COOL

      Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже начало светлеть. Первая полоска рассвета, пробивающаяся сквозь грязные окна промзоны, окрашивает серый бетон в бледно-розовый цвет. В это время город ещё не проснулся, поэтому в округе слышно лишь утреннее пение птиц и шум редко проезжающих машин вдалеке.       В гараже «Cool» тоже тихо.              Джисон спит на старом диване у стены, свернувшись калачиком под своей потрёпанной кожаной курткой, которую натянул вместо одеяла. Инструменты разбросаны, а рядом с Мустангом стоит давно забытая банка энергетика. Джисон отпил из неё ровно два глотка, когда вернулся из Инчхона, думая, что приступит к работе, а потом просто поставил её на пол и пошёл к дивану прилечь на полчасика.              Решив не переодеваться, он забрался на диван в кроссовках и поджал под себя ноги, пытаясь согреться. В гараже прохладно, обогреватель в углу выключился ещё несколько часов назад, но у него не было сил встать и включить его снова.              Снаружи начинает накрапывать мелкий дождь. Джисон не слышит, как в этот момент к воротам подъезжает машина, следом хлопает дверца и раздаются тихие шаги.              Ворота с негромким, противным скрипом приоткрываются, пропуская в гараж полоску серого утреннего света, и Минхо проскальзывает внутрь. Он как можно тише закрывает за собой дверь и оборачивается.              Мустанг стоит в центре гаража с открытым капотом, весь в проводах и патрубках, но сейчас Минхо почти не обращает на него внимания. Потому что следующее, что он видит, — это Джисона.              Омега спит, устроившись на старом продавленном диване в углу, прямо в комбинезоне, поджав под себя ноги и склонив голову набок. Джисон слегка морщится, что-то бормоча во сне, и поворачивается на другой бок. Куртка сползает, открывая плечо в тонкой футболке, и Минхо видит, как он дрожит во сне. Только сейчас он замечает, что в гараже холодно, а у омеги даже одеяла нормального нет.              — Чёрт, — шепчет Минхо себе под нос и, скидывая на ходу свою кожанку, тихо подходит к дивану, стараясь не шуметь. Омега лишь слегка хмурит брови, будто чует что-то знакомое, но, к счастью, не просыпается.              Минхо аккуратно накрывает его своей курткой поверх старой и поправляет её так, чтобы та укрыла плечи. На секунду он замирает, глядя на осунувшееся лицо омеги, с тёмными кругами под глазами и с масляным пятном на щеке. В груди становится как-то неспокойно.              Альфа присаживается на корточки рядом с диваном и какое-то время просто сидит вот так, не решаясь потревожить сон омеги. Он не знает, сколько проходит времени. Минут пять. Может, десять. Солнце за окнами поднимается всё выше, полоски света становятся шире, и одна из них падает прямо на лицо Джисона.              Омега морщится от света и пытается отвернуться, но солнце настойчиво лезет в глаза даже сквозь сомкнутые веки. Он что-то недовольно бормочет и ёрзает, пытаясь зарыться лицом в воротник куртки, пропахший альфой.              Минхо замирает, боясь дышать.              У Джисона мягкие, округлые щёки и длинные, тёмные ресницы. Нижняя губа чуть полнее верхней, и альфа вдруг ловит себя на странном желании провести пальцем по этой губе, чтобы проверить, такая ли она мягкая, как кажется. Но он заставляет себя отвести взгляд, борясь с искушением и странным, пугающим чувством, которое появляется в груди всякий раз, когда он смотрит на Джисона.              Прядь тёмных волос падает на лицо омеги, щекоча кончик носа, и Джисон морщится во сне, пытаясь сдуть её, что оказывается совершенно безуспешным.              Минхо тихо усмехается. Не думая, он протягивает руку и осторожно касается тёплой щеки. Джисон даже не шевелится. Слишком крепко спит после бессонной ночи. Минхо убирает прядь с его лица, заправляя за ухо, и застывает на секунду, чувствуя тепло кожи под пальцами.              Он проводит рукой по мягким волосам Джисона ещё раз, и омега мелко вздрагивает во сне. Затем морщится, словно почуяв прикосновение, и вдруг открывает глаза.              Несколько секунд он смотрит в пространство перед собой, пытаясь сообразить, где находится и почему так хорошо пахнет. Потом фокусирует взгляд на лице, склонившемся над ним.              — Охренеть, — сипит Джисон севшим после сна голосом. — Ты мне ещё и снишься?              Джисон таращится на него пару секунд, моргая спросонья и пытаясь сообразить, почему лицо этого невыносимого альфы находится так близко и почему его пальцы только что были в его волосах. Потом до него доходит, что альфа не исчезает, не тает и не превращается в облачко дыма, а просто сидит рядом на корточках и смотрит на него своими красивыми, дурацкими глазами.              — Ты… — Джисон резко садится, едва не стукнувшись лбом о Минхо. — Ты реальный?              — Вроде да, — усмехается альфа, улыбаясь как-то неожиданно мягко для него самого. — Проверить хочешь?              Джисон игнорирует намёк, пытаясь собрать мысли в кучу. Голова тяжёлая, тело ломит. Он трёт глаза ладонями, чтобы окончательно проснуться, и вдруг хмурится.              — Который час?              — Шесть утра.              — Твою мать, — чертыхается Джисон. — Я хотел только на час прилечь… — Он замирает. — А ты что здесь делаешь в такое время?              — Пришёл проведать свою детку, — улыбается Минхо. — А она спит.              Джисон открывает рот, чтобы огрызнуться в ответ и сказать альфе, чтобы не наглел, как вдруг замечает, что на плечах у него не его куртка.              Он опускает взгляд и видит, как поверх его собственной потрёпанной кожанки лежит другая. Дорогая, чёрная, с серебристыми молниями. Джисон сразу узнаёт, кому она принадлежит.              — Это… ты меня укрыл?              — Ага. Ты тут дрожал во сне. Я подумал, что если ты замёрзнешь насмерть, то кто будет чинить мою Детку?              Джисон закатывает глаза. Он переводит взгляд на куртку, в которую всё ещё кутается, и невольно вдыхает её запах, тут же ощущая, как щёки начинают гореть.              — Заткнись, — бормочет он, отворачиваясь, но румянец уже предательски расползается по скулам. Он быстро скидывает куртку с плеч и протягивает альфе. — На, забери. Не нужна мне твоя благотворительность.              — Оставь, — Минхо даже не тянется. — Ты замёрз.              — Я не мёрзну, — врёт Джисон, и в подтверждение его слов изо рта вырывается облачко пара.              Минхо только усмехается, но спорить с этим омегой не лезет. Он поднимается с корточек и оглядывается по сторонам. Но стоит только его взгляду упасть на верстак, как альфа застывает.              — Это… — Минхо выдыхает, глядя на поблёскивающую в лучах утреннего солнца турбину. — Это она?              — Она. — Джисон тоже поднимается, накидывая комбинезон на плечи. Сейчас, когда остатки сна схлынули, он чувствует себя выжатым, как лимон. Но при виде этого шокированного, неверящего и одновременно счастливого лица альфы, медленное, густое тепло растекается по груди против его воли. — Я же сказал, что найду.              Минхо подходит ближе и протягивает руку, чтобы провести пальцами по корпусу турбины, ощущая холодный металл. Для него это просто кусок железа, но сейчас, глядя на него, он чувствует, как внутри что-то тяжелеет и одновременно становится странно лёгким.              — Где ты её нашёл? — спрашивает Минхо.              Джисон пожимает плечами, старательно отводя глаза. Щёки всё ещё горят после того, как он проснулся и увидел альфу рядом. Сердцебиение почему-то не хочет приходить в порядок.              — Друг помог, — говорит он небрежно, будто речь идёт о какой-то мелочи, а не о детали, которую весь Сеул не мог найти. — Феликс. У него знакомый оказался с такой же тачкой. Уговорил одолжить на время.              Минхо наконец отрывается от турбины и поворачивается к нему.              — На время?              — Да, — Джисон проводит рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок после сна, но делает лишь ещё хуже. — После гонки вернём. Но ты не парься, я уже нашёл поставщика, через пару дней привезут новую. Пока ты будешь на трассе, закажу и поставлю потом.              Джисон даже не успевает среагировать, как Минхо делает шаг вперёд и неожиданно притягивает омегу к себе.              Руки альфы смыкаются у него на спине, одна ладонь ложится между лопаток, а вторая опускается на поясницу. Сквозь тонкую майку Джисон чувствует жар тела альфы и слышит, как сильно бьётся сердце Минхо. Или же это его собственное так колотится? Он не уверен.              — Ты… ты что творишь? — лицо Джисона мгновенно вспыхивает алым. Он утыкается носом куда-то в район ключицы Минхо, потому что единственная альтернатива — смотреть ему в глаза, а на это сейчас просто нет сил.              — Спасибо, — тихо говорит Минхо, прямо над ухом омеги.              Джисон сглатывает, пытаясь унять бешеное сердцебиение.              — Альфа, руки не распускай, — бормочет он в его грудь дрожащим голосом. — Мы так не договаривались.              — Я знаю, — шепчет Минхо и всё-таки нехотя отстраняется. Он поднимает взгляд на Джисона, и тот видит в этих тёмных омутах столько благодарности и тепла, что буквально забывает, как дышать. — Спасибо, Джисон, — тихо говорит Минхо. — Правда.              Джисон открывает рот, чтобы сказать очередную колкость, в попытке вернуть себе равновесие или хотя бы как-то сбить этот чёртов румянец со щёк. Но не может. Этот альфа смотрит на него так, что голова разом пустеет.              — Иди уже, — говорит Джисон, отворачиваясь. Ему нужно срочно заняться чем-то, чтобы не думать о том, почему в груди вдруг стало так тепло. — Мне турбину ставить надо. Это ещё часов шесть, если не отвлекаться. А ты, альфа, отвлекаешь.              Минхо с места не сдвигается, продолжая молча стоять и смотреть на него с этой своей новой, непривычно мягкой улыбкой, которая сбивает с толку и мешает нормально мыслить.              — Ладно, — неожиданно легко соглашается альфа, заставляя Джисона обернуться, удивляясь такой быстрой капитуляции. Он видит, как Минхо хватает с дивана свою кожанку, накидывает её на себя и достаёт ключи от машины из кармана. — Я скоро вернусь.              — Чего? — Джисон тут же хмурится. — Зачем? Я же сказал, мне работать надо.              — Сначала поешь. Ты, судя по всему, не ел со вчерашнего дня. А может, и дольше. Работать на голодный желудок нельзя. Даже гениям.              Джисон собирается сказать, что он, вообще-то, в порядке, ему не нужна ничья забота, и он сам справится, как справлялся всегда, ведь он сильный, независимый омега, вообще-то. Но в этот момент желудок предательски громко урчит прямо на весь гараж.              — Это не я, — быстро говорит Джисон, видя, как альфа расплывается в ухмылке.              — Конечно. Это турбина проголодалась, — тянет Минхо. — Я сейчас привезу завтрак.              — Я не…              — Сиди тут, не уходи, — бросает альфа через плечо, толкая ворота. На улице уже почти рассвело, серое небо начинает светлеть, и дождь перестал лить.              — Я вообще-то и не собирался никуда уходить. Это мой гараж, — бормочет Джисон ему в спину.              Но Минхо уже скрылся из виду, оставив его стоять одного посреди гаража со странным чувством в груди, которое преследует его уже который день.              Опомнившись, Джисон заставляет себя тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение, и идёт в дальний угол гаража, где примостилась маленькая раковина. Вода ледяная, но он суёт голову под кран, пытаясь смыть остатки сна и заодно этот дурацкий румянец, который никак не хочет сходить с его лица.              Джисон выключает воду и смотрит на себя в мутное зеркальце над раковиной. Из отражения на него глядит явно кто-то другой, не похожий на Хан Джисона. Более уставший, с кругами под глазами и с прилипшими ко лбу мокрыми прядями. Но глаза почему-то по-странному горят, будто сияют.              — Только не влюбись, — шепчет он испуганно своему отражению. — Не смей. Не надо влюбляться в этого наглого альфу. Он не для тебя. Он для своих гонок и дорогих тачек. А ты просто механик, который чинит его машину.              Отражение выглядит всё так же паршиво, но глаза продолжают светиться.       Чёрт.       Джисон трёт лицо ладонями и снова смотрит в мутное зеркало. Кожа бледная, даже золотистый оттенок куда-то исчез, а на щеке — масляное пятно, которое он только что размазал водой ещё сильнее.              Джисон вдруг начинает паниковать, как только понимает, что альфа скоро вернётся с завтраком и увидит… это.              Нет. Так не пойдёт.              Он отворачивается от раковины и направляется к лестнице в углу гаража, которая ведёт на верхний этаж, где Джисон устроил себе подобие жилого пространства. Там стоит узкий диван, который служит местом для отдыха, небольшая кровать, маленький шкаф с одеждой, рабочий стол и душевая.              Поднимаясь по скрипучим ступеням, он пытается не думать о том, почему ему вдруг стало так важно, как он выглядит. Альфа просто приедет с завтраком. Подумаешь. Велика важность. Но ноги всё равно несут его быстрее, чем обычно.              Джисон сбрасывает с себя грязную одежду и встаёт под горячий душ. Вода стекает по его спине, расслабляя забитые мышцы, и Джисон позволяет себе постоять под ней пару лишних минут, закрыв глаза.              Только сейчас он понимает, как сильно вымотался.              Всю дорогу до Инчхона, пока Феликс, сидя за рулём, что-то щебетал про то, как постарел Чан и какие у него теперь бицепсы, судя по инстаграмным фоткам (зачем Феликс следит за его Инстаграмом, если они расстались?), Джисон прокручивал в голове план Б.              Если Чан откажется — а он, скорее всего, откажется, ведь кто захочет отдавать запчасть из своей тачки, пусть даже на время, — придётся самому лезть ночью в чужой гараж и выкручивать турбину из чужого автомобиля, надеясь, что сигнализация не сработает и что хозяин не проснётся и не вызовет полицию.              А всё ради чего? Ради наглого альфы, который ворвался в его жизнь два дня назад?              Сейчас, стоя под водой, Джисон понимает, что да. Наверное, он бы рискнул. Чтобы, как сегодня, проснуться и увидеть его это красивое, дурацкое лицо, с этими глазами, в которых светилось что-то такое тёплое, от чего у Джисона до сих пор сердце сбивается с ритма. Это странно, ведь он никогда не чувствовал ничего подобного к альфам.              К счастью, Чан оказался не таким уж придурком, каким Джисон его представлял. Как только Феликс показал ему фото Мустанга, сказал, что турбины нет нигде в Сеуле, и что гонка послезавтра, Чан присвистнул и удивлённо вскинул брови.              — Это же тачка Ли Минхо, да? Вы не шутите? Я этот финал целый год ждал. Сонхун тот ещё мудак. В прошлом сезоне он подставил моего друга Чонина, и тот потом в больнице лежал. — А затем добавил: — Турбину дам на время. Чтобы этот ублюдок получил по заслугам. Но только пусть Ли Минхо выиграет.              Джисону бы тоже хотелось, чтобы альфа выиграл. Он ведь на него деньги поставил, немалые причём. Хотя дело, вероятно, всё же не в деньгах.              Когда вода становится совсем прохладной, Джисон выкручивает кран и стоит так ещё несколько секунд, позволяя каплям стекать по телу. Потом тянется к полотенцу, наспех вытираясь, после чего обматывает им бёдра и выходит из душа.              В маленькой комнатке наверху царит привычный полумрак. Единственное окно выходит на бетонную стену соседнего склада, поэтому даже утром здесь сумрачно. Джисон включает свет и подходит к шкафу, раздумывая, что надеть, и сразу же хмурится собственной мысли.              А какая, в принципе, разница? Это всего лишь завтрак. Альфа привезёт его и уедет по своим альфьим делам. Возможно, даже к другим омегам. У него ведь наверняка полно омег-фанаток. На кой чёрт ему выбирать одежду, будто он на свидание собрался?              Но рука уже сама тянется к чёрной майке без рукавов. Он натягивает её через голову, и чёрная ткань облепляет торс, открывая жилистые руки с рельефом.              Джисон задумчиво разглядывает собственное отражение в мутном зеркальце на стене, оценивая. Затем хватает синий комбинезон, валяющийся на спинке стула, и завязывает рукава вокруг талии, чтобы не болтались. Ткань комбинезона плотно обхватывает бёдра, и Джисон замечает, что в зеркале его фигура выглядит… ну, может, талия кажется чуть уже, а бёдра чуть пышнее. Но он тут же отводит взгляд.              Это не для него. Я привожу себя в порядок для себя. Просто хочу выглядеть нормально.              Затем Джисон подходит к маленькой полке над раковиной, где стоят баночки с кремами и некоторая простая уходовая косметика. Обычно он пользуется увлажняющим средством раз в неделю, если вообще вспоминает. Но сегодня выдавливает на пальцы щедрую порцию и втирает в лицо, разглаживая уставшую кожу. Под глазами всё равно остаются тени, которые уже ничем не замажешь, но кожа становится чуть мягче и свежее.              Посмотревшись ещё раз в своё отражение, Джисон приглаживает тёмные пряди волос, убирая их с лица и пытаясь придать им форму (ну, чтобы не торчали в разные стороны как у сумасшедшего).              В этот момент на полке вибрирует телефон. Джисон, продолжая растирать одной рукой крем на щеке, хватает его, надеясь увидеть сообщение от Минхо. К сожалению, это просто Феликс.              Джисон открывает чат, и его челюсть медленно отвисает.              Ликс 🐥:       Джисон! Со мной всё хорошо. Я, кажется, в раю. В прямом смысле. Чан… ну, ты понимаешь. Он за эти полгода кое-чему научился. И кое-что подкачал. Я сейчас даже ходить не могу. Хотя, если честно, не хочу. Лежу в его кровати, ем клубнику, которую он принёс, и думаю, как я целых полгода без этого жил?              P.S. У него ТАКОЙ ЧЛЕН. Ты даже не представляешь. Я уже и забыл, какой он, пока снова не увидел              P.P.S. Не вздумай ушатать турбину, а то Чан расстроится. А расстроенный Чан — это страшно. Хотя, может, и не страшно, учитывая, каким он был этой ночью… Ладно, я спать. Увидимся, когда смогу ходить ❤️🔥              Джисон закатывает глаза, но губы сами собой расползаются в улыбке. Кажется, Феликс счастлив. И, судя по всему, Чан тоже. Может, у них даже что-то получится в этот раз. Эти двое стоят друг друга.              Убрав телефон в карман комбинезона, Джисон напоследок смотрится в зеркало и поправляет волосы ещё раз, за что сразу же себя мысленно ругает. А затем резко отворачивается и спускается вниз, чтобы не думать себе лишнего.              Схватив тряпку, Джисон начинает быстро протирать верстак. Инструменты, разложенные в идеальном порядке, всё равно кажутся ему недостаточно аккуратными. Он перекладывает ключи, поправляет отвёртки, протирает и без того чистую поверхность. Вопрос: зачем? Ответ: неизвестно. Потом переводит взгляд на пол, где валяются какие-то обрывки бумаги, повсюду пыль и следы от обуви, хватает веник и начинает остервенело мести.              — Это просто порядок, — убеждает он себя, выпрямляясь и оглядывая результаты своих трудов. — Я всегда убираю после работы.              За воротами слышится знакомый звук мотора, который Джисон узнаёт с первого раза, хотя слышал всего пару раз. Сердце почему-то подпрыгивает куда-то в район горла.              — Спокойно, — шепчет он себе. — Это просто клиент. Просто альфа. Просто…              Ворота приоткрываются, и в гараж входит Минхо.              В одной руке у него большой бумажный пакет, из которого вкусно пахнет жареным мясом и свежей выпечкой, а во второй он держит поднос с двумя огромными стаканами кофе. Альфа замирает на пороге, оглядывая гараж, и его брови удивлённо ползут вверх.              — Ого, — тянет он. — А здесь прибрались. И ты… — взгляд Минхо скользит по Джисону — от его мокрых после душа волос, до майки, обтягивающей грудь, и комбинезона, завязанного на талии. На последнем он задерживается взглядом, даже не скрывая этого. — Переоделся, — заканчивает альфа, и щёки Джисона снова начинают гореть против его воли.              — Замолчи, — огрызается Джисон, но голос выходит совсем не злым. — Давай уже свой завтрак, альфа. Мне работать надо.              Минхо проходит в гараж, ставит пакет и поднос на свободный угол верстака. Затем принимается раскладывать контейнеры с едой. В одном из них мясо, рис и овощи. В другом — токпокки, от которого идёт пар. И ещё какие-то закуски и десерты.              — Ты весь ресторан скупил? — Джисон смотрит на разложенную еду с подозрением.              — Я не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу.              Минхо садится на табурет и подвигает к себе один из круассанов, откусывая его.              — Садись уже, — кивает он на соседний табурет. — Ешь. Потом покажешь, что там с моей Деткой. — Он делает паузу и подмигивает. — Это я про машину сейчас.              Джисон закатывает глаза.              Он колеблется ещё несколько секунд. Всё это неправильно. Альфа не должен завтракать с механиком. Клиент не должен привозить еду. И уж точно Ли Минхо, высокомерный стритрейсер, от которого у Джисона по непонятной причине повышается пульс, не должен сидеть на дешёвом табурете в его гараже и смотреть на него с этим странным выражением лица. Но еда пахнет умопомрачительно, да и к тому же живот предательски урчит, напоминая, что он даже не доел вчерашний ужин, который принёс Феликс.              В конце концов Джисон сдаётся и садится на табурет напротив Минхо, пододвигая к себе токпокки с сыром.              — Спасибо, — бросает он тихо, не глядя на альфу. Но тот всё равно слышит и улыбается в свой стаканчик с кофе.              Джисон ест, иногда запивая кофе, и старается не обращать внимание на сидящего рядом альфу. В гараже становится тихо и кажется, будто не хватает музыки, чтобы эта тишина не казалась такой неловкой. Но, прислушавшись, он улавливает доносящееся снаружи тихое щебетание утренних птиц и негромкий шум изредка проезжающих мимо машин. Эта тишина не кажется такой уж плохой.              Через пару минут Джисон замечает на себе слишком долгий взгляд альфы и поднимает голову. Тот уже доел свой круассан и сейчас сидит, подперев подбородок рукой, и пялится на него, совершенно этого не скрывая.              — Ты так и будешь сидеть и смотреть, как я ем? — спрашивает Джисон с набитым ртом.              — Ага.              — Извращенец.              — Возможно, — Минхо усмехается. — Но ты очень мило ешь. Как хомяк.              — Сам ты хомяк, — огрызается Джисон, но беззлобно, и продолжает жевать.              Доев, наконец, последний кусочек, омега отодвигает пустой контейнер и тянется к кофе. Делая глоток, который приятно обжигает горло, он смотрит на Минхо поверх стаканчика.              — Так вот, — начинает Джисон, возвращаясь к делу. — Насчёт турбины.              Минхо сразу становится серьёзнее.              — Что с ней?              — Она почти новая, оригинальная, — омега кивает на верстак. — Поставлю сегодня. К вечеру должен закончить. Во сколько у тебя гонка?              — Завтра в десять вечера. Старт на мосту Ханнам.              — Значит, обкатываем сегодня, — говорит Джисон, делая ещё один глоток кофе. — Чтобы у тебя было время привыкнуть к машине после замены.              — Привыкнуть? — Минхо хмыкает. — Я за рулём этой Детки уже три года. Думаешь, я не чувствую её?              — Это было до того, как движок начал разваливаться. После замены турбины и очистки топливной она будет работать иначе. Тебе придётся заново к ней привыкать. Хотя бы пару часов покататься, чтобы понять, как она теперь входит в повороты и где даёт мощность.              Минхо задумчиво кивает.              — Ладно. Значит, сегодня ночью обкатываем. Ты со мной?              Джисон замирает с чашкой кофе у губ.              — Что значит «со мной»?              — Поедешь со мной на трассу, — говорит Минхо так, будто это что-то очевидное, что Джисон должен был знать. — Будешь слушать, как работает двигатель. Если что-то пойдёт не так, скажешь сразу.              Джисон подозрительно нахмуривается.              — Ты предлагаешь мне сесть в машину с альфой, который мне даже не нравится, посреди ночи, где-то на пустынной трассе?              — Ага.              — Ты вообще соображаешь, что говоришь?              Минхо наклоняет голову, и уголки его губ растягиваются в уже узнаваемой омеге ухмылке.              — Боишься остаться со мной наедине? — альфа будто специально понижает голос. — Думаешь, не справишься с искушением?              Джисон фыркает так громко, что чуть не давится кофе.              — С ума сошёл? Я боюсь, что это ты не справишься с искушением и получишь гаечным ключом по башке. У меня, между прочим, всего один комплект инструментов, и если я размозжу тебе голову, придётся новые покупать.              Минхо звонко смеётся, и этот смех внезапно оказывается почему-то очень приятным, что даже в груди у Джисона становится по-странному тепло.              — Обещаю держать руки при себе, — говорит альфа. — Если только ты сам не попросишь.              — Мечтай, альфа.              — Уже.              Джисон закатывает глаза и допивает кофе.              — Ладно, — он встаёт с табурета, потягиваясь. — Спасибо за завтрак. Можешь идти, альфа. Мне пора работать.              Но Минхо уходить не спешит.              — Так что насчёт ночи? — он смотрит на него выжидающе.              — Что насчёт неё? — Джисон делает вид, что не понимает.              — Обкатка. Ты со мной?              Джисон молчит несколько секунд, взвешивая все за и против.       С одной стороны, альфа прав. На ходу действительно лучше слышно работу двигателя, и он, как автомеханик, должен присутствовать на обкатке. С другой стороны — ночь, пустая трасса, вдвоём в одной машине с этим альфой, который, кажется, даже не пытается скрывать, что клеится к нему, и который уже два дня подряд нагло пялится, флиртует, приносит завтрак и укрывает своей курткой, пока он спит.              Внутри всё сжимается при мысли, что придётся сидеть с ним в замкнутом пространстве Мустанга несколько часов. Хотя чего он, собственно, боится? Что он потеряет голову? Нет, Джисон слишком хорошо себя знает. Он не из тех, кто тает от альфа-феромонов и красивых глаз. Он слишком долго строил себя, свою жизнь и свою независимость, чтобы растаять за одну ночь в машине какого-то гонщика.              Но где-то глубоко внутри, в самой-самой глубине, шевелится сомнение. Потому что этот гонщик — не «какой-то». И что от одного его взгляда у Джисона сердце начинает биться быстрее. А это вообще не входило в его планы, честно говоря.              — Ладно. Я поеду, — сдаётся Джисон. — Но если ты хоть пальцем до меня дотронешься без спроса, то вылетишь с трассы прямо в кювет.              Минхо расплывается в довольной улыбке.              — А если ты сам попросишь?              — Не попрошу.              — Посмотрим, — тянет Минхо с такой интонацией, от которой Джисону хочется запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Например, той самой турбиной, которая теперь мирно стоит на верстаке.              — Всё. Вали уже. Дай мне поработать, — огрызается Джисон, уже направляясь к машине.              Минхо хочет выдать ещё какую-нибудь очередную глупость, чтобы снова увидеть, как Джисон закатывает глаза и краснеет, но в этот момент телефон в кармане его косухи вибрирует. Он достаёт его и смотрит на экран, где высвечивается вызов от Чанбина.              — Минуту, — бросает он Джисону, принимая вызов.              — Минхо, — голос Чанбина звучит взволнованно, хотя обычно этого альфу сложно чем-то выбить из колеи. — У меня новости.              — Какие? — Минхо сразу настораживается.              — Помнишь, я говорил про своего знакомого в полиции, который занимается кибербезопасностью?              Минхо напрягается. Сердце пропускает удар.              — Ну?              — Он смог достать записи с твоего паркинга. Не через официальный запрос, конечно. По своим каналам. Но записи у нас.              От этих слов внутри всё замирает.              — Он мне только что их прислал. Я уже посмотрел. Там есть кое-что интересное, — говорит Чанбин.              Минхо резко разворачивается к выходу, забывая про всё на свете.              — Я выезжаю, — быстро говорит он в трубку и сбрасывает вызов.              — Что-то случилось? — спрашивает Джисон, стоя у капота и глядя в сторону альфы.              — Чанбин достал записи с камер. Кажется, там есть что-то про Сонхуна.              Джисон серьёзно кивает и, кажется, чуть сильнее сжимает в руке ключ, будто тоже напрягается вместе с альфой.       — Поезжай, — говорит он. — Разбирайся.              — Я вернусь вечером. — Минхо уже оказывается у ворот, но на секунду оборачивается, чтобы посмотреть на Мустанг, а затем перевести взгляд на омегу. — К своей детке.              — Это ты про машину? — уточняет Джисон, сам не зная, зачем подыгрывает альфе.              — И про машину тоже, — Минхо самоуверенно подмигивает и выходит из гаража, закрывая за собой тяжёлые ворота.              Через минуту слышно, как заводится его БМВ, а потом звук двигателя удаляется, растворяясь в утреннем шуме просыпающейся промзоны.              Джисон, глядя на закрытые ворота, наконец позволяет себе выдохнуть. Он прижимает ладонь к груди, к тому месту, где сердце колотится так, будто пытается вырваться наружу.              — Чёрт, — бормочет он себе под нос. — Плохо дело.       

🏎🔧🏁

             Минхо влетает в гараж без стука.              Чанбин сидит за столом перед ноутбуком, а Хёнджин стоит у него за спиной, положив руки ему на плечи, и заглядывает в экран, где на паузе застыло чёрно-белое видео с парковки.              — Ну? — Минхо подлетает к столу, едва не споткнувшись о валяющуюся покрышку. — Показывай.              Чанбин молча жмёт на пробел.              Видео дёрганое, но качество достаточно хорошее, чтобы разглядеть детали. На парковке стоит его Мустанг под тусклым светом ламп. Сначала в кадре пусто. Ничего необычного и подозрительного. Потом появляется фигура.              Человек в тёмной толстовке с капюшоном, натянутым на лицо, быстро пересекает парковку, словно точно знает, куда идти. Подойдя к Мустангу, он на секунду замирает, оглядывается по сторонам, затем достаёт из кармана небольшую бутылочку и ныряет под машину.              Минхо сжимает кулаки так, что ногти впиваются в кожу, оставляя следы-полумесяцы.              — Это он, — рычит Минхо.              — Смотри дальше, — Чанбин кивает на экран.              Человек возится под машиной около минуты, потом вылезает, прячет бутылочку обратно в карман и уже собирается уходить, как в этот момент он поворачивается лицом к камере. Скорее всего, случайно.              Капюшон сползает, на секунду открывая лицо, и в кадре оказывается молодой парень лет двадцати пяти с резкими чертами и короткой стрижкой, а на шее у него видна татуировка, какой-то иероглиф, уходящий под ворот толстовки.              — Узнаёшь? — спрашивает Хёнджин.              Минхо всматривается, пытаясь вспомнить. Лицо кажется очень знакомым, будто он уже видел его мельком.              — Это кто-то из команды Сонхуна, — медленно вспоминает он. — Кажется, мелкий механик. Я пару раз видел его на прошлых этапах.              — Это он, — Чанбин кивает и выводит на экран другой файл. — Я прогнал его по базам. Ким Тэхён, двадцать шесть лет, работает в тюнинг-ателье «SpeedMaster», которое сотрудничает с командой Сонхуна. Судимостей нет, но два года назад проходил свидетелем по делу о краже запчастей. Дело закрыли за недостаточностью улик.              Минхо, рассматривая фото парня, стискивает зубы до ощутимого скрежета.              — Этого достаточно, — бросает он, разворачиваясь к выходу. — Я еду к Сонхуну. Прямо сейчас. Пока он не успел замести следы.              — Минхо, стой.              Альфа замирает у двери, сжимая ключи от машины так, что те впиваются в ладонь.              — Чего?              — Рано ещё, — Чанбин разворачивается в кресле. — Нам нужен Донг. Без его показаний Сонхун скажет, что этот парень действовал сам, без его ведома. Или что записи подделаны. Да что угодно. У этого мудака полно денег и связей. А у нас только видео, где какой-то парень в капюшоне лезет под машину. Мы можем пойти с этим сейчас в полицию, но пока они начнут расследование, гонка уже закончится.              — Но там же татуировка видна! — Минхо почти кричит. — Это Ким Тэхён, ты сам сказал.              — Они могут сказать, что это совпадение. Мало ли у кого какие татуировки. Нам нужно, чтобы Донг подтвердил, что видел этого человека в сервисе. Или чтобы сам Ким Тэхён дал показания против Сонхуна. Без свидетеля у нас никаких шансов. Ты же знаешь, как у нас устроена правохранительная система.              Нет. Этого просто не может быть. Они ведь были так близко. Почти поймали Пак Сонхуна за шиворот. Но этот ублюдок снова ускользает, прячась за спины мелких шестёрок и дорогих адвокатов. Мир кажется таким чертовски несправедливым. У Минхо ведь тоже есть деньги и статус. Но всегда найдётся тот, кто окажется на голову выше тебя и попытается растоптать.              Минхо достаёт телефон, находит в контактах номер больницы и дрожащими пальцами нажимает на кнопку вызова.              — Третий этаж, отделение реанимации, — отвечает усталый женский голос. — Слушаю.              — Здравствуйте, это Ли Минхо, я насчёт пациента Кан Донгвана. Я его… — он запинается, — знакомый. Хочу узнать, как он.              — Минуточку.              Пока медсестра возится с документами, Минхо бросает взгляд на Чанбина, который сидит в кресле, слегка нахмурившись, и тоже ждёт. Хёнджин подходит ближе к Минхо и кладёт руку ему на плечо, поддерживая молча.              — Господин Ли? — голос возвращается. — Состояние пациента стабильное, но он всё ещё без сознания. Прогноз благоприятный, врачи говорят, что шансы высокие. Но неизвестно, когда он очнётся. Может, через несколько часов. Или через несколько дней. Нужно ждать.              Минхо закрывает глаза.              — Спасибо, — выдавливает он и сбрасывает вызов.              Несколько секунд он молчит, а потом отшвыривает телефон на диван, так что тот отскакивает и падает на пол.              — Твою мать! — орёт он, со всей силы пиная подвернувшуюся покрышку, которая отлетает к стене и с глухим стуком падает обратно. — Твою же ж мать!              — Минхо. — Чанбин подходит ближе. — Выдохни.              — Как мне выдохнуть, если гонка уже завтра! — Минхо мечется по гаражу, сжимая и разжимая кулаки. — Если Донг не очнётся до завтра, ему ничего не будет! Вы это понимаете?              — Мы продолжим копать, — пытается успокоить его Чанбин. — Я уже пробиваю связи этого Ким Тэхёна. Может, удастся найти, где он был в тот вечер, когда сбили Донга. Или переписку с Сонхуном.              — А если не удастся?              — Слушай, я понимаю, что ситуация — дерьмо. Но сейчас важнее всего гонка. Ты должен выиграть. Если Сонхун победит, ему вообще всё с рук сойдёт. Он получит путёвку в Токио, спонсоров, деньги. И плевать ему будет на наши расследования. А если ты выиграешь, то мы хотя бы выиграем время. Донг очнётся, мы докопаемся до правды, и этого ублюдка размажут по асфальту.              Минхо останавливается, тяжело дыша, по-прежнему сжимая кулаки со всей силы. Он заставляет себя дышать, мысленно считая до трёх, пока плечи не опускаются хоть немного.              Он не смотрит ни на кого из них, когда идёт к дивану и падает на него, опираясь предплечьями на колени и опуская голову.              Хёнджин поднимает телефон Минхо с пола, протирает экран о свою футболку и молча кладёт его на подлокотник дивана. Затем устраивается в старом кресле напротив Минхо и наблюдает. Чанбин остаётся у верстака, опираясь на него спиной.              Минхо опускает взгляд на пол. Бетон под его ногами испещрён старыми масляными пятнами и следами от чашек с кофе, служащими напоминанием о бесчисленных бессонных ночах, которые он провёл здесь в погоне за чем-то, что, как ему теперь кажется, он так и не понял. За последние три года он провёл здесь больше времени, чем в собственной квартире. Это место знает его. Оно видело, как он побеждал, и видело, как проигрывал. Но оно никогда не видело его таким. Сломанным, пустым и совершенно разбитым.              Завтра он выйдет на старт. А может, и не выйдет. Завтра свершится то, чего он ждал больше всего, или же не произойдёт ничего. От этой мысли в горле встаёт ком.              Минхо медленно выдыхает и откидывается на спинку дивана, запуская пальцы в волосы.              — А как там тачка? Есть новости? — голос Хёнджина прорезает тишину.              Минхо опускает руки, и что-то в его груди слегка расслабляется.              — Джисон достал турбину. Не знаю, как ему это удалось, но он правда гений. Сказал, что сегодня к вечеру поставит, а ночью поедем обкатывать.              — О, — Хёнджин присвистывает. — Так у вас сегодня свидание?              — Что? — Минхо хмурится. — Какое свидание? Это просто обкатка. Нужно двигатель протестировать после замены турбины.              — Точно, двигатель. — Хёнджин растягивает губы в улыбке до ушей. — Это единственное, что ты будешь тестировать сегодня вечером.              — Заткнись. Это обычный тест-драйв, — снова повторяет Минхо, и с каждым разом слова звучат всё менее убедительно.              Он и сам не знает, зачем защищается. Это ведь просто тест-драйв, который необходим перед заездом. То, что его пульс начинает вытворять что-то сложное каждый раз, когда он думает о том, как будет сидеть рядом с Джисоном в тесном салоне Мустанга, чувствуя только запах вишни часами… это неважно. Это не имеет значения. Наверное.              — А что он об этом думает? — спрашивает Чанбин.              — А что он должен думать? — вопросом на вопрос отвечает Минхо. — Это обкатка. Мы выезжаем, слушаем двигатель, возвращаемся. Конец истории.              — Я не об этом спросил.              Ну конечно. Зря Минхо полагал, что избежит этого разговора. Эти двое всегда любили залезать к нему в голову, даже когда он терпеть этого не мог. Особенно когда он сам не знал ответов на вопросы.              — Он считает меня высокомерным ублюдком, — говорит Минхо, как-то горько усмехаясь. — Постоянно говорит проваливать и угрожает разводным ключом мне и моей машине.              — Значит, всё как обычно, — хмыкает Хёнджин.              — Ага. — хмыкает Минхо. — А ещё он не спал две ночи, чтобы починить мой двигатель, и нашёл турбину, которую никто в этом городе не мог достать за двое суток.              Чанбин слегка приподнимает брови.              — И он меня ненавидит. Возможно, — добавляет Минхо. — Он постоянно это повторяет.              — А ты? — спрашивает Чанбин.              Минхо поднимает голову.              — Что я?              — Что ты чувствуешь к нему?              — Я не… — начинает Минхо и сразу же замолкает.              Он и сам не знает ответа на этот вопрос. Нравится ли? Джисон бесит. Он упрямый, колючий и плевать хотел на статус Минхо, на его деньги и на всё остальное. Он оскорбляет Минхо в лицо, угрожает инструментами и закатывает глаза на каждое третье слово.              Джисон — это крепость. Стены внутри стен, к которым не подобраться. Но почему-то каждый раз хочется через них пробиваться, разбирать их кирпичик за кирпичиком. Раньше Минхо никогда не чувствовал ничего подобного к омегам. А сейчас… чувствует. И не понимает, что делать со всем этим.              — А чего вы вообще пристали ко мне с этим омегой? — Минхо ловко соскакивает с темы. — У меня завтра гонка. Надо думать, что делать с этим ублюдком с Сонхуном, а не об омегах говорить.              — Мы альфы, мы всегда говорим об омегах, — закатывает глаза Хёнджин и тянется, откидываясь на спинку кресла. — К тому же, у тебя давно никого не было. И что-то я не припомню, чтобы ты вообще когда-нибудь был таким нервным из-за омеги.       — Я не нервный, — огрызается Минхо.       — Как же, — хмыкает Хёнджин. — Ты вообще в курсе, что от тебя за километр несёт его феромонами? Могу сделать смелое предположение, что тебе это даже нравится.       Минхо тут же машинально сгибает руку в локте, чтобы принюхаться к запаху своей кожанки. Утром он укрывал ею Джисона, и тот оставил на ней свои сладкие вишнёвые феромоны.       Он на секунду замирает, ощущая, как внутри что-то приятно шевелится от этого запаха, но быстро одёргивает рукав.       — Это не… — он замолкает, не находя, что ответить.       Минхо никогда не терялся в своих чувствах. Он особо и не испытывал их по отношению к омегам. Похоть и влечение всегда шли рукой об руку, и Минхо знал это ощущение на вкус.       А то, что он испытывает сейчас, не вписывается ни в одну знакомую ему категорию.       Он бы хотел вернуться сейчас в гараж с красной неоновой вывеской, просто чтобы посмотреть, поел ли Джисон, убедиться, что с ним всё в порядке. Хотел бы просто сидеть там вместе с ним, дышать одним воздухом и делать вид, что он не замечает, как пульс ускоряется каждый раз, когда Джисон смотрит на него. Раньше Минхо чувствовал лишь желание стянуть с омеги одежду поскорее, а Джисона хочется, наоборот, одеть потеплее, чтобы не замёрз в своём гараже.              — Я не знаю, что это, — признаётся вслух Минхо, сам не замечая, как слова царапают горло. — Я даже не знаю, нравлюсь ли я ему. Он вроде и не отталкивает меня, но и близко к себе не подпускает. Посылает каждый раз, но если я остаюсь, он как будто бы не против.              Чанбин медленно вздыхает и отталкивается от верстака.              — Может, он просто боится?              — Боится чего? — Минхо поднимает на него взгляд.              — Ты альфа, — говорит Чанбин. — Богатый, известный гонщик, живущий в мире адреналина и фанаток. А он — омега, который строил свою жизнь в одиночку в мире, в котором, вероятно, каждый говорил ему, что он не справится. Такие, как ты, обычно не задерживаются рядом с такими, как он.              Эти слова камнем ложатся на сердце Минхо.              Он вспоминает голос Джисона, когда тот говорил об отце. Что омеге не место в автомастерской. Что ему нужно найти альфу, завести детей, радоваться жизни. Он помнит, как Джисон сжимал в руках гаечный ключ, когда говорил это, и как у него напряглась челюсть, словно он уже не раз слышал этот разговор.              А затем он вспоминает гараж, старый диван, квартиру наверху, о которой Джисон никогда не рассказывает. То, как Джисон работает в одиночку, как будто он не рассчитывает, что кто-то задержится достаточно надолго, чтобы помочь ему.              — Я не… — Минхо замолкает. — Я не такой.              — Правда? — спрашивает Хёнджин, уже без насмешки. — Сколько у тебя было омег, Минхо? И скольким из них ты позвонил на следующий день?              — Это другое, — цедит Минхо.              — Другое?              — С теми омегами всё было проще. Они хотели того, что я мог им дать. Деньги, статус, секс без обязательств. Они никогда не ждали чего-то большего.              — А Джисон? — спрашивает Чанбин.              А Джисон не хочет его денег. Он швырнул конверт обратно, послал его дважды, прежде чем согласился помочь. Он чинит его машину, потому что Минхо был в отчаянии, а Джисон оказался единственным, кто мог помочь.              Джисон ничего от него не хочет, и это пугает больше всего. Потому что если Джисон ничего не хочет, то тогда Минхо не знает, что ему делать со всем этим. Как справиться с этим дурацким тянущим чувством в груди и желанием вернуться, чтобы снова увидеть его? Как убедить себя, что между ними нет ничего, кроме сделки? Что альф и омег тянет друг к другу чисто из-за природы, а не из-за чего-то другого, что заставляет сердце Минхо каждый раз замирать, стоит ему зайти в гараж и снова вдохнуть этот вишнёвый запах.              — В этом и проблема, — говорит Минхо, вздыхая. — Он ничего от меня не хочет.              — И что ты будешь делать? — спрашивает Чанбин.              — То, что должен. Починю тачку, выигрываю гонку, найду доказательства против Сонхуна и засужу его.              — А после гонки?              Минхо молчит.              Он никогда раньше не думал о «после». Всегда была только следующая гонка, следующая цель и очередная доза адреналина. А теперь под рёбрами застряло что-то странное, безымянное, не вписывающееся ни в одну знакомую категорию.              — Посмотрим, что будет после, — говорит Минхо, вставая с дивана и вытаскивая ключи от БМВ из кармана джинсов.              — Ты доверяешь ему? — летит неожиданный вопрос от Чанбина в спину.              Минхо замирает на полпути к выходу.              Доверие.       Честно говоря, он не задумывался об этом. Доверяет ли он Джисону так же, как доверяет Донгу? Сложно сказать. С Донгом было всё совсем иначе. Это были долгие два года их совместной работы, когда не нужно было заглядывать под капот и беспокоиться о том, доедет ли его машина до следующей гонки.              Джисон же — это что-то совсем другое.              Минхо не планировал, чтобы этот дерзкий омега с его острым языком и дурацким кей-попом в гараже стал кем-то большим, чем просто механик, который может починить его машину. Но где-то между первым оскорблением в гараже и сообщением «я нашёл тебе турбину» что-то внутри альфы сдвинулось.              — Да, — говорит Минхо тихо. — Доверяю.              — Тогда, возможно, это и есть твой ответ. — Чанбин откидывается на верстак и смотрит на Минхо сквозь стёкла очков. — Потому что ты никому не доверяешь свою тачку. Ты сам это говорил.              Минхо стоит на месте, впившись пальцами в ключи.              Ты никому не доверяешь свою тачку.       А ведь он отдал Джисону ключи, даже не задумавшись.              Телефон в кармане Минхо вибрирует, и он тут же тянется к нему, выуживая из кармана джинсов. Когда на экране высвечивается сообщение, выражение его лица меняется настолько быстро, что Хёнджин удивлённо вскидывает брови, замечая, как на губах альфы расплывается едва заметная улыбка.              — Мне пора, — говорит Минхо, засовывая телефон обратно в карман, и уже направляется к выходу.              — Тачка? — уточняет Чанбин.              — Готова, — кивает Минхо. — Детка в порядке.              Он уже почти выходит, когда слышит голос позади:              — Эй, Минхо, — говорит Чанбин, и тот останавливается на полпути, поднимая голову.              — Что?              — Ты выиграешь завтра.              Минхо не знает, откуда у Чанбина такая уверенность в этом, и почему от этих слов вдруг становится легче дышать. Он привык всегда рассчитывать лишь на себя и ни в чьих словах поддержки никогда не нуждался. Но почему-то сейчас ему хочется в это верить.              — Да, — говорит Минхо, кивая. — Выиграю.       И он это сделает. Больше ничто ему не помешает.       

🏎🔧🏁

             Вечером, когда солнце садится за верхушки складов, а небо наливается густой синевой, и зажигаются редкие фонари, Минхо паркует свою машину у знакомых ворот.              Сердце почему-то начинает биться быстрее. Это совершенно глупо и странно, ведь он приезжает сюда уже в который раз, но почему-то каждый раз, как в первый.              Внутри гаража тихо. Мустанг стоит в центре с закрытым капотом. Вокруг машины чисто, и инструменты все на своих местах. Бордовые бока машины поблёскивают в свете ламп, а рядом с ней, облокотившись на крыло, стоит Джисон, скрестив руки на груди.              — Ну наконец-то, — говорит он вместо приветствия. — Я ещё час назад тебе написал.              — Я собирался, — Минхо наконец отмирает и заходит внутрь, не в силах оторвать взгляд от машины. — Ты… всё сделал?              — А ты сомневался во мне? — Джисон фыркает, но не может сдержать улыбки. — Заводи давай. Послушаешь свою Детку.              Минхо подходит к Мустангу и кладёт ладонь на тёплый капот, проводя по нему рукой. Затем опускается на водительское сиденье и вставляет ключ в зажигание, поворачивая его. В ту же секунду глубокий, громкий звук двигателя заполняет пространство гаража, отражаясь от стен и проникая под кожу, заставляя сердце биться быстрее. Минхо слушает несколько секунд. Потом нажимает на газ один раз, другой. Двигатель работает чисто, без намёка на перебои.              — Боже, — выдыхает Минхо, откидываясь на спинку сиденья. — Она жива.              — Я же говорил, — голос Джисона звучит откуда-то сбоку. Он подошёл и теперь стоит у открытой водительской двери, засунув руки в карманы комбинезона. — Лучший механик в Сеуле.              Минхо выключает зажигание и выходит из машины. Он делает шаг вперёд и, снова не думая, притягивает омегу к себе. Обнимает крепко, прижимая к груди, зарываясь лицом в пахнущие вишней волосы, и просто стоит так несколько секунд, чувствуя, как под пальцами бьётся чужое сердце.              Джисон замирает на мгновение, а потом утыкается носом куда-то в район ключицы Минхо и тихо выдыхает. Он неуверенно поднимает руки и кладёт их на спину альфы, сжимая ткань косухи.              — Спасибо тебе, Джисон, — шепчет Минхо в макушку.              — Ладно тебе, — тихо отвечает омега. — Это просто работа.              — Нет, — Минхо качает головой, не отпуская. — Не просто.              Они стоят так, наверное, целую минуту. Может, две. Минхо не считает. Ему просто хорошо и спокойно. Впервые за последние три дня он чувствует себя, кажется, по-настоящему счастливым.              Его рука сама, без спроса, скользит выше, к лопаткам, а вторая опускается ниже, на талию омеги, горячую даже сквозь ткань комбинезона. Джисон слегка напрягается, но не отстраняется. И тогда Минхо позволяет себе чуть больше, утыкаясь носом в шею, прямо туда, где пульс бьётся часто-часто, а кожа пахнет вишней и машинным маслом, и вдыхает глубоко, позволяя этому запаху заполнить лёгкие. Он даже не замечает, как прикрывает глаза на секунду, просто наслаждаясь тем, что Джисон стоит рядом, в его руках.              — Эй, — омега легонько толкает альфу в грудь и поднимает голову. На его щеках играет предательский румянец, но смотрит он всё таким же колючим взглядом. — Полегче, альфа. Не наглей. Я, между прочим, ещё не решил, брать ли с тебя дополнительные проценты за срочность.              — Бери что хочешь, — улыбается Минхо, не в силах сдерживать эту дурацкую улыбку. — Всё отдам.              — Вот это настрой, — хмыкает Джисон.              Он делает шаг назад, высвобождаясь из объятий, и Минхо позволяет ему уйти, хотя руки так и тянутся вернуть омегу обратно.       Джисон отворачивается и поправляет комбинезон на плечах.              — Так, — он прочищает горло. — Если мы собираемся куда-то ехать, то мне нужно переодеться. Я весь в масле и воняю бензином.              — Ты и сейчас отлично выглядишь, — вырывается у Минхо раньше, чем он успевает подумать. Просто озвучивает то, что ближе всего на подкорке. Оказывается, это.              Джисон замирает, хмурясь и глядя на Минхо так, будто проверяет, не издевается ли тот. И лишь когда до него доходит смысл сказанного, его щёки мгновенно вспыхивают горячей волной. Он резко отворачивается, пряча лицо.              — Я пойду быстро приму душ, переоденусь в чистое и вернусь, — бросает Джисон через плечо, направляясь к лестнице на второй этаж.              — А с тобой можно? — Минхо продолжает наглеть, но ничего не может поделать. Он уже представил, как омега сейчас разденется и встанет под струи воды.              Джисон даже не удостаивает его взглядом.              — Жди здесь, альфа. И не смей подглядывать.              — А если я просто буду сидеть и представлять? — кричит Минхо ему вслед. — Это разрешено?              — Представляй что хочешь. Мне не жалко, — говорит омега, прежде чем дверь за ним захлопывается, и Минхо остаётся один, глядя на закрытую дверь с дурацкой улыбкой на лице, которая всё никак не хочет сходить последние несколько дней.              Пока Джисон принимает душ, Минхо подходит к Мустангу и проводит ладонью по капоту.              — Хорошая девочка, — шепчет он. — Он и правда гений, да? Лучший омега.              Минхо готов поклясться, что фары Мустанга одобрительно мигают, соглашаясь с ним.              Пока Джисон принимает душ, альфа расхаживает по гаражу, пытаясь отвлечься от ненужных мыслей, чтобы не представлять себе лишнего, хотя очень хочется.       На стенах висят фотографии, которые он мельком заметил ещё в первый день, и теперь Минхо подходит ближе, чтобы разглядеть их получше. На одной из них Джисон стоит в этом же гараже, рядом с дорогим Порше, у которого открыт капот, и широко улыбается — видимо, это его первый важный заказ, и омега счастлив. Минхо тоже невольно улыбается и ловит себя на мысли, что улыбка у омеги очень красивая. Ещё на одной фотографии он видит Джисона, совсем молодого, лет семнадцати, стоящего рядом с отцом? Мужчина очень похож на него. У него такие же тёмные глаза и та же линия челюсти. На фоне тот же гараж, но без красной неоновой вывески, и Джисон тогда был ещё совсем худощавым, без округлых бицепсов и пышных бёдер, которые есть у него сейчас. Но глаза у него даже тогда были такими же большими и упрямыми.              Вода наверху перестаёт шуметь, и Минхо замирает, прислушиваясь. Сначала он слышит шаги, а следом за ними какую-то возню. После чего снова наступает тишина.              Проходит ещё минут пять, и Минхо уже начинает нервничать, не случилось ли чего? Но дверь наконец открывается.              Джисон показывается в проёме, и Минхо его почти не узнаёт.              С омеги исчезли промасленный комбинезон и липнущая к телу майка, а вместо мешковатых штанов на нём теперь чёрные узкие джинсы, которые облегают его бёдра так плотно, что у Минхо пересыхает во рту. Теперь его фигура больше не скрыта под бесформенной спецовкой, и Минхо отчётливо видит тонкую талию, округлые, аппетитные формы и стройные ноги, которые, чёрт возьми, выглядят слишком хорошо, что не засмотреться на них просто невозможно.              Сверху Джисон надел простую белую футболку, которую заправил в джинсы, и поверх небрежно накинул чёрный бомбер, не застёгивая. Волосы у него ещё влажные после душа. Видно, что омега попытался их уложить, но пара непослушных прядей всё же падают на лоб. А ещё пахнет от него уже не металлом и маслом, а сладкой вишней, сводящей с ума.              Минхо понимает, что безбожно пялится.              — Чего уставился? — Джисон останавливается на последней ступеньке, глядя на альфу с привычной усмешкой. Но щёки у него чуть розовеют, и он сам не знает, то ли после душа, то ли от того, как Минхо на него смотрит.              — Думаю, — альфа делает паузу, — стоит ли говорить тебе, как офигенно ты выглядишь, или ты опять закатишь глаза и назовёшь меня придурком.              — Я назову тебя придурком в любом случае, — фыркает Джисон, спускаясь с лестницы. — Но от комплиментов не откажусь. Давай, рискни.              Минхо сглатывает.              — Чёрт, — выдавливает он. — Ты… охренеть.              Джисон закатывает глаза, но пытается всеми силами не выдать улыбку.              — Оригинально. Никогда не слышал.              — Я серьёзно, — Минхо делает шаг к нему. — Ты выглядишь просто… нереально. У меня… слов нет. Ты… ты просто вау, Джисон.              Омега усмехается в ответ, ничего не говоря, но румянец на его щеках становится чуть заметнее.              — Ладно, пойдём уже. В машине успеешь насмотреться.              Джисон отворачивается и идёт к выходу из гаража, а Минхо смотрит, как двигаются его бёдра в этих узких джинсах, и понимает, что пропадает окончательно.              — Ты идёшь или как? — бросает Джисон через плечо, уже открывая ворота.              Минхо трясёт головой, прогоняя наваждение, и идёт следом за ним.              На улице ночь. Прохладно. Но Джисон, кажется, не мёрзнет в своей лёгкой куртке. Минхо открывает пассажирскую дверь Мустанга и жестом приглашает его внутрь.              — Прошу, — говорит он с намёком на галантность, от которой Джисону хочется лишь закатить глаза, но он послушно садится.              Минхо закрывает за ним дверь, обходит машину и занимает своё место за рулём.              В салоне Мустанга просторно, темно, и кожаные сиденья пахнут дорого. Джисон устраивается поудобнее, и Минхо краем глаза видит, как он проводит ладонью по подлокотнику.              — Красивая тачка, — говорит Джисон.              — Подожди, — Минхо поворачивает ключ зажигания, расплываясь в довольной улыбке. — Сейчас она тебе ещё больше понравится.              Он выезжает из промзоны, направляясь к пустынным трассам за городом. Джисон, слегка отвернувшись в правый бок, смотрит в окно, подперев щёку рукой, и Минхо не может перестать бросать в его сторону взгляды украдкой.       От самой мысли, что сейчас этот невероятный омега сидит здесь, в его машине, становится немного волнительно и одновременно тепло. Раньше Минхо не позволял омегам задерживаться надолго в его машине. Он максимум довозил их до мотеля, краем уха выслушивая то, какая у него крутая тачка, а затем поскорее вёл их в номер. А с Джисоном не так. С ним он хочет остаться здесь подольше, до тех пор, пока вишнёвый запах не заполнит собой всё пространство и не впитается намертво в обивку кожаных сидений. Кажется, будто этот запах всегда должен принадлежать этому месту.              — Чего улыбаешься? — спрашивает Джисон, заметив выражение лица альфы.              Минхо отводит взгляд на дорогу, но не перестаёт улыбаться.              — Просто радуюсь, — пожимает он плечами. — Детка снова в порядке, и рядом со мной сидит сейчас самый красивый омега в Сеуле. Что ещё нужно для счастья?              — Для счастья тебе нужно выиграть завтра гонку, — поправляет его омега. — И заплатить мне за работу.              Минхо тихо смеётся и выжимает газ сильнее.       Это странно, наверное. Чувство, поселившееся внутри, противоречивое и совсем не укладывается в голове. Минхо не привык кому-то что-то доказывать и, уж тем более, впечатлять омег своей ездой. Обычно всегда было как раз-таки наоборот. Но сейчас, рядом с Джисоном, который всего за три дня перевернул его мир с ног на голову, Минхо вдруг отчаянно хочет показать, что он не просто избалованный альфа с пачкой денег. Что он умеет делать кое-что по-настоящему круто.       — Держись, — говорит Минхо, газуя перед выездом на пустынную трассу.              Они гоняют по пустынным трассам, рассекая прохладный ночной воздух. Минхо входит в сложные повороты и дрифтит на пустом перекрёстке, а Джисон сидит рядом и внимательно слушает, иногда прося сбросить газ или, наоборот, добавить, чтобы проверить какие-то параметры.              — Давление масла в норме, — комментирует омега, глядя на показания на панели. — Температура не скачет, турбина выходит в наддув ровно. Я молодец, — заключает он.              Минхо смеётся.              — Скромности тебе не занимать.              Джисон пожимает плечами, но выглядит очень довольным собой.              Чуть позже они съезжают с трассы и останавливаются на смотровой площадке за городом. Двигатель замолкает, и вместе с ним, кажется, замолкает весь мир, погружаясь в тишину. С высоты Сеул выглядит ещё прекраснее. Огни бесконечно тянутся до самого горизонта, переливаясь и мерцая, словно россыпь далёких звёзд в тёмном, бескрайнем небе. Где-то там, вдалеке, кипит ночная жизнь, а здесь всё совсем иначе.              Минхо ещё мгновение сидит, положив руки на руль, словно не желая разрушать этот прекрасный момент.              — Красиво, — тихо говорит Джисон.              — Да, — отвечает Минхо, глядя на Джисона.              Омега, словно чувствуя его взгляд на себе, поворачивается, и их лица оказываются слишком близко. В полумраке салона глаза Джисона кажутся огромными, а губы невероятно мягкими и манящими.              — На город смотри, — шепчет Джисон.              — На город я уже насмотрелся. — Минхо не отводит взгляд. — Ты красивее.              Джисон закатывает глаза, но его щёки розовеют даже в темноте.              — Наверное, пора возвращаться. — Джисон отводит взгляд первым и смотрит на город внизу, но Минхо видит, как подрагивают его ресницы. — Машина в порядке. Можешь завтра выходить на гонку.              — Да, — Минхо кивает, но не двигается с места. — Могу.              Джисон ждёт несколько секунд. Потом поворачивается к нему.              — Ты чего?              — Ничего.              — Мы едем или как?              — А ты торопишься?              Джисон задумывается.              Торопится ли он? Нет, не торопится. Ему хорошо здесь, в тёплом полумраке салона, рядом с альфой. Ему хочется остаться, наверное. Ещё на минуту. На час. Может быть, на всю ночь.              И именно поэтому нужно ехать. Потому что если он останется, то позволит случиться тому, что уже и так неизбежно маячит на горизонте. А позволять нельзя. Этот альфа — не для него. Он для гонок, денег, для красивых омег из высшего общества, которые будут виться вокруг него после завтрашней победы. А Джисон — просто механик с масляными пятнами на щеках и гаражом на окраине промзоны.              Но почему-то вслух он говорит совершенно другое:              — Не особо, — слышит Джисон собственный голос и сам себе не верит.              — Тогда посидим ещё? — мягко улыбается Минхо.              Омега молча кивает и откидывается на пассажирское сиденье, устремив взгляд на раскинувшийся внизу город через лобовое стекло.              Вдалеке шумит город, но на этой смотровой площадке, затерявшейся в холмах над городом, шум не долетает. Здесь только они вдвоём и миллионы звёзд над головой, которые сквозь стекло почти не видно, но Минхо точно знает, что они там. Он провёл достаточно ночей на этих дорогах, чтобы помнить, каким бывает небо, когда уезжаешь достаточно далеко.              Но сейчас есть кое-что поинтереснее ночного неба.              Джисон сидит рядом и смотрит куда-то вдаль, закусив нижнюю губу и думая о чём-то своём. А Минхо думает, что это самая очаровательная привычка, которую он когда-либо видел. Раньше он вообще не обращал внимания на подобные мелочи. А сейчас он замечает всё, что касается Джисона, и понимает, что останавливаться совсем не хочет.              — Джисон, — Минхо осторожно нарушает затянувшуюся тишину.              — М? — тихо отвечает омега.              — Я хочу кое-что сказать.              Джисон осторожно поворачивается к нему.              — Только не начинай опять про то, какой я секси и всё такое, — предупреждает он. — У меня на этот вечер лимит комплиментов исчерпан.              Минхо усмехается.              — Я не про это.              — А про что?              Минхо молчит несколько секунд, собираясь с мыслями, но те разбегаются, потому что он снова смотрит на Джисона и не может остановиться.       В полумраке салона омега кажется ему нереальным, словно самый красивый сон, в котором Минхо сладостно утопает, не желая просыпаться. Золотистая кожа Джисона светится мягким теплом в отражённом свете далёких огней, а влажные волосы вьются на концах, падая на лоб небрежными волнами. Минхо хочет протянуть руку и убрать эту прядь с его лица, провести кончиками пальцев по скуле, шее и ключицам, которые видны в вырезе футболки. Он хочет слишком много всего и ни на что не имеет права. Пока что.              — Прости, — тихо говорит Минхо.              Это слово звучит так неожиданно, что омега на секунду теряет дар речи.              — За… что? — спрашивает он.              — За тот первый день. Я вёл себя как мудак, потому что, как и все, думал, что омега не может быть крутым механиком. Я ошибался. Прости, — Минхо делает паузу. — Ты правда невероятный.              Джисон молчит, уставившись на него огромными глазами.              — Ого, — он растерянно выдыхает. — Ты первый альфа, который извинился. Обычно они просто… ну, знаешь. Им всё равно.              — Я не такой, как они.              — Правда? — Джисон недоверчиво хмыкает. — А кто вчера зажимал меня у капота?              Минхо усмехается. Чёрт. Этот омега всегда найдёт, чем парировать.              — Это другое. Ты просто пахнешь так, что я голову теряю. Это биология, ничего не могу поделать.              — Ах, биология, значит? — тянет Джисон.              — И не только.              — А что ещё?              — Не знаю, как это объяснить, но… — Минхо пытается подобрать нужные слова. Он вообще не планировал это говорить, но почему-то уже не может остановиться. — Знаешь, когда я тебя впервые увидел, подумал, что ты такой упрямый, чертовски невыносимый омега. Я даже злился на тебя, когда ты послал меня. Хотя, если честно, это было очень сексуально, — подмигивает альфа, и Джисон закатывает глаза. — А потом, когда ты согласился помочь мне, я увидел, что ты можешь быть другим. На самом деле ты не такой уж и колючий. Хотя всё ещё упрямый, это факт, — хмыкает Минхо. — Но… не знаю, ты так усердно работал, почти не спал, не ел, но при этом не жаловался ни разу. Ну, если не считать того, что я постоянно тебе мешал и ты пытался меня прогнать, — смеётся Минхо, но Джисон, притихнув, лишь молчаливо слушает его, глядя на альфу. — И знаешь что?       Минхо поворачивается к Джисону, чтобы взглянуть ему прямо в глаза. Омега едва заметно сглатывает.       — Ты сделал за эти три дня невозможное. То, чего бы не смог сделать ни Донг, ни любой другой альфа из всех этих дорогущих автосервисов Каннама. Ты — лучший. И я не знаю, как сказать тебе это, чтобы ты не послал меня снова.              Минхо замолкает на секунду и видит, как Джисон сидит, затаив дыхание.              — Ты правда крутой, Хан Джисон, — заканчивает он.              Джисон чувствует, как эти слова застревают у него под рёбрами. Потому что никто и никогда не говорил ему такого. Отец говорил «молодец, сынок, для омеги ты неплохо справляешься». Клиенты говорили «спасибо, хорошая работа». Друзья говорили «ты лучший, Джисон». Но никто — никто — не смотрел на него вот так и не говорил, что он крутой сам по себе. Без привязки к вторичному полу и без снисходительного «для омеги».              Просто… крутой.              У Джисона вдруг защипывает в носу. Он отворачивается обратно к окну, потому что если будет смотреть на Минхо ещё хоть секунду, случится что-то непоправимое, что разрушит все его защиты и стены, которые он строил годами.              — Ты чего? — тихо спрашивает Минхо.              — Ничего, — Джисон качает головой. — Просто… никто мне такого не говорил.              — Что ты крутой?              — Что я просто крутой, — Джисон тихо усмехается. — Без «для омеги». Просто крутой. Ну знаешь, сам по себе.              Минхо молчит несколько секунд, глядя на омегу.              — Ты просто крутой, Хан Джисон, — тихо повторяет Минхо. — Самый крутой из всех, кого я знаю.              Они оба стихают, не зная, что сказать, и в салоне снова становится тихо. Внутри пахнет дорогой кожей, бензином, и их феромоны смешиваются в замкнутом пространстве. Джисон старается дышать ровно, чтобы не думать о том, как это приятно, но щёки всё равно начинают гореть.              Чёрт. Нет. Он не должен так реагировать и таять от слов какого-то альфы, даже если этот альфа — Ли Минхо, который за несколько дней умудрился выбесить его до чёртиков и одновременно… заинтересовать. Сильнее, чем кто-либо за последние годы.              — Я… — Джисон отводит взгляд, глядя на огни Сеула вдалеке. — Спасибо.              — И это всё? — чуть посмеивается альфа. — Такой красноречивый омега, который посылал меня каждые пять минут, и вдруг молчит?              — Заткнись, — тихо смеётся в ответ Джисон. — Ты просто застал меня врасплох. Я не ожидал, что ты такое скажешь.              — А чего ты ожидал?              — Не знаю, — Джисон пожимает плечами. — Что ты продолжишь пялиться на мою задницу и говорить, какой я секси. Это предсказуемо. А такое… — он замолкает, подбирая слова. — Такое не предскажешь.              Минхо мягко усмехается.              — А кто сказал, что я не могу совмещать? — он чуть подается ближе, и Джисон чувствует это даже не видя. — Ты и секси, и крутой. Одно другому не мешает. Наоборот, это — лучшее сочетание.              Джисон наконец поворачивает голову, встречаясь с альфой глазами.              Минхо смотрит на него таким тёплым, мягким взглядом, что у омеги внутри всё сжимается в тугой, пульсирующий узел.              — Ты правда так думаешь? — тихо спрашивает Джисон. — Или просто говоришь, чтобы впечатлить?              — Я не умею говорить, чтобы впечатлить. Я обычно говорю то, что чувствую. И фильтрую плохо. Поэтому меня многие считают мудаком.              — Ну, в этом я с ними согласен, — тихо усмехается Джисон. — Но ты хотя бы признаёшь, что был неправ. Это редкость.              — Значит, у меня есть шанс?              — Посмотрим, — Джисон отводит взгляд, потому что смотреть в эти глаза слишком долго — опасно. — Завтра всё решится. Если выиграешь, может, и шанс появится.              — А если проиграю, ты даже не захочешь меня знать? — тихо спрашивает Минхо.              Джисон поворачивается к нему, удивлённый этим вопросом.              — Ты чего? — хмурится он. — Ты же Ли Минхо. Ты не проигрываешь.              — Все когда-нибудь проигрывают, — говорит Минхо. — Я просто не хочу, чтобы это случилось завтра.       Он откидывается обратно в кресло и запрокидывает голову назад, продолжая:       — Слишком много всего на кону. Гонка, призовые, Токио… Донг всё ещё в больнице и хрен его знает, очнётся он вообще или нет. И этот ублюдок Сонхун… Если он выиграет, то наверняка останется безнаказанным. Всё, что я могу — это выиграть. И даже это, может, ничего не изменит.              — Эй, — Джисон осторожно кладёт руку ему на плечо. — Слушай сюда, альфа.              Минхо поворачивается к нему.              — Всё будет хорошо. Слышишь? Ты выйдешь на эту гонку и выиграешь, потому что ты — лучший гонщик в этой лиге. Твоя тачка теперь в идеальном состоянии. И ты сделаешь так, чтобы этот мудак Сонхун получил по заслугам.              — Ты правда так думаешь? — тихо спрашивает Минхо.              — Правда, — Джисон кивает и чуть крепче сжимает пальцами плечо альфы. — Я вообще не из тех, кто говорит то, чего не чувствует. Если бы я думал, что ты проиграешь, я бы так и сказал. Посоветовал бы не позориться и сойти с дистанции сразу.              Минхо не выдерживает и усмехается.              — Ты бы так и сделал?              — А ты сомневаешься? — Джисон приподнимает бровь. — Я же тебя в первый день послал. Чего бы я стеснялся?              — Это правда, — Минхо качает головой. — Самый дерзкий омега в Сеуле.              — И крутой, — добавляет Джисон, усмехаясь. — Ты сам так сказал. Не отказывайся теперь.              — Я и не отказываюсь.              Они снова стихают и смотрят друг другу в глаза. Между ними едва ли больше расстояния, чем в один вдох, и Минхо чувствует, как этот воздух пахнет сладкой вишней, от которой теперь у него, кажется, самая сильная зависимость из всех, что были.              — Джисон.              — М?              Альфа замолкает на секунду, собираясь с мыслями. Слова даются тяжело. Он не привык говорить о чувствах и открываться людям. Но рядом с Джисоном ему хочется сделать то, чего не делал никогда прежде.              — Я сегодня ездил к Чанбину, — начинает он тихо. — Смотрел записи с камер. Там есть тот, кто залил ту дрянь в масло. Это какой-то парень из команды Сонхуна. Но Чанбин говорит, что без свидетеля адвокаты Сонхуна размажут это за пять минут.              — А Донг? — спрашивает Джисон. — Твой механик. Он может быть свидетелем?              — Может, когда выйдет из комы. Но мы не знаем, видел ли он что-то. Если не видел, то нужны другие доказательства. А у нас их сейчас нет и неизвестно, найдём ли вообще что-нибудь. В любом случае, остался всего день. Потом уже будет поздно.              Он стихает, пытаясь подобрать слова.              — Я не знаю, что делать. Даже если я выиграю, без нормальных доказательств Сонхуну ничего не будет. Он так и продолжит гонять и подставлять людей. А если я проиграю, он получит всё, чего не заслужил, понимаешь? Я честно шёл к этой победе. Я мечтал о том, чтобы поехать в Токио, выйти на международный уровень, доказать отцу, что тачки — это не просто развлечение. А этот человек с чего-то решил, что может взять и отобрать у меня это.       Минхо окончательно замолкает. И Джисон какое-то время молчит, не зная, что сказать.       Он привык видеть Минхо наглым, самоуверенным альфой, с вечной усмешкой на губах. Привык отбиваться от его флирта и закатывать глаза на его подкаты. Но такого Минхо он не видел никогда. Джисон и понятия не имел, что скрывается внутри у этого альфы. Что он тоже может переживать и сомневаться, что у него есть свои мечты, к которым он стремится.              — Знаешь, — тихо начинает Джисон, и Минхо поднимает на него взгляд. — Мой отец, когда я был маленьким, учил меня чинить двигатели. Он говорил: «Сынок, в любом моторе есть слабое место. Твоя задача — найти его и починить, пока всё не развалилось». Я тогда спросил: «А если не могу найти?» Он посмотрел на меня и сказал: «Значит, ищи дальше. Потому что если ты сдашься, мотор умрёт. А если будешь искать — всегда есть шанс».              Он замолкает на секунду.              — Ты сейчас ищешь, Минхо, — говорит Джисон, глядя альфе в глаза. — Ты не сдался. У тебя уже есть записи с камер и доказательства того, что в твою машину что-то подлили. Я сохранил твою турбину и масло, которое слил из двигателя. Их можно будет передать в лабораторию экспертам. Ты продолжаешь бороться. А Донг очнётся, я в этом уверен. И показания даст. Тогда Сонхуну уже будет некуда деваться. А ты пока делай то, что умеешь лучше всего. Выигрывай.              Джисон заканчивает говорить и вдруг осознаёт, что его рука всё ещё лежит на плече Минхо. Он и не заметил, как сам придвинулся ближе во время разговора, и что Минхо смотрит на него так, будто Джисон только что сказал что-то невероятно важное.              Альфа медленно поднимает руку, и в следующее мгновение Джисон чувствует, как тёплая ладонь Минхо ложится поверх его.              — Ты невероятный, — тихо говорит альфа.              Джисон сглатывает, но находит в себе силы, чтобы отвести взгляд в сторону.              — Обычный, — тихо фыркает он.              — Нет, — Минхо качает головой. — Ты невероятный, Джисон.              Минхо чуть сжимает свои пальцы, переплетаясь с пальцами Джисона, и становится тепло. Омега смотрит на их переплетённые руки и не может понять, почему не отдёргивает свою и почему позволяет этому альфе так близко подобраться.              — Ты слишком близко, — шепчет Джисон, но сам не отодвигается.              — Знаю. Ты хочешь, чтобы я отодвинулся?              Джисон молчит.              Потому что нет. Не хочет. Только вслух боится признаться.              Минхо, видимо, читает ответ в его глазах, потому что его улыбка становится ещё мягче. Он чуть наклоняет голову, сокращая расстояние между ними, касается пальцами подбородка омеги и осторожно поворачивает его лицо к себе.              — Можно?              — Что? — сглатывает Джисон, ощущая, как сердце уже бешено колотится о грудную клетку. Кожа, в том месте, где альфа касается, горит.              — Посмотреть на тебя. Поближе.              — Ты и так смотришь.              — Мало. Хочу ещё.              Минхо придвигается ещё ближе. Джисон смотрит в его тёмные глаза, с крошечными золотыми искорками от огней города в обрамлении пышных ресниц, и понимает, что тоже пропал. Окончательно и бесповоротно.              — Поцелуй меня уже, — выдыхает он. — А то я сейчас с ума сойду.              И в следующую секунду Минхо наклоняется, чтобы поцеловать его.              Губы у Джисона мягкие, тёплые, пахнут вишней, и у Минхо от этого ощущения внутри всё рушится и собирается заново. Он целует медленно, осторожно проводя языком по нижней губе Джисона, прося разрешения углубить поцелуй. Омега издаёт в ответ тихий сдавленный звук и приоткрывает губы.              Минхо не торопится, целует нежно, трепетно сминая его губы своими. В животе Джисона разливается жар, и он не замечает, как его пальцы сами тянутся к воротнику альфы, сжимают ткань в кулаке и тянут на себя.              Минхо прерывисто выдыхает ему в губы и придвигается ближе. Он кладёт ладонь на талию Джисона, через тонкую ткань футболки, а потом чуть сжимает, притягивая к себе, и замечает, как омега буквально плавится в его руках от прикосновений. Тот отвечает на поцелуй неумело, будто забыл, когда целовался в последний раз, но Минхо всё равно нравится этот поцелуй. Потому что на вкус он как вишня и счастье.              Минхо отрывается от его губ только чтобы перевести дыхание и прошептать:              — Ты сводишь меня с ума.              Джисон тихо стонет, и у Минхо от этого звука, приглушённого поцелуем, темнеет в глазах. Он сильнее сжимает талию Джисона, впиваясь пальцами в мягкую кожу, и омега в ответ ёрзает бёдрами на сиденье авто. Он так чертовски отзывчив на каждое прикосновение альфы, что это сводит с ума. Дрожит в его руках, тает и жадно целует, двигая губами навстречу Минхо.              Проходит ещё несколько минут, прежде чем Джисон отстраняется первым. Он открывает глаза и смотрит на альфу из-под опущенных ресниц. Губы припухли, глаза блестят, щёки горят, и он знает, что сейчас красный как рак, но почему-то плевать.              — Вау… Ты… — Минхо сглатывает, не зная, что сказать. — Ты невероятный.              Джисон фыркает, пытаясь скрыть смущение за привычной язвительностью.              — Я это уже слышал, альфа.              Минхо не может перестать улыбаться, глядя на то, как Джисон смущается. Ещё совсем недавно этот дерзкий омега посылал его каждые пять минут, а сейчас он сидит здесь, в его машине, с розовыми щеками и припухшими от поцелуев губами, и не знает, куда деть глаза.              Это чертовски мило.              — Можно ещё? — спрашивает Минхо. — Поцеловать тебя?              — Не наглей, альфа, — шепчет Джисон. — Сначала выиграй гонку. А там посмотрим.              Минхо улыбается шире.              — Это шанс?              — Нет, это «заткнись и вези меня обратно, уже поздно», — хмыкает Джисон и очень надеется, что его лицо не выдаёт глупой улыбки, которую он пытается спрятать. — У тебя завтра гонка, между прочим.              — Не хочу, — капризно тянет Минхо. — Хочу остаться здесь. С тобой.              — Сначала выиграй, — напоминает ему Джисон. — Заводи свою тачку, гонщик. Отвезёшь меня домой. Тебе нужно ещё выспаться перед гонкой.              — Я не усну, — честно признаётся Минхо. — Я теперь буду только о тебе думать.              — Тогда, может, я зря тебя поцеловал? — Джисон приподнимает бровь. — Отвлекать гонщика перед заездом — плохая примета.              — Лучшая, — Минхо заводит двигатель и плавно выезжает на дорогу. — Потому что я буду знать, ради кого стараться.              Джисон тихо хмыкает себе под нос и отворачивается к окну, но Минхо видит в отражении стекла, как он улыбается.              — Кстати, — говорит альфа, когда они выезжают на трассу, ведущую обратно в город. — Ты завтра придёшь на гонку?              Джисон поворачивается к нему.              — А надо?              — Мне — да, — Минхо бросает на него быстрый взгляд. — Я хочу, чтобы ты видел, как я выиграю для тебя.              — Для меня? — Джисон вскидывает бровь. — Я думал, ты гоняешь ради призовых.              — Призовые — это лишь приятный бонус. Но деньги и тачки не единственное, что интересует меня в жизни. Есть вещи и поважнее.              Джисон не отвечает и снова отворачивается к окну, чтобы скрыть румянец, ползущий по его щекам.              — Ладно, — говорит он. — Приду. Посмотрю на твой триумф. Или на твой позор.              — Не дождёшься, — Минхо ухмыляется. — Только… можно тебя попросить?              — О чём?              Минхо бросает на него ещё один взгляд, скользя по телу омеги.              — Надень завтра эти джинсы. Они тебе безумно идут.              Щёки Джисона начинают гореть ещё сильнее.              — Опять пялиться на меня будешь?              — Ага, — Минхо кивает с абсолютно серьёзным лицом. — Весь вечер. Буду стоять и смотреть на тебя в этих джинсах. Может, даже на гонку забью.              Джисон закатывает глаза и легонько толкает альфу в бок.              Спустя некоторое время они паркуются у гаража. Джисон выходит из машины, и Минхо следует за ним.              — Ты завтра выспись, — говорит омега, копаясь в карманах в поисках ключей. — Тебе нужны силы перед гонкой.              — Ты за меня волнуешься?              — Я волнуюсь за свою работу, — Джисон наконец находит ключи и поворачивается к нему. — И за свои деньги. Если ты проиграешь, я не получу их. А я, вообще-то, на тебя поставил.              — А если выиграю?              — Тогда получишь поцелуй.              — Всего один? — Минхо притворно надувает губы. — За победу в главной гонке сезона можно было бы и больше.              Джисон закатывает глаза и толкает его в грудь.              — Иди уже спать, альфа. Завтра увидимся.              Он открывает ворота, но на пороге оборачивается. Минхо стоит там же, где и стоял, засунув руки в карманы. Ветер треплет его чёрные волосы, а в глазах горит тёплый свет, который больше не отталкивает, как тогда, в первый день.              — Спокойной ночи, Джисон.              — Спокойной ночи, Минхо, — отвечает Джисон. И добавляет, прежде чем закрыть ворота: — И… спасибо за сегодня. Ты правда круто гоняешь.              — Это ты ещё не видел меня завтра, — альфа расплывается в довольной улыбке.              Джисон усмехается, качая головой, и уходит.              Ворота за ним закрываются, отрезая Минхо от этого удивительного омеги. Он стоит ещё несколько минут, глядя на красную неоновую вывеску, и в груди у него становится очень тепло.              Завтра у него самая важная гонка в жизни. И он точно знает, что выиграет. Потому что теперь ему есть для кого это делать.       И потому что теперь он точно уверен, что ни за что не отпустит этого омегу.