Гарри Игоревич Поттер

Неделя между приговором и исполнением тянулась, как последний урок перед каникулами — бесконечно и с нарастающим ужасом. Рон перечитал все статьи о Запретном лесе, какие нашёл. Ни одна не обнадёживала. Запретный лес начинался там, где заканчивался Хогвартс, — резко, без предупреждения, как граница между порядком и хаосом. Днём он выглядел просто мрачным. Ночью — он выглядел так, будто ждал. Хагрид стоял на опушке с арбалетом в одной руке и фонарём в другой. Рядом — Клык, его пёс, который выглядел устрашающе, но, по данным Гарри, был трусом масштаба, несовместимого с его размерами. — Ну-с, — сказал Хагрид, стараясь звучать бодро, что у человека его размеров получалось как бодрость у грузового поезда. — Нечего бояться, если держаться тропы. «Нечего бояться», подумал Гарри. «Если держаться тропы.» Два утверждения, оба — ложь. В лесу есть чего бояться — иначе он не был бы запретным. И тропы в лесу ночью существуют до тех пор, пока лес позволяет им существовать. Пятеро: Гарри, Рон, Гермиона, Невилл и Малфой. Наказание. Минус двести баллов, ночь в лесу, и компания Малфоя, который смотрел на всех с выражением человека, которого заставили чистить канализацию вместе с крестьянами. — Мой отец узнает об этом, — сказал Малфой. — Твой отец узнает, что ты тоже был после отбоя, — сказал Гарри. — Двадцать баллов со Слизерина — это ведь твои, Драко? Малфой закрыл рот. С трудом, но закрыл. — Значит, так, — сказал Хагрид. — В лесу кто-то охотится на единорогов. Я нашёл одного раненого на прошлой неделе. Серебряная кровь — повсюду. Наша задача — найти раненого единорога. Может, ему ещё можно помочь. Единороги, подумал Гарри. Он читал о них — в той самой книге по ЗОТИ. Магические существа. Чистые. Их кровь обладает свойством поддерживать жизнь, даже если пьющий находится на грани смерти. Но тот, кто убьёт единорога и выпьет его кровь, будет проклят — полужизнь, жизнь ценой чего-то. Кто в этом лесу настолько отчаянно цепляется за жизнь, что готов убивать единорогов? Ответ был очевиден. Гарри не хотел даже думать об этом. — Разделимся, — сказал Хагрид. — Рон и Гермиона — со мной. Гарри — с Малфоем и Клыком. Невилл, ты тоже с нами. Если что — красные искры из палочки. Я приду. Невилл выдохнул с облегчением, которое можно было потрогать. Тревор, которого он прижимал к груди (Невилл отказался оставлять жабу в спальне — «Он один раз уже пропал на три дня, больше не рискую»), квакнул, подтверждая. Малфой — не выдохнул. Малфой побледнел. — Я — с Поттером? В лесу? С собакой? — Клык вас защитит, — сказал Хагрид. Клык в этот момент испугался собственной тени и спрятался за ногу Хагрида. — Утешительно, — сказал Гарри.

***

Они шли по тропе. Гарри — впереди. Малфой — сзади. Клык — между ними, вздрагивая от каждого шороха. Лес ночью был живым. Не в метафорическом смысле — в буквальном. Деревья скрипели, хотя ветра не было. Что-то двигалось в подлеске — тихо, осторожно, наблюдая. Луна пробивалась сквозь кроны пятнами, и каждое пятно выглядело как глаз. Гарри шёл и слушал. Не звуки — тишину. Игорь учил: «В лесу опасность — это не шум. Это когда шум прекращается. Когда птицы замолкают. Когда насекомые перестают стрекотать. Это значит — рядом хищник.» Пока — лес шумел. Нормально. — Поттер, — прошептал Малфой сзади. Голос — тонкий, натянутый. — Поттер, я слышал что-то. — Это лес. Здесь всегда что-то слышно. — Нет, что-то. Справа. В кустах. Гарри остановился. Прислушался. Справа — шорох. Потом — тишина. Потом — снова шорох, дальше. — Животное, — сказал Гарри. — Уходит от нас. Не опасно. — Откуда ты знаешь? — Опасное — не уходит. Малфой замолчал. Через минуту: — Ты… часто бываешь в лесу? — Бывал. — Где? Гарри не ответил. В Шотландии, с Игорем. Ночные марш-броски. Десять километров по пересечённой местности, карта и компас, никаких фонарей. Они шли дальше. Тропа сузилась, потом раздвоилась. Гарри выбрал левую — там на земле блестело что-то серебристое. Кровь. Серебряная, как ртуть. Густая, яркая — она светилась в лунном свете. Кровь единорога. Гарри присел. Потрогал — тёплая. — Свежая, — сказал он. — Минут двадцать, не больше. — Откуда ты знаешь, сколько ей минут?! — Малфой отступил на шаг. — Тёплая, не свернулась, не впиталась в землю. Если бы прошёл час — была бы холодной и тусклой. Идём дальше. Осторожно. Малфой не двигался. — Малфой. — Я не хочу идти дальше. Гарри посмотрел на него. В лунном свете лицо Малфоя было белым, как бумага. Глаза — широкие. Руки — дрожали. Подбородок — всё ещё задран, но это была уже не заносчивость. Это было упрямство страха — когда человек боится, но признать страх — ещё страшнее. Ему одиннадцать, подумал Гарри. Как и мне. Только его не учил Игорь. Его учил Люциус Малфой — а Люциус Малфой учил сына, что мир принадлежит сильным, но не учил, что делать, когда ты слаб. — Драко, — сказал Гарри. Тихо. Спокойно. — Если хочешь вернуться — отправь красные искры. Хагрид придёт. В этом нет ничего постыдного. Малфой посмотрел на него. Что-то мелькнуло — не благодарность (Малфои не благодарят Поттеров), но что-то похожее. Признание. — Я пойду дальше, — сказал Малфой. — Но если мы умрём — это твоя вина. — Договорились, — сказал Гарри.

***

След вёл глубже. Кровь — всё больше. Не капли — лужи. Серебряные озёра на чёрной земле. Что-то истекало — медленно, мучительно, оставляя за собой сияющую дорожку. Лес замолчал. Гарри остановился. Сразу. Рука — вверх, кулак сжат. Стоп. Это был жест Игоря — Малфой его не знал, но интонацию тела прочитал правильно и замер. Тишина. Полная. Ни скрипа, ни шороха, ни стрекота. Даже ветер — и тот остановился. Как будто лес задержал дыхание. Хищник. Гарри медленно вытащил палочку. Левая рука — к карману, где лежал нож. Правая — палочка, направлена вперёд. Ноги — на ширине плеч, вес на передней. Стойка Игоря. Не школьная, не из учебника — боевая. — Что… — начал Малфой. — Тихо, — одними губами. Клык заскулил. Тихо, жалобно, прижимаясь к земле. Потом развернулся и побежал. Просто — побежал, назад по тропе, не оглядываясь. Пёс размером с телёнка, трус размером с континент. Если Клык бежит — значит, то, что впереди, пугает полувеликанского пса до потери инстинктов. Отступить? Или… Гарри увидел. Поляна. Маленькая, залитая лунным светом. На земле — единорог. Белый, сияющий даже в смерти, — но это была смерть. Ноги — вывернуты, грива — в серебряной крови, глаза — открыты, пустые. Прекрасное существо, убитое и обескровленное. Над единорогом склонилась фигура. Тёмная. В капюшоне. На четвереньках. Она пила. Припала к ране на шее единорога и пила серебряную кровь — жадно, хрипло, со звуком, от которого внутри что-то перевернулось. Малфой увидел. Малфой закричал. Крик — пронзительный, детский, настоящий — разрезал тишину, как нож. Фигура подняла голову. На губах — серебряная кровь. Капюшон скрывал лицо, но глаза… Шрам взорвался. Боль ударила в лоб — не как головная боль, не как удар. Как раскалённый гвоздь, вбитый в череп. Гарри согнулся, схватился за голову, палочка чуть не выпала. Мир стал белым, потом красным, потом — чёрным по краям. Боль. Контроль. КОНТРОЛЬ. Игорь. Голос Игоря — далёкий, как эхо, но чёткий: «Боль — это информация. Боль говорит тебе, что ты жив. Используй её. Не поддавайся.» Гарри стиснул зубы. Выпрямился. Мир плыл, но он стоял. Палочка — в руке. Ноги — на земле. Фигура смотрела на него. Секунду. Две. Три. Потом — поднялась. Медленно. Кровь стекала по подбородку, скрытому капюшоном. И двинулась к нему. Оценка. Противник: неизвестный, предположительно высший уровень угрозы. Моя огневая мощь: палочка первокурсника, нож, и молитва. Шрам реагирует — это значит… Это значит, что перед тобой Волан-де-Морт. Или то, что от него осталось. Действие: ОТСТУПЛЕНИЕ. — МАЛФОЙ, БЕГИ! — крикнул Гарри. Драко не нужно было просить дважды. Он развернулся и побежал — назад по тропе, крича так, что слышно было, наверное, в Хогсмиде. Гарри отступал спиной вперёд, не сводя глаз с фигуры, палочка направлена в центр массы. Без шансов. Любое заклинание первокурсника — как плевок в танк. Но отступать — лицом к противнику. Всегда. Фигура сделала ещё шаг. Гарри — шаг назад. Шрам пульсировал, боль накатывала волнами, но Гарри держал. Дыхание. Контроль. Шаг. Ещё шаг. И тогда — из-за деревьев справа — что-то вылетело. Не что-то. Кто-то. Копыта ударили в землю. Существо перелетело через поваленное дерево и приземлилось между Гарри и фигурой. Торс — человеческий. Ниже пояса — конь. Кентавр. Белокурый, синеглазый, с луком за спиной. Фигура остановилась. Кентавр встал на дыбы — передние копыта рассекли воздух — и фигура отступила. Быстро, бесшумно, как тень. Скользнула между деревьями и исчезла. Шрам замолчал. Боль — ушла, как будто кто-то выключил рубильник. Гарри стоял, тяжело дыша. Палочка — всё ещё в вытянутой руке. Перед ним — мёртвый единорог. За ним — тишина. Между — кентавр. — Ты — Гарри Поттер, — сказал кентавр. Голос — глубокий, спокойный, как вода в колодце. — Да, — сказал Гарри. И опустил палочку. Не потому что расслабился — а потому что кентавр с луком не был угрозой. Во всяком случае, не сейчас. — Я — Флоренц, — сказал кентавр. — Ты знаешь, что ты видел? — Да, — сказал Гарри. Флоренц посмотрел на него. Долгий, странный взгляд — не человеческий, не звериный. Что-то другое. Как будто кентавр смотрел не на мальчика, а на точку во времени. — Ты знаешь, кого ты видел? — Существо, которое пьёт кровь единорога, — сказал Гарри. — Тот, кто на это способен, — не боится проклятия. Значит, он уже проклят. Или у него нет выбора. Кровь единорога поддерживает жизнь — даже если ты почти мёртв. Пауза. Флоренц наклонил голову. — Ты говоришь не как ребёнок. — Мне это часто говорят. — Ты знаешь, кто убивает единорогов в этом лесу, Гарри Поттер. Скажи мне. — Волан-де-Морт, — сказал Гарри. Ровно. Без дрожи. — Или то, что от него осталось. Он жив — не полностью, но жив. Ему нужна кровь, чтобы не умереть окончательно. Пока он не получит что-то лучшее. — Что лучше? — Эликсир Жизни, — сказал Гарри. Флоренц молчал. Потом сказал: — Марс яркий сегодня. — Это значит… — Это значит то, что ты уже знаешь. Война возвращается. Тишина. Лес молчал. Мёртвый единорог сиял серебром на чёрной земле. — Садись, — сказал Флоренц. — Я отвезу тебя к твоим друзьям. Гарри помедлил. Потом забрался на спину кентавра. Это было странно — тёплая, живая шерсть, мускулы, которые двигались под ним, как река. Флоренц двинулся через лес, и деревья расступались перед ним — или ему так казалось. — Флоренц, — сказал Гарри. — Спасибо. — Не благодари меня, — сказал кентавр. — Я сделал то, что было предначертано. Звёзды показали, что ты сегодня будешь здесь. — Звёзды, — повторил Гарри. — Ты не веришь в звёзды. — Я верю в подготовку. Флоренц фыркнул — это мог быть смех, а могло быть просто лошадиное фырканье. — Подготовка — это то, что делают смертные, когда не понимают звёзд. Но результат — тот же. Игорь бы с ним поспорил, подумал Гарри. Впрочем, Игорь спорил бы с кем угодно, включая звёзды.

***

Хагрид нашёлся на перекрёстке троп — с фонарём, арбалетом и выражением человека, который потерял пятерых детей в тёмном лесу и готов за это повеситься. — ГАРРИ! — прогремел он. — Ты цел? Малфой прибежал, кричал что-то про… про… — Я цел, — сказал Гарри, соскальзывая со спины Флоренца. — Хагрид, в лесу — существо, которое убивает единорогов. Я его видел. — Видел? Видел?! — Хагрид побледнел, что для человека его комплекции выглядело как обесцвечивание горы. — Что ты видел? — Фигуру. В капюшоне. Она пила кровь единорога. Хагрид сел. Просто — сел, прямо на землю, как будто ноги перестали его держать. Арбалет лязгнул о камень. — Нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет… — Хагрид, — Гарри присел рядом. — Ты знаешь, кто это. Хагрид не ответил. Но его лицо — ответило. Рон и Гермиона стояли за Хагридом. Рон — бледный, с палочкой в руке. Гермиона — с блокнотом. Она уже записывала. Вот за это я её ценю, подумал Гарри. Невилл держал Тревора двумя руками, прижимая к груди, как щит. Малфой стоял в стороне — у дерева, обхватив себя руками. Не дрожал. Не плакал. Но лицо было таким, каким Гарри никогда его не видел: без маски. Без заносчивости. Без Малфоя. Просто — испуганный мальчик в тёмном лесу. Он видел то же, что я. Но у него нет Игоря. У него нет тренировки. У него есть только фамилия и отец, который научил его презирать, но не научил не бояться. Гарри подошёл к нему. Малфой дёрнулся — рефлекс. — Ты в порядке? — спросил Гарри. — Конечно, я в порядке, — огрызнулся Малфой. Но голос был хриплый, и руки — белые от того, как сильно он сжимал собственные локти. — Хорошо, — сказал Гарри. И не стал говорить ничего больше. Иногда, не говорить — это лучшее, что можно сделать.

***

Обратная дорога прошла в молчании. Хагрид шёл впереди, освещая путь. Клык нашёлся у опушки — сидел, виновато виляя хвостом, — и Хагрид не стал его ругать. Видимо, считал, что собака, которая убегает от Волан-де-Морта, проявляет здравый смысл. У входа в замок Малфой ушёл первым — молча, не оглядываясь. Невилл — за ним, всё ещё прижимая Тревора. Рон, Гермиона и Гарри остались. — Рассказывай, — сказала Гермиона. — Всё. Гарри рассказал. Поляна. Единорог. Фигура. Кровь. Шрам. Рон слушал. Бледнел. Зеленел. Но не садился — стоял. — Это был он, — сказал Рон. Не вопрос. — Да, — сказал Гарри. — Это был он. — Ты уверен? — Шрам среагировал. Так же, как на Квиррелла — только в десять раз сильнее. Это связь. Между мной и тем, что осталось от Волан-де-Морта. — Связь, — повторила Гермиона. Она записывала — быстро, мелко, не поднимая глаз. — Шрам реагирует на присутствие Волан-де-Морта. Расстояние… какое было расстояние? — Метров пятнадцать, — сказал Гарри. — Может, двадцать. Боль началась сразу, как я увидел его. На Квиррелла — только при прямом контакте. Гермиона подняла глаза. — Это значит, что то, что в лесу, — ближе к Волан-де-Морту, чем Квиррелл. Квиррелл — посредник. Это — оригинал. — Или Квиррелл несёт оригинал, — тихо сказал Гарри. Тишина. Три пары глаз. Одна мысль. — Тюрбан, — прошептала Гермиона. — Тюрбан, — кивнул Гарри. — Чеснок — чтобы скрыть запах. Заикание — чтобы скрыть второй голос. Тюрбан — чтобы скрыть… — Нет, — сказал Рон. — Нет. Это… даже для этой школы это слишком. — Теория, — сказал Гарри. — Пока — только теория. Но она объясняет всё. Квиррелл не работает на Волан-де-Морта. Квиррелл его носит. Рон сел. Прямо на каменный пол у входа в замок. — Я хочу домой, — сказал он. — Я хочу к маме. Я хочу, чтобы мама связала мне свитер и чтобы всё это оказалось сном. — Рон, — сказал Гарри. — Что? — Ты сегодня не убежал. Когда Малфой прибежал и рассказал — ты взял палочку и пошёл за мной. Я знаю. Рон посмотрел на него. Потом — медленно, неуверенно — улыбнулся. — Ну… да. Наверное. — Не наверное. Точно. Гермиона закрыла блокнот. Посмотрела на обоих. — Нам нужен план, — сказала она. — Тот же, что и раньше, — сказал Гарри. — Дамблдор в замке — камень в безопасности. Если Дамблдор уедет — мы идём. Только теперь мы знаем, с чем столкнёмся. Не с Квирреллом. С ним. — Это ухудшает план, — сказала Гермиона. — Это уточняет план, — сказал Гарри. — Худший вариант — когда ты не знаешь, что ждёт за дверью. Теперь — знаем. — За дверью ждёт Волан-де-Морт. — Да. — И мы всё равно пойдём? — Если понадобится — да. Гермиона посмотрела на Гарри долгим взглядом. Потом на Рона. Потом — снова на Гарри. — Ладно, — сказала она. — Ладно. Но я хочу, чтобы вы оба знали: это безумие. — Согласен, — сказал Рон. — Согласен, — сказал Гарри. — И мы всё равно пойдём, — сказала Гермиона. — Да, — сказали оба. Гермиона кивнула. Убрала блокнот. И пошла к лестнице — спина прямая, шаг уверенный, как будто решение, принятое тремя одиннадцатилетними детьми на каменном полу в три часа ночи, было самой разумной вещью в мире. Может быть, и было, подумал Гарри. Потому что разумность — это не отсутствие страха. Это решение действовать, несмотря на страх. Игорь бы сказал: это определение храбрости. Игорь бы также сказал: храбрость без плана — это глупость. Значит — нужен план.

***

Письмо Игорю. Написано в четыре утра, при свете палочки, в кровати, за закрытым пологом: «Объект подтверждён. Лес. Видел лично. Маяк сработал — сильно, дистанция 15-20. Кровь Е. Отступил штатно. Прикрытие — местный, четвероногий.» «Носитель — вероятно, головной убор. Проверю.» «Не приезжай. Не сейчас. Всё испортишь.» «Спина ровная.» Ответ пришёл на следующий день. Букля принесла конверт — толстый, необычно толстый для Игоря. Внутри — записка и что-то завёрнутое в ткань. Записка: «Принял. "Не приезжай" — принял. Ненавижу, что принял.» «Носитель — головной убор. Если верно — не подходи сзади. Никогда.» «Посылаю вещь. Ничего особенного.» В ткани — компас. Старый, латунный, тяжёлый. Тот самый, с которым Игорь ходил в свои прошлые времена. Гарри видел его на полке в кабинете — всегда на одном месте, всегда начищенный, как икона. Игорь никогда его не трогал. Никому не давал. На внутренней стороне крышки — гравировка: «Всегда знай, куда возвращаться. И.В.» Гарри держал компас в руках. Стрелка показывала на север. Дом — на юге. Литтл Уингинг. Кухня. Каша. Газета. Я вернусь. Обещаю. Он убрал компас в карман — правый, рядом с ножом. Где его можно было достать за секунду. Где он будет всегда.​​​​​​​​​​​​​​​​