказала она, — что блокнот — хорошая идея. — Лучшая идея, — сказал Гарри. — Которую мне когда-либо подарили. Гермиона улыбнулась. Не той нервной улыбкой, которой она встречала мир первые два месяца, — а другой. Спокойной. Настоящей. Улыбкой человека, который нашёл своё место и не собирается его отдавать. Трое за столом. Овсянка. Книга. Тыквенный сок. Ничего особенного. Всё — особенное.