COOL

      К десяти часам на мосту Ханнам, где перед гонкой обычно собираются стритрейсеры, начинает собираться народ. Одна за другой подъезжают дорогие, тюнингованные машины, а вдоль ограждений собираются толпы зрителей, кому не спится по ночам и кто любит запах жжёной резины и адреналин.              Минхо стоит рядом со своим Мустангом, скрестив руки на груди, и оглядывает толпу в сотый, наверное, раз, цепляясь взглядом за каждое движение в толпе зрителей, сгрудившихся вдоль ограждений. Знакомые лица мелькают то тут, то там. Он видит постоянных зрителей, девушек-омег, которые вечно вешаются на гонщиков, каких-то подозрительных типов, делающих ставки.              Но нет того, кого он ищет.              — Нервничаешь? — рядом с ним появляется Хёнджин и хлопает его по плечу. Он одет стильно, впрочем, как и всегда. На бёдрах плотно сидят потёртые серые джинсы, поверх расстёгнутой рубашки накинута кожанка, а из обуви дорогие кроссовки. На нём нет гоночного костюма, так как в прошлом этапе они вместе с Чанбином выбыли.              — Нет, — Минхо даже не поворачивается, продолжая обшаривать взглядом толпу.              — И поэтому ты уже несколько минут пялишься в одну точку? — Хёнджин подталкивает его локтем в бок. — Там, между прочим, ничего интересного нет. Я проверял.              Минхо наконец отводит взгляд от толпы и поворачивается к другу. Хёнджин смотрит на него с идиотской ухмылкой, от которой хочется врезать. Но Минхо сдерживается, хотя бы потому что тот его друг.              — Он сказал, что придёт, — говорит Минхо, стараясь звучать равнодушно, хоть и получается паршиво.              — Ладно тебе, может, он просто опаздывает. Там сейчас пробка на мосту. Ну или, может, он решил, что смотреть на твою рожу — такое себе удовольствие.              — Заткнись.              — Сам заткнись, — беззлобно огрызается Хёнджин и хлопает его по плечу. — Придёт твой омега. Куда он денется?              Минхо хочет возразить, что Джисон не «его омега», они ведь только вчера впервые поцеловались и между ними вообще сейчас ничего непонятно. Но язык не поворачивается сказать такое вслух. Потому что внутри, где-то глубоко, он уже считает Джисона своим. И это пугает даже сильнее, чем предстоящая гонка.              В этот момент как раз подходит Чанбин, держа в руках планшет с данными трассы.              — Техник всё проверил, — докладывает он. — Трасса сухая, покрытие хорошее. Старт через полчаса. Минхо, ты на второй позиции, сразу за Сонхуном.              При упоминании этого имени Минхо тут же стискивает зубы так, что те стучат друг о друга с противным скрежетом.              — Где он? — спрашивает он, оглядываясь.              — Вон там, — Чанбин кивает в сторону дальнего конца стартовой зоны.              Минхо следует за его взглядом.              Пак Сонхун, одетый в белый гоночный костюм, стоит рядом со своим чёрным Nissan GT-R в окружении механиков и помощников. Он высокий альфа, с резкими чертами лица, неизменной высокомерной улыбкой на тонких губах и отвратительным запахом дыма с примесью чего-то гнилого, как и он сам. Рядом с ним крутится Ким Тэхён, тот самый парень с записи с камер наблюдения, в тёмной толстовке с капюшоном и с татуировкой на шее.              Минхо сжимает руки в кулаках.              — Эй, спокойно, — Хёнджин кладёт руку ему на плечо. — Сначала гонка. Потом мордобой.              — Знаю, — цедит Минхо сквозь зубы. — Я помню.              Сонхун, словно почувствовав взгляд, поворачивает голову. Их взгляды встречаются, и на лице Пака мгновенно расцветает мерзкая улыбка. Он даже рукой машет, приветственно так, будто они старые друзья.              Минхо не отвечает, глядя на него в ответ тяжёлым, пронзительным взглядом, и стискивает челюсти до скрежета зубов.              — Ублюдок, — говорит Хёнджин, наблюдая за тем, как Сонхун подходит к своей машине. — Наверное, думает, что уже победил.              — Это мы ещё посмотрим.              Минхо переводит взгляд на стоящих рядом Хёнджина и Чанбина. Внутри всё ещё клокочет злость, но её нужно затолкать поглубже. Сейчас не до этого.              — Как там Донг? — Минхо понижает голос, хотя Сонхун уже далеко. — Есть новости из больницы?              Чанбин качает головой.              — Я звонил час назад. Пока тишина. Всё так же без сознания.              Минхо сжимает челюсть. Чёрт.              — Очнётся твой старый пердун. Не боись, — Хёнджин снова хлопает Минхо по плечу, пытаясь его приободрить.              Минхо криво усмехается. Ему хочется в это верить. Но уже слишком поздно. До гонки меньше получаса. Даже если Донг сейчас очнётся, они ничего не успеют сделать.              — Ладно, — вздыхает Минхо, пытаясь набраться решимости. — Я выиграю. А там разберёмся.              — Вот. Хороший настрой, — одобрительно кивает Чанбин.              В этот момент из динамиков раздаётся голос распорядителя:              — До старта пятнадцать минут! Гонщикам собраться на брифинг!              — Надо идти. — Минхо уже разворачивается, но Хёнджин вдруг хватает его за рукав.              — Эй. Только без глупостей, ладно? Этот ублюдок будет играть грязно.              — Знаю, — кивает Минхо.              — Если он попытается тебя подрезать, пропусти. Не надо рисковать. Лучше догонишь его потом на прямой, чем влетишь в отбойник. Ты нужен нам живым.              Минхо коротко кивает.              Инструктаж проходит по стандартной схеме. Ничего нового, Минхо знает правила наизусть. Трасса: от моста Ханнам через центр города до скоростной автомагистрали, потом круг по пустынным ночным улицам и финиш на исходной точке. Три круга. Чемпион — тот, кто первым пересечет финишную черту.              Сонхун стоит в нескольких метрах от них и лениво слушает. Минхо всё это время чувствует на себе его взгляд, но не оборачивается. Лишь сильнее сжимает руки в кулаках, борясь с сильным желанием развернуть и врезать ему по морде.              Потом они расходятся по машинам.              Вокруг Мустанга собралась уже приличная толпа. Раньше это грело его самолюбие. То, как фанатки вились вокруг его машины, выкрикивали его имя, размахивая плакатами «Ли Минхо, ты лучший!» и желали победы. Но сегодня Минхо не обращает ни на кого из них внимания.              Потому что до старта пять минут.              А его всё ещё нет.              Минхо достаёт телефон из кармана и проверяет сообщения. Новых нет. Последнее было отправлено вчера, после того как они расстались у гаража. Минхо написал ему и спросил, точно ли тот придёт. Джисон прочитал и не ответил. Минхо подумал тогда, что омега, наверное, сразу уснул от накопленной усталости за последние несколько дней, проведённых в бешеном ритме. Но даже наутро Джисон так и не ответил.              Минхо хочет надеяться, что омега просто занят или не увидел сообщение. Но в груди холодеет от мысли, что Джисон может не прийти. Вдруг он считает, что вчерашний поцелуй был ошибкой, просто моментом слабости, который омега к утру переосмыслил и решил, что такой альфа, как Минхо, ему не нужен?              Минхо убирает телефон в карман и вздыхает. Внутри что-то неприятно, болезненно тянет, но он заставляет себя не обращать внимания на это чувство. Сейчас главное — сосредоточиться и выиграть гонку.              Альфа уже разворачивается, собираясь идти к своей машине, как в этот момент на периферии зрения мелькает знакомая фигура, движущаяся сквозь толпу. Минхо не видит лица, но сердце почему-то сразу пропускает удар.              Пожалуйста. Пожалуйста, пусть это будешь ты.              Фигура выныривает из толпы, и свет фонаря падает на знакомые черты.              Джисон оказывается всего в нескольких метрах от него, в тех же узких джинсах, что были на нём вчера, при виде которых Минхо сходил с ума. В белой футболке, заправленной в джинсы, и с чёрной курткой, накинутой на плечи.              Минхо смотрит, как он идёт, и забывает обо всём.              — Охренеть, — выдыхает Хёнджин рядом с ним. — Это он? Без комбинезона его и не узнать.              — Да, — говорит тихо Минхо, не сводя глаз с омеги. — Это он.              — Красивый, — констатирует Чанбин. — Теперь я понимаю, почему ты на него запал.              Минхо не отвечает, потому что Джисон уже подходит. Он останавливается в метре от них, засунув руки в карманы джинсов, и скользит взглядом по телу альфы.              На Минхо белый гоночный комбинезон, застёгнутый под самое горло. Ткань облегает фигуру, подчёркивая широкие плечи, узкие бёдра и каждый очерченный мускул на груди и руках. Волосы чуть растрёпаны ветром, пара тёмных прядей настойчиво лезут в глаза, но Минхо всё равно. Потому что Джисон прямо перед ним.              — Привет, альфа, — говорит Джисон, останавливаясь напротив. — Не опоздал?              — Ты пришёл, — выдыхает Минхо с таким облегчением, что Джисон на секунду теряется.              — Я же обещал, — омега пожимает плечами. — И потом, я хочу посмотреть, на что способна моя работа. И заодно убедиться, что ты не разобьёшь её в хлам.              — Не разобью, — заявляет альфа. — Я выиграю эту гонку.              — Самоуверенный, — фыркает Джисон, но в уголках его глаз появляются мелкие морщинки.              Хёнджин сзади деликатно кашляет.              — Мы, наверное, пойдём, — объявляет он, хватая Чанбина за рукав. — Проверим там… ну… колёса. Да, Чанбин?              — Какие колёса? Я всё провери…              Чанбин не успевает договорить, как Хёнджин буквально утаскивает его в сторону, оставляя Минхо и Джисона наедине посреди всего этого предстартового хаоса.              Минхо подходит ближе, и Джисон чувствует всё тот же запах альфы, что и вчера в машине, только смешанный с адреналином, витающим в воздухе перед гонкой.              — Волнуешься? — спрашивает Джисон.              — Теперь, когда ты здесь, — Минхо делает паузу, чтобы взглянуть омеге в глаза, — уже нет.              Щёки Джисона моментально розовеют, но он пытается не подавать виду.              — Побереги свои силы для трассы, альфа. Они тебе там пригодятся.              — Я и так выиграю.              — Уверен в себе?              — Вообще-то, — Минхо наклоняется чуть ближе, понижая голос до шёпота, — я больше уверен в том, что после гонки получу ещё один поцелуй.              Джисон, вспыхивая ещё ярче, легонько стукает альфу кулаком в грудь.              — Сначала выиграй.              — Выиграю. А потом сделаю тебя своим.              Джисон замирает.              — Что ты сказал? — переспрашивает он, хлопая глазами.              — Ты слышал. — Минхо наклоняется к уху омеги. — После гонки я хочу, чтобы ты был моим.              Щёки омеги моментально становятся пунцовыми. Он открывает рот, чтобы отпустить в ответ какое-нибудь колкое замечание, как-то защититься и не растаять окончательно, когда позади него раздаётся знакомый голос. Джисон вздрагивает, а Минхо оборачивается, видя впереди невысокую фигуру в свободной толстовке, со светлыми взлохмаченными волосами.              — Джисон! — омега машет рукой, широко улыбаясь.       Джисон удивляется, видя знакомые лица.              — Что вы здесь делаете? — спрашивает он.              — Пришли поддержать. — Феликс подходит ближе и встаёт рядом с другом. — Чан сказал, что сегодня важный день.              Из-за спины Феликса как раз в этот момент появляется высокий, широкоплечий альфа, которого Минхо видит впервые. Он протягивает руку, и Минхо автоматически её пожимает.              — Бан Чан, — представляется альфа. — Тот, у кого ты одолжил турбину.              — Чёрт, спасибо тебе огромное. Если бы не ты…              — Пустяки, — отмахивается Чан. — Только не подведи, приятель. Я поставил на тебя пять миллионов.              — Чего?! — Феликс подскакивает на месте. — Ты поставил пять миллионов на его победу и не сказал мне?!              — Если он выиграет, куплю тебе новые кресла в ателье, — говорит Чан Феликсу. Затем поворачивается обратно к Минхо. — Если проиграешь… — он пожимает массивными плечами. — Лучше не проигрывай.              — Не проиграю, — кивает Минхо.       Он совершенно не знает этих людей, но, кажется, даже они верят в него и ждут его победы, словно от неё многое зависит. А ведь и вправду. На кону действительно стоит слишком много.              — Вот и славно, — Чан хлопает его по плечу на прощание и отходит к Феликсу, который всё ещё пытается переварить информацию о ставке.              — Гонщики, по машинам! До старта пять минут! — в воздухе раздаётся голос распорядителя.              Чан отходит к ограждению, увлекая за собой Феликса, который на прощание показывает Джисону два больших пальца и беззвучно шепчет: «Он красавчик! Я одобряю».              Джисон, снова краснея, прячет улыбку и отворачивается.              Минхо уже разворачивается к Мустангу, но на секунду оглядывается на Джисона, стоящего позади.              — Эй, Джисон, — окликает он.              — Что?              — Не забудь, — Минхо расплывается в широкой улыбке. — После гонки мы с тобой поговорим.              — Опять размечтался, альфа, — смеётся Джисон.              — А если я выиграю? — Минхо снова подходит ближе, чтобы почувствовать аромат вишни сквозь выхлопные газы. Перед тем, как сесть в машину, он хочет запомнить этот запах наизусть. У каждого ведь гонщика должен быть свой счастливый талисман. У Минхо это — запах вишни. — Ты согласишься хотя бы подумать?              — Я уже обещал тебе кое-что за победу. Не слишком ли много ты хочешь, альфа?              — Я много чего хочу, — Минхо понижает голос, чтобы его слышал только Джисон. — Но пока что я хочу выиграть эту гонку. Для тебя, — говорит он и, прежде чем развернуться к машине, быстро касается губами щеки омеги в лёгком поцелуе.              Минхо уходит к своему Мустангу, не оглядываясь, а Джисон стоит посреди толпы, прижимая ладонь к щеке, в том месте, где только что были губы Минхо, и чувствует, как сердце бешено колотится в груди.              Альфа уже разворачивается к своему авто, когда сбоку раздаётся вкрадчивый, до боли знакомый голос, от которого в груди всё сжимается от отвращения.              — Ли Минхо. Какая неожиданность. Ты всё-таки доехал до старта.              Минхо медленно поворачивает голову в сторону.              Пак Сонхун стоит в паре метров, прислонившись к своему чёрному Ниссану, и улыбается этой своей самодовольной, насмешливой улыбкой, которую так и хочется стереть в порошок.              — А ты думал, я не приеду?              — Слухи ходили, — Сонхун пожимает плечами, изображая безразличие. — Слышал, у тебя проблемы с машиной. И механик твой, говорят, в больницу попал. Несчастный случай. — Последние слова он произносит с поддельным сочувствием, но глаза его полностью выдают.              «Несчастный». Как же.              Минхо стискивает зубы так, что желваки на скулах сводит от напряжения, но он заставляет себя улыбнуться.              — О, не переживай, — он кивает в сторону своего Мустанга. — Я нашёл другого механика. Лучшего в Сеуле. Так что моя Детка в полном порядке. Даже лучше, чем была.              Улыбка Сонхуна медленно сползает с лица.              — Правда? — тянет он с деланным равнодушием. — И кто же этот гениальный механик?              — А тебе какая разница? Боишься, что проиграешь?              — Я? — Сонхун фыркает. — Я вообще не собираюсь проигрывать. Я пришёл за победой.              — Тогда удачи. — Минхо разворачивается и идёт к своей машине. — Она тебе понадобится.              Он не видит лица Сонхуна, но чувствует, как взгляд альфы прожигает его спину насквозь. Этот ублюдок думал, что уже победил, что его грязные уловки сработают.              Не сегодня.              Минхо садится в Мустанг и поворачивает ключ зажигания, заводя авто.              — Я не подведу тебя, Джисон, — шепчет он, проводя ладонью по рулю.              Машины выстраиваются на стартовой линии. Минхо занимает вторую позицию, сразу за Ниссаном Сонхуна. Дальше располагаются остальные участники, чьих имён он не помнит, да и нет смысла обращать на них внимание. Сегодня важна только одна машина, которую ему нужно обогнать.              Он выжимает сцепление и газует, наслаждаясь тем, как двигатель стремительно набирает обороты. Сердце колотится быстро-быстро в предвкушении, разливающимся по венам.              У Минхо есть всего несколько секунд до того, как опустится флаг, и он использует их, чтобы найти в толпе Джисона.              Омега стоит немного в стороне от основной группы поддержки, возле ограждения. И как только их взгляды встречаются, Джисон расплывается в мягкой, непринуждённой улыбке, которую Минхо видел лишь однажды, вчера ночью в своей машине. Джисон поднимает руку и показывает Минхо большой палец вверх.              Альфа улыбается в ответ и кивает.              Всё. Теперь можно ехать.       Ради этой улыбки он готов на всё.              Девушка с флагом выходит на середину трассы. Она поднимает руку, и толпа затихает в ожидании.              Три.              Два.              Один.              Флаг падает вниз, и шесть машин срываются с места одновременно.       Звуки гоночных машин мгновенно разрезают ночную тишину, и в следующую секунду Мустанг вырывается вперёд. Минхо вжимает педаль газа в пол, ощущая, как адреналин растекается по венам горячей волной.              Наконец-то он там, где должен быть.              На первом кругу Минхо держится сразу за Сонхуном, не пытаясь его обогнать. Сейчас он следит больше за показателями, наблюдая за тем, как работает машина. И работает она идеально. Больше без перебоев, как в ту злополучную ночь. Возможно, даже лучше, чем раньше.              И всё это сделал Джисон.              Его Джисон.              Сонхун впереди нервничает. Минхо замечает это, видя, как тот слишком поздно тормозит и не соблюдает угол входа в поворот, явно отвлекаясь на машину позади себя. Он рассчитывал на лёгкую победу, думая, что убрал соперника с пути. Но не тут-то было.       Минхо усмехается.       Выкуси, ублюдок.              Второй круг — самый сложный участок, состоящий из серии крутых поворотов перед выездом на прямую. Обычно именно здесь и решается исход гонки. Но Минхо знает эту трассу как свои пять пальцев.              Он входит в первый поворот на пределе, почти касаясь бампером Ниссана. Сонхун виляет, пытаясь его подрезать, но Минхо сбрасывает газ, пропуская его вперёд. Пока рано.              Затем следует второй поворот. И снова Сонхун совершает ещё один обманный манёвр, пытаясь подрезать.              На третьем повороте Минхо видит брешь. Сонхун смещается в сторону, и Минхо, не раздумывая ни секунды, влетает в проём на своём Мустанге. Шины скрипят по асфальту, но ему удаётся проскользнуть впритирку к Ниссану, едва не касаясь его боком.              Сонхун, вместо того чтобы уступить дорогу, резко смещается влево, пытаясь заблокировать манёвр, и его бампер врезается в заднее крыло Мустанга.              Удар.              Металл скрежещет так, что искры летят во все стороны.              — Твою мать! — кричит Минхо, выкручивая руль, чтобы удержать машину.              Мустанг заносит, но он успевает поймать его контррулём, выравнивая траекторию. Сердце бешено колотится в груди. Сонхун, ублюдок, вырывается вперёд и, наверное, уже мысленно празднует победу.              Хорошо. Пусть думает, что победил.              Третий круг — последний.              Они входят в финальную серию поворотов почти одновременно. Сонхун снова пытается заблокировать его, но Минхо уже знает его манеру вождения. Он дожидается, когда Ниссан чуть шире зайдёт в поворот, и ныряет во внутреннюю траекторию.              Сонхун замечает это слишком поздно. Он пытается сместиться, но Минхо уже рядом. Машины идут бок о бок на повороте так, что их кузова почти соприкасаются. Минхо вдавливает педаль в пол, чувствуя, как задние колёса на долю секунды теряют сцепление с трассой, и машина буквально просачивается в этот сантиметровый зазор.              Он обходит Сонхуна на выходе из последнего поворота, и впереди уже нет ничего, кроме прямой и финишной черты.              — Давай, детка. Покажи им всем, на что ты способна.              Он мчится по прямой, всматриваясь вдалеке в тонкую полосу финишной черты, но, метнув взгляд в зеркало заднего вида, он видит, как чёрный передний бампер медленно, но верно приближается. Расстояние между двумя машинами сокращается. Ещё немного, и они поравняются.              — Нет, — рычит Минхо, вдавливая газ до упора. — Ты этого не получишь. Даже не мечтай.              Стрелка тахометра уже зашкаливает в красной зоне. Минхо чувствует, как машина начинает предупреждающе вибрировать, но если он сейчас сбросит скорость, Сонхун вырвется вперёд.              — Давай, девочка. Ты сможешь.              Ниссан продолжает приближаться. Минхо уже слышит звук его мотора почти вровень со своим левым ухом. Краем глаза он видит, как чёрный бампер выныривает из слепой зоны и начинает двигаться вперёд.              До финиша осталось совсем немного. Метров двести.              Сонхун поравнялся.       Блядство.              Минхо смотрит влево и видит его лицо за тонированным стеклом Ниссана, перекошенное от ярости, и бешеный блеск в глазах.              Сто метров.              — Не отдам, — шипит Минхо сквозь зубы. — Не отдам тебе эту победу, ублюдок.              Двигатель уже начинает захлёбываться. Он выжал из него всё, что можно, и даже больше. Ещё чуть-чуть, и турбина может не выдержать. Но если он сбросит газ сейчас, всё будет зря. Всё, что сделал Джисон, и всё, через что они прошли за эти три дня. Бессонные ночи, споры и поцелуи.              Тридцать метров.              — Давай! — кричит Минхо, вдавливая педаль в пол.              Двадцать метров.              Десять.              Пять.              Мустанг пересекает финишную черту.              Минхо не знает, победил ли он. Не знает, был ли Ниссан впереди или позади. Он продолжает жать на газ по инерции, пока не осознаёт, что всё.              Гонка закончена.              Минхо сбрасывает скорость, выруливая на тормозной участок, и медленно едет по прямой. Он останавливает машину на отведённом месте и какое-то время ещё сидит, вцепившись в руль и пытаясь отдышаться.              Затем он открывает дверь и выходит из машины.              Как только его ноги касаются асфальта, его оглушает шум тысяч голосов, которые выкрикивают его имя. Толпа вскакивает на ноги, трибуны мелькают разноцветными пятнами, и где-то в этом хаосе прорезается голос комментатора:              — Первое место — Ли Минхо!              Минхо стоит рядом с Мустангом, одной рукой придерживая дверь, и не может заставить себя сдвинуться с места.              Первое место.              Он сделал это.       Он победил.              Люди вокруг кричат, размахивают флагами и запускают фейерверки прямо с моста. Минхо щурится от резких вспышек камер, направленных в его сторону, пытаясь найти в этом море лиц одно единственное.              И находит.              Джисон стоит у ограждения, там же, где и перед стартом, и улыбается. При виде него у альфы в груди что-то окончательно переклинивает. Он наконец срывается с места и сквозь толпу пробирается к Джисону, не видя никого вокруг. Потому что только это сейчас самое главное.       Он останавливается в шаге от омеги и позволяет себе выдохнуть.              — Я выиграл, — говорит он, всё ещё не веря.              — Я видел, — Джисон улыбается так, что у Минхо сердце замирает и, кажется, перестаёт биться. Ветер треплет его мягкие каштановые волосы, а щёки слегка порозовели от ночной прохлады. — Неплохо, альфа.              — Только неплохо? — усмехается Минхо.              — Для альфы? Очень даже, — хмыкает Джисон, но потом не сдерживается и говорит: — Ладно, ты был очень крут. Доволен?              — Более чем, — пожимает плечами Минхо. — Но ты, вообще-то, обещал мне кое-что за победу, — тихо напоминает он, подходя ближе.              Джисон не отстраняется.              — Я помню, альфа. Не наглей.              — Я и не наглею. Просто напоминаю.              — Напомнил. А теперь иди и получай свои призовые.              Но Минхо его не слушает. Он делает шаг вперёд и обнимает Джисона за талию, притягивая его к себе. Затем утыкается носом в макушку и вдыхает запах вишни, от которого внутри всё сладко сводит.              Омега на мгновение замирает, не зная, куда деть руки.              — Ты чего это? — спрашивает он, уткнувшись лицом в грудь Минхо.              — Если бы не ты, — шепчет альфа ему в макушку, — я бы не выиграл.              Джисон, краснея, прижимается лбом к плечу Минхо, прячась от любопытных взглядов, и прерывисто выдыхает:              — Ты с ума сошёл, альфа.              — Да, — Минхо не ослабляет хватку. — С тех самых пор, как встретил тебя.              — Отпусти, — бормочет Джисон, уткнувшись в его куртку. — На нас все смотрят.              — Пусть смотрят, — Минхо улыбается, зарываясь лицом в его волосы. — Я хочу, чтобы все знали, что ты — мой.              — Вообще-то, я сам себе принадлежу, — фыркает Джисон.              Минхо наконец отстраняется, чтобы видеть его лицо. Джисон раскраснелся аж до корней волос, что заметно даже в полумраке ночи. Его глаза блестят, щёки порозовели, и выглядит он так, что Минхо понимает — ему нужен только Джисон. И больше никто. Никогда. Только этот человек. Начиная с этого момента и до самого конца.              — Ты невероятный, — выдыхает Минхо. — Когда ты рядом, я забываю, как дышать.              — Боже, опять комплименты? — смеётся Джисон. — У тебя что, запас бесконечный?              — Для тебя — да.              — Охренеть, — раздаётся сбоку запыхавшийся голос Хёнджина. — Вы тут любовью занимаетесь, а там такое…              Минхо резко оборачивается, всё ещё придерживая Джисона за талию.              Хёнджин согнулся пополам в двух метрах от него, упершись руками в колени и хватая ртом воздух.              — Ты чего? — Минхо сразу же напрягается. — Что случилось?              — Донг… — Хёнджин выпрямляется, всё ещё хватая ртом воздух в попытке отдышаться. — Чанбину только что звонили из больницы.              Сердце Минхо пропускает удар.              — Что? — хрипло переспрашивает он. — Что с ним?              Хёнджин, уже отдышавшись, теперь говорит быстро, захлёбываясь словами.              — Чанбин разговаривал с медсестрой. Донг пришёл в себя около получаса назад. И сразу попросил позвонить нам.              Нет. Не может быть. Очнулся?              — Он… Он в порядке? — спрашивает Минхо.              — В порядке, — Хёнджин кивает. — Говорит, голова раскалывается, но в целом жив. И… — альфа расплывается в безумной улыбке. — Он всё помнит.              Минхо замирает.              — Что именно?              — Он видел Ким Тэхёна. Тот появился у его гаража за день до аварии. Донг тогда как раз закончил с твоей машиной и вышел покурить. Увидел какого-то типа, который слишком пристально разглядывал твой Мустанг. Донг тогда не придал значения, подумал, что просто очередной фанат дорогих тачек. А перед тем, как его сбили, он краем глаза успел заметить машину. Чёрный седан. И запомнил номер. Чанбин уже навёл справки, — продолжает быстро говорить Хёнджин. — Машина зарегистрирована на подставную компанию, но через неё тянется нить прямо к одному из людей Сонхуна. Чанбин сейчас разговаривает с полицией. Они уже в пути.              В этот момент из толпы выныривает Чанбин и движется в их сторону, сжимая в руке телефон.              — Минхо, полиция уже на въезде на мост, — сообщает он, подходя ближе. — Будут здесь через пять минут.              Минхо всё ещё не может поверить в происходящее. Он выиграл, Донг очнулся, полиция едет за Сонхуном. Всё это похоже на сон.       Он бросает взгляд в сторону, где у Ниссана стоит Сонхун в окружении своей команды, и видит даже с расстояния, что альфа в бешенстве. Он жестикулирует и орёт на кого-то, пиная колесо своей машины.              Чанбин подходит ближе к Минхо.              — Если хочешь с ним поговорить, сейчас самое время, — говорит он, указывая кивком в сторону Сонхуна.              Минхо кивает и поворачивается к Джисону. Омега смотрит на него, чуть нахмурившись от беспокойства.              — Подожди здесь, — тихо говорит Минхо. — Я скоро вернусь.              — Только без глупостей, альфа, — предупреждает Джисон. — Не ввязывайся в драку.              — Не переживай, — Минхо касается его щеки кончиками пальцев. — Я просто хочу кое-что ему сказать.              Джисон на мгновение задерживает на нём взгляд, затем кивает.              Минхо разворачивается и идёт сквозь толпу, которая плавно расступается перед ним.       Сонхун, заметив его приближение, замирает.              Когда Минхо останавливается в нескольких метрах от него, альфа расплывается в своей привычной самодовольной улыбке, от которой аж сводит скулы. Только сейчас эта улыбка кажется немного другой. Более нервной, что ли.              — Ли Минхо, — приторно тянет Сонхун. — Пришёл поздравить меня с серебром? Как мило.              Руки Минхо сами собой сжимаются в кулаки, но он заставляет себя их разжать.              — Я пришёл попрощаться, — говорит Минхо спокойно. — С тобой и твоей карьерой.              Сонхун заливается неестественным, слишком громким смехом.              — Не слишком ли ты самоуверен, Ли? — хмыкает Пак. — Подумаешь, проиграл тебе гонку. Не конец света. В следующем сезоне я вернусь и…              — В следующем сезоне ты будешь сидеть в тюрьме, — перебивает Минхо, и Сонхун замолкает на полуслове. Его глаза расширяются на долю секунды, но он быстро берёт себя в руки.              — Что ты несёшь, придурок?              — Знаешь, — говорит Минхо задумчиво, — я всегда думал, что ты просто подлый ублюдок. Но чтобы ты опустился до такого…              — До чего? — Сонхун криво ухмыляется. — Я не понимаю, о чём ты.              — Можешь не притворяться. Я всё знаю про тебя и Ким Тэхёна, который заливал дрянь в масло моей машины.              Сонхун сглатывает.              — Понятия не имею, о ком ты говоришь. У тебя паранойя, Ли. Тебе кажется, что все вокруг хотят тебя подставить, — усмехается он. — Ты проиграл бы мне, если бы не твоя удача. И если бы твоя тачка не…              — Если бы моя тачка не сдохла на трассе? — заканчивает вместо него Минхо. — Как ты и планировал?              Сонхун крепко стискивает зубы.              — Ты бредишь, Ли. Перегрелся на трассе? Иди отдохни.              Сонхун разворачивается, собираясь уйти, но Минхо хватает его за локоть.              — Я не договорил.              Альфа резко выдёргивает руку.              — Руки убрал! — шипит он. — Ещё одно движение, и я вызову охрану. Дисквалификацию захотел?              — Не хочешь поговорить про Донга?              Сонхун застывает. Всего на секунду, но Минхо видит, как страх поглощает радужку его глаз, а желваки на скулах напрягаются.              — Какого ещё Донга?              — Моего автомеханика, которого сбили четыре дня назад, — Минхо подходит ближе, и Сонхун отступает на шаг. — Он сейчас лежит в больнице с переломами и сотрясением. А ещё он, кстати, видел твоего человека у моей машины за день до того, как его сбили. Как думаешь, совпадение?              Лицо Сонхуна бледнеет прямо на глазах. Его и без того бледная кожа становится серой, как пепел.              — Я… я не знаю, о чём ты…              — Зато я всё знаю, — усмехается Минхо. — Про то, что ты приказал этому Тэхёну угробить мою тачку и велел ему избавиться от Донга, чтобы никто не смог её починить.              — Ты охренел?! — Сонхун пятится назад, натыкаясь спиной на капот своего Ниссана. — Я не приказывал никого сбивать! Я просто сказал Тэхёну…              Сонхун замолкает на полуслове, когда до него доходит, что он только что чуть не сказал вслух то, чего не должен был. Он мечется взглядом по сторонам, ища пути отступления, но Минхо стоит прямо перед ним, загораживая проход.              — Повтори. Что ты сказал Тэхёну сделать?              Сонхун сглатывает, и кадык на его худой шее дёргается.              — Ты ничего не докажешь, — выдавливает он. — Слышишь? Ничего. Тэхён будет молчать. Он не скажет ни слова.              — Донг скажет, — Минхо усмехается уголком губ. — Он очнулся.              Сонхун замирает.              — Очнулся? — переспрашивает он. На долю секунды его лицо мрачнеет, но он заставляет себя натянуть неестественную улыбку, от которой всё лицо перекошивается. — Ну и что? Он старый. Он мог ничего не запомнить или перепутать. Мои адвокаты уничтожат его показания. Они…              — А видео с парковки? Тоже перепутали?              Сонхун бледнеет ещё сильнее, если это вообще возможно.              — Какое видео? О чём ты?              — То, где Ким Тэхён лезет под мою машину и заливает туда какую-то дрянь.              Сонхун молчит. Он бегает взглядом из стороны в сторону, пытаясь за что-то зацепиться, найти оправдания, чтобы как-то выкрутиться из этого дерьма. Он понимает, что его карьера, репутация и его безупречная жизнь, которую он строил годами, рушатся прямо сейчас на глазах у этого ублюдка Ли Минхо.              — Ты… Ты должен был сдохнуть там, на трассе! — выкрикивает Сонхун, не сдержавшись. — Твоя тачка должна была развалиться на скорости под двести! Ты должен был влететь в отбойник и сгореть заживо вместе со своим чёртовым Мустангом! А ты… — он задыхается, сжимая кулаки. — Ты просто везучий ублюдок, которому всё сходит с рук! Который получает всё, что захочет, потому что тачка у тебя дорогая! И потому что ты, блядь, родился под счастливой звездой!              Сонхун дышит тяжело, глядя на Минхо бешеными глазами, а потом вдруг замечает, что вокруг стало слишком тихо. Он оборачивается и видит, как сотни людей смотрят на них, направив камеры своих телефонов в их сторону.              До него медленно доходит.              — Ты… — хрипло выдыхает Сонхун, с ужасом смотря на людей вокруг. — Ты меня подставил!              Минхо спокойно достаёт из кармана телефон, нажимает несколько кнопок, и из динамика раздаётся искажённый, зато отчётливо узнаваемый голос Сонхуна:              «Ты должен был сдохнуть там, на трассе! Твоя тачка должна была развалиться на скорости под двести! Ты должен был влететь в отбойник и сгореть заживо вместе со своим чёртовым Мустангом!»              С каждой секундой лицо Сонхуна становится всё белее. Когда голос на записи стихает, Минхо блокирует телефон и убирает его обратно в карман.              — Спасибо за признание, — говорит он с насмешкой. — Можешь повторить, когда приедет полиция. Или мне просто передать им эту запись?              В этот момент со стороны въезда на мост раздаётся вой сирен. Красные и синие вспышки разрезают ночную темноту, стремительно приближаясь с каждой секундой.              Сонхун дёргается, оглядываясь по сторонам в поисках выхода, но вокруг уже сомкнулось плотное кольцо зрителей. Никто не расступается и не пропускает.              В нескольких метрах от Сонхуна останавливаются полицейские машины. Из первой выходят двое альф в форме, из второй — трое в штатском. Один из них, мужчина средних лет с усталым лицом, направляется прямо к Сонхуну.              — Пак Сонхун? — он показывает свой значок. — Вы задержаны по подозрению в организации покушения на убийство, умышленной порче имущества и по другим сопутствующим обвинениям. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.              Сонхун не успевает и слова сказать, как ему уже заламывают руки за спину, надевают наручники и защёлкивают их.              — Это ошибка! — кричит Пак трясущимся голосом, когда его ведут к машине. — Вы не имеете права! Мой отец…              Сонхуна запихивают внутрь. Дверь захлопывается, отрезая его от мира гонок, славы и надежды на будущее. Затем один из полицейских поворачивается и подходит к Минхо, уже держа в руке блокнот.              — Ли Минхо-щи? Нам нужно, чтобы вы дали показания. По возможности завтра утром. Подъезжайте в отделение и спросите детектива Квона. — Он достаёт из кармана визитку и протягивает её Минхо. — Позвоните, если вспомните что-нибудь еще.              Минхо кивает, принимая визитку слегка дрожащими руками.              Всё происходящее кажется чем-то нереальным, будто он смотрит фильм со своим участием. Сонхуна только что увезли, полиция просит показания, и адреналин после гонки всё ещё бурлит в крови, смешиваясь с облегчением, усталостью и каким-то странным, опустошающим спокойствием.              — Да, — отстранённо отвечает Минхо. — Я приеду завтра.              Детектив Квон кивает, записывает его номер телефона в блокнот и уходит обратно к машине.              Минхо наблюдает за тем, как полицейская машина разворачивается и медленно уезжает, растворяясь в ночной темноте.              — Минхо!              Из толпы выныривают Хёнджин и Чанбин.              — Чёрт, это было круто! — Хван подлетает к нему и хлопает его по спине с такой силой, что Минхо едва удерживается на ногах. — Ты видел его лицо, когда копы приехали? Я думал, он обосрётся прямо там, при всех. Это было легендарно. А то, как ты обошёл его на третьем кругу! Как ты туда втиснулся? Я думал, вы столкнётесь…              — Хёнджин, дай ему выдохнуть. — Чанбин отдёргивает друга. Но сам подходит с другой стороны и кладёт ладонь ему на спину. — Эй, ты в порядке, чувак?              — Да. Нет. Не знаю, — выдыхает Минхо.              Хёнджин и Чанбин переглядываются поверх его головы. Затем Хёнджин снова делает шаг вперёд и крепко обнимает Минхо, хлопая его по спине.              — Ты молодец, — говорит он прямо в ухо, достаточно громко, чтобы перекрыть шум толпы. — Мы гордимся тобой.              — Да, ты был крут, — соглашается Чанбин.              Минхо застывает на секунду, не привыкший к таким проявлениям чувств, даже от друзей. Но потом расслабляется и позволяет себе просто постоять так пару мгновений, чувствуя их поддержку.              — Ладно. — Чанбин оттаскивает Хёнджина, когда тот уже начинает перебарщивать с объятиями. — Нам ещё надо кое-что уладить.              — Что именно? — спрашивает Минхо.              — Комитет KSR хочет с тобой поговорить, — теперь Чанбин говорит деловым тоном. — Насчёт инцидента с Сонхуном. Они уже в курсе всего, полиция с ними связалась. Нужно будет дать показания, подтвердить записи, всё такое.              — И приз забрать. Не забудь про него, — напоминает Хёнджин. — Там же пятьдесят миллионов и путёвка в Токио. Ты теперь международная звезда, чувак!              Минхо хрипло смеётся, но, поднимая голову и встречаясь взглядом с друзьями, вдруг понимает одну простую вещь.              Вот они. Эти двое, которые могли бы просто отсидеться в стороне, когда начался весь этот кошмар. У них свои жизни, свои проблемы и мечты. Но вместо этого они ночами сидели в гараже, пробивали записи с камер, искали выходы из тупиков, хотя Минхо уже готов был сдаться.              Он никогда не умел выражать свои чувства словами. Обычно он просто кивал и говорил «спасибо, пацаны», и этого было достаточно. Но сейчас простого «спасибо» будет мало. Они сделали слишком много для него.              — Эй, — окликает Минхо, когда они уже разворачиваются, собираясь уходить.              Хёнджин и Чанбин оборачиваются.              — Что?              Минхо делает шаг вперёд и вдруг, неожиданно даже для себя, притягивает их обоих в короткие, крепкие объятия. Хёнджин удивлённо выдыхает, а Чанбин застывает от неожиданности. Но через секунду они оба отвечают, хлопая его по спине.              — Ты чего это? — хмыкает Хёнджин. — Раскис?              — Замолкни, — бормочет Минхо, но не отпускает его сразу. — Просто… спасибо.              Чанбин усмехается ему в ухо.              — Ну всё, иди уже, — он кивает куда-то за спину Минхо. — Там тебя кое-кто ждёт.              Минхо оборачивается и видит Джисона, стоящего на том же месте, где и раньше, немного в стороне от толпы, засунув руки в карманы джинсов. Ветер растрепал его волосы, и он смотрит на альфу с таким мягким, нежным выражением лица, что у Минхо сердце в груди замирает и перестаёт биться.              — Мы пойдём, — Чанбин уже тянет Хёнджина за рукав. — Разберёмся с комитетом, всё им объясним. А ты давай, иди к своему омеге.              Они оба уходят, и Хёнджин на прощание показывает ему два больших пальца, подмигивая.              Минхо смотрит, как они исчезают в толпе, а затем оборачивается к омеге.              — Ну что, чемпион? — Джисон чуть склоняет голову набок, когда Минхо подходит к нему. — Как ты?              Минхо останавливается перед ним и не знает, что ответить. Он только что выиграл самую важную гонку в своей жизни. Ублюдок, который чуть не убил его механика и угробил его машину, увезён в наручниках. У него в кармане лежит запись, которая отправит Сонхуна за решетку на долгие годы. А ещё через несколько дней он получит путёвку в Токио и пятьдесят миллионов вон в качестве призовых. Его мечта сбылась, а он даже ещё не до конца это осознал.              — Не знаю, — честно признаётся альфа. — Кажется, всё закончилось.              Джисон шагает к нему навстречу и кладёт ладонь на грудь альфы, туда, где под тканью комбинезона бешено колотится сердце.              — Эй, — тихо говорит Джисон, и Минхо поднимает на него взгляд. — Ты справился. Слышишь?              Минхо берет его за руку и переплетает их пальцы.              — Мы справились, — поправляет он так же тихо.              Джисон хихикает. Под своей ладонью он чувствует, как сердцебиение Минхо постепенно замедляется, а значит, альфа успокаивается.              — Ты дрожишь, — вдруг замечает Минхо, сжимая ладонь Джисона в своей.              — Это адреналин, — говорит Джисон, отводя взгляд. — Я переживал за тебя, между прочим.              — Правда? — Минхо чуть наклоняет голову, и лёгкая улыбка проступает на его губах. — Волновался за мою победу? Или за свою ставку?              — За ставку, конечно, — хмыкает Джисон. — А ты что, сомневался?              — Ни разу, — смеётся альфа.              Толпа вокруг них постепенно редеет. Зрители расходятся по домам, чтобы обсудить гонку и внезапный арест Сонхуна, в то время как гонщики садятся в свои машины, а организаторы собирают оборудование. Фейерверки уже отгремели, и ночное небо над мостом Ханнам постепенно погружается во тьму, и лишь редкие звёзды пробиваются сквозь городскую дымку.              Минхо и Джисон остаются вдвоём.              Ну, почти вдвоём. Где-то на периферии ещё мелькают фигуры рабочих, убирающих ограждения, и пару раз проезжают машины, сигналя на прощание. Но в остальном здесь тихо.              — Ну что? — Джисон первым нарушает тишину. — Чего стоишь? Иди уже, разбирайся со своими делами. Там тебя комитет заждался, наверное.              Минхо, не двигаясь с места, просто стоит и смотрит на омегу. Джисон, заметив этот пристальный взгляд на себе, чувствует, как румянец начинает стремительно заливать щёки.              — Чего уставился? — фыркает он, пытаясь вернуть привычную колкость. — Опять пялишься?              — Да. Привыкаю к мысли, что ты теперь мой, — отвечает альфа.              — Я ничей, — автоматически отвечает Джисон, но как будто сам не верит в то, что говорит. — И вообще, с чего ты взял, что я…              Он не успевает договорить, потому что Минхо одним плавным движением притягивает его к себе за талию.              Джисон замирает, чувствуя, как сильные руки обхватывают его бёдра. Тонкая хлопковая ткань его футболки натягивается под пальцами Минхо, и даже сквозь неё он чувствует жар ладоней альфы.              — Наглеешь, альфа? — выдыхает Джисон, запрокидывая голову, чтобы встретиться взглядом с Минхо.              — Немного, — шепчет тот.              Пальцы Минхо на его пояснице чуть сжимаются, притягивая ещё ближе, пока между ними почти не остаётся расстояния. Разве что тонкая ткань их одежды и горячий воздух ночи, пропитанный запахом бензина, адреналина и их феромонов.              — Мне нужно идти, — говорит Минхо с сожалением в голосе. — Комитет ждёт. Надо забрать приз, дать показания, всё такое.              Джисон кивает и чувствует, как руки Минхо неохотно разжимаются.              — Иди, — говорит он, кивая в сторону нетерпеливых организаторов. — Разбирайся со своими делами, чемпион.              Минхо уже почти отпустил его, но в последний момент снова сжал пальцы на талии омеги, не позволяя Джисону отстраниться.              — Ты подождёшь меня? — спрашивает он, наклоняясь к нему.              — Подожду, — кивает Джисон. — Куда я денусь. Я, вообще-то, ещё поцелуй тебе обещал за победу.              Минхо расплывается в довольной улыбке.              — Поцелуй? — переспрашивает он. — А, точно. Забыл уже.              — Врёшь, — фыркает Джисон. — Ты только об этом и думал всю гонку.              — Не только, — Минхо качает головой. — Я ещё думал о том, как ты стоял у ограждения в этих узких джинсах. Это было очень отвлекающе, между прочим.              Джисон легонько хлопает его по груди.              — Иди уже, альфа.              — Ты точно никуда не уйдёшь? — волнуется Минхо.              — Я буду здесь, — уверяет его Джисон. — У тебя есть ровно пятнадцать минут, чтобы сделать все дела и вернуться сюда за поцелуем. И не только, — добавляет он, чуть приподнимая бровь. Многозначительно так. Будто с намёком.              — Не только? — Минхо замирает. — А что ещё?              Джисон смотрит на него несколько секунд, наслаждаясь замешательством альфы. А потом вдруг подмигивает, от чего у Минхо сердце пропускает удар.              — Узнаешь, — говорит Джисон с лукавой улыбкой на губах.              Не успевает Минхо ответить, как он легонько подталкивает альфу в сторону группы организаторов, которые явно начинают терять терпение.              — Иди. Получи свои деньги и комплименты. Я никуда не убегу.              Минхо кивает и нехотя разворачивается, не желая уходить, но на ходу оборачивается:              — Я быстро!              — Верю! — кричит ему вслед Джисон и машет рукой.              Минхо почти бежит к организаторам, но на полпути его перехватывает Хёнджин, который тащит его в другую сторону, что-то оживлённо рассказывая про рекорды и о том, как прекрасен Токио летом. Джисон смотрит, как они растворяются в толпе, и чувствует, что его щёки до сих пор горят.       

🏎🔧🏁

             Проходит двадцать минут. Может, чуть больше. Минхо потерял счёт времени, пока его таскали от организаторов к букмекерам, а от букмекеров к толпе фанатов, которые хотели пожать руку победителю.              — Ли Минхо-щи! — очередной представитель спонсоров протягивает руку. — Поздравляю с блестящей победой! Мы хотели бы обсудить сотрудничество в следующем сезоне…              — Да-да, конечно, — Минхо машинально жмёт его руку, лишь бы поскорее от всех избавиться и уйти.              — …Контракт на следующий сезон, призовые увеличиваются вдвое, если вы согласитесь представлять нашу марку…              — Я подумаю, — быстро отвечает Минхо. — Я приеду к вам в офис завтра, всё обсудим.              Он уже разворачивается, когда Хёнджин хватает его за рукав.              — Эй, ты куда? Тебе ещё чек надо забрать, идиот.              Точно. Чек. Пятьдесят миллионов. Он чуть не забыл. Есть кое-что поважнее денег.              — Чёрт, — вздыхает он, позволяя Хёнджину утащить себя обратно к столу организаторов.              Ещё какое-то время уходит на подписание документов, получение сертификата победителя и огромного чека (бутафорского, для фото, настоящие деньги будут переведены позже на счёт), а также на то, чтобы заставить себя улыбаться прессе.              — Улыбнись шире, — шипит фотограф. — Ты чемпион, мать твою, а не на похоронах.              Минхо растягивает губы в подобие улыбки.              Наконец, всё заканчивается. Толпа редеет, и прожекторы гаснут один за другим. Минхо быстро переодевается, желая наконец сбросить с себя неудобный гоночный костюм, и почти бегом направляется туда, где всё это время стоял Джисон.              Омега всё ещё там. Прислонившись спиной к ограждению и засунув руки в карманы этих убийственных чёрных джинсов, он смотрит куда-то в сторону ночного неба.              — Я вернулся, — Минхо подходит ближе.              — Двадцать три минуты, — говорит Джисон, поворачиваясь к нему с лёгкой улыбкой на губах. — Я засекал.              — Прости. Там было много народу, — извиняется Минхо. — Скучал?              — Как будто у меня было время скучать. — Джисон отталкивается от ограждения. — Я охранял твою машину. Куча народу вокруг неё трётся, фоткают, чуть ли не облизывают. Пришлось отгонять особо наглых.              Минхо ухмыляется и подходит ближе.              — Охраняешь мою Детку? Мило.              — Я охраняю свою работу, — поправляет его Джисон. — Если они что-нибудь оторвут или поцарапают, мне же потом переделывать.              — То есть за меня ты не волновался? — Минхо с наигранной обидой надувает губы.              — Ты большой мальчик, сам справишься. — Джисон легонько тыкает его пальцем в грудь. — И вообще, ты должен отвезти меня домой. Уже поздно, я спать хочу.              Минхо смотрит на него с лукавством в глазах.              — А поцелуй?              — Поцелуй будет после того, как довезёшь. — Джисон уже идёт к Мустангу, даже не оглядываясь. Минхо прикусывает губу, наблюдая за тем, как двигаются его бёдра в этих обтягивающих джинсах.              — Ты меня убиваешь, — говорит он, догоняя омегу.              — Я тебя мотивирую, — поправляет Джисон. — Быстрее сядешь за руль, быстрее получишь своё.              Минхо обходит машину и открывает пассажирскую дверь, жестом приглашая.              — Прошу, моя принцесса, — альфа расплывается в довольной улыбке.              — Сам ты принцесса, — бурчит Джисон, но садится.              За окнами проплывает ночной Сеул в виде высотных зданий, редких машин и пустых улиц. Минхо ведет машину осторожно, не торопясь. Ему не хочется, чтобы эта поездка заканчивалась так быстро. Рядом сидит Джисон, откинувшись на спинку кресла, и смотрит в окно на проплывающие мимо огни ночного города.              — Устал? — тихо спрашивает Минхо.              — Есть немного, — Джисон зевает, прикрывая рот ладонью. — Всю ночь не спал, потом гонка, потом эти двадцать три минуты ожидания…              — Я же извинился.              — Да, но это не отменяет того факта, что у меня затекли ноги.              — Массаж сделать? — Минхо бросает на него быстрый взгляд, полный надежды.              — Мечтай, альфа.              — Я только спросил.              — Только спросил он, — передразнивает Джисон. — Смотри на дорогу.              — Я смотрю, — Минхо улыбается. — Просто ты красивее любой дороги.              — Не наглей.              — Поздно.              Джисон закатывает глаза и тихо посмеивается, отворачиваясь к окну.              Вскоре они въезжают в промзону, и Минхо паркуется у ворот, над которыми мигает ярко-красным неоновая вывеска «Cool».              В салоне становится тихо, когда двигатель глохнет.              — Приехали, — тихо говорит Минхо.              — Ага, — Джисон кивает, глядя прямо перед собой на ворота гаража. — Приехали.              Пауза затягивается. Никто из них не двигается и не спешит выходить из машины.              Минхо сжимает руль сильнее, потом разжимает пальцы и поворачивается к Джисону.              — Слушай, я хочу сказать…              — Минхо, — перебивает Джисон, тоже поворачиваясь.              — Что?              — Замолчи.              Минхо даже среагировать не успевает, как Джисон вдруг резко поворачивается к нему, хватает за воротник кожанки и притягивает к себе.              Их губы сталкиваются друг с другом.              Джисон тянет альфу за куртку к себе, плотно прижимаясь к его губам, и Минхо поддаётся, перегибаясь через центральную консоль. Одной рукой он тянется к лицу Джисона, скользя пальцами по скуле, а затем зарывается в мягкие тёмные волосы на затылке. Вторую ладонь он кладёт на талию, притягивая омегу ближе. Джисон выдыхает ему в рот тихий, сдавленный звук и приоткрывает губы, позволяя языку Минхо скользнуть внутрь.              В салоне становится жарко. Даже окна запотевают от их горячего дыхания. Минхо тянет омегу за футболку, прижимая его ближе к себе, чтобы почувствовать вишнёвый запах вплотную, и омега ёрзает на сиденье, пытаясь сократить расстояние, всё ещё разделяющее их. Он запутывается пальцами в прядях Минхо и слегка тянет, отчего у альфы перед глазами всё темнеет и по коже бегут мурашки.              Наконец Джисон отстраняется первым. Он дышит тяжело, его губы припухли, глаза блестят в темноте салона, и он не может сдержать улыбку, глядя на Минхо из-под опущенных ресниц.              — Вот теперь можешь говорить, — выдыхает Джисон.              Минхо чувствует, что глупо улыбается.              — Я уже забыл, что хотел сказать, — признаётся он.              Джисон смущённо хихикает и отворачивается, чтобы поправить волосы и футболку.              — Вау, — выдыхает Минхо, откидываясь обратно на спинку сиденья. — Всё ещё не могу поверить, что это происходит.              — Что именно? — спрашивает Джисон.              — Что ты вообще со мной целуешься. Если бы я знал, что победа в гонке даёт такие бонусы, я бы побеждал всегда.              — Это не бонус за победу, — хмыкает Джисон. — Это за то, что ты не полный мудак. Вопреки моим первоначальным ожиданиям.              — То есть я прогрессирую в твоих глазах?              — Потихоньку, — кивает Джисон. — Но не обольщайся, альфа. Это разовая акция.              Минхо притворно надувает губы.              — Что, даже после второй победы можно не рассчитывать?              — Для начала выиграй во второй раз, — Джисон легонько тыкает его в плечо. — А там посмотрим.              Минхо улыбается и переводит взгляд на часы на приборной панели. Почти два часа ночи.              — Поздно уже, — говорит он, хотя сам совсем не хочет уезжать. — Тебе правда надо выспаться. Ты много работал.              — Да, — Джисон кивает, но тоже не двигается с места. — Ты… проводишь меня до двери?              Минхо замирает после этих слов. Сердце в груди ёкает, а брови ползут вверх.              — О… — его губы округляются. — Ты… зовёшь меня к себе?       — Возможно? — неуверенно отвечает Джисон, прикусывая губу.       О.       О чёрт.       О боже мой.       — А разве ты прошлой ночью не заперся от меня в ванной, как будто я маньяк? — хмыкает альфа.              — Вчера были другие обстоятельства, — Джисон пожимает плечами. — Сегодня ты победитель. Победителям можно чуть больше.              — И насколько больше?              — Например… — Джисон задумчиво кусает губу. — Можешь зайти ко мне на чай.              — На чай? — тянет Минхо. — Или…              Джисон тут же краснеет. Даже в полумраке салона видно, как заливаются краской его щёки. Он замахивается и со всей силы бьёт Минхо кулаком в грудь.              — Ай! — Минхо смеётся, потирая ушибленное место. — Больно же!              — На чай, альфа, — шипит Джисон. Весь его грозный вид совершенно не вяжется с порозовевшими щеками. — На самый обычный чай. Не надейся даже. Если ты думаешь, что после пары поцелуев и одной победы я сразу побегу к тебе в постель, то ты сильно ошибаешься.              — Я ничего такого не думал. — Минхо поднимает руки в примирительном жесте, хотя улыбка у него до ушей. — Чай — это отлично. Я обожаю чай.              — Ты даже не знаешь, какой у меня есть, — фыркает Джисон, открывая дверь.              — Любой, — Минхо выскакивает следом, обходит машину и идёт за Джисоном к воротам гаража. — Лишь бы с тобой.              Джисон усмехается, открывая ворота, и пропускает Минхо внутрь. Потом ведёт его к той самой металлической двери в углу, за которой скрывается лестница на второй этаж.              — Только руки держи при себе, альфа, — предупреждает Джисон, поднимаясь по ступенькам. — Разводной ключ никто не отменял.              — Конечно. При себе, — кивает Минхо и идёт следом, стараясь не смотреть на то, как двигаются бёдра Джисона прямо перед его лицом. Получается, конечно же, плохо.              Джисон возится с ключом, а Минхо стоит сзади и смотрит, как двигаются его лопатки под футболкой. Хочется прикоснуться, обнять со спины, прижать к себе и, уткнувшись носом в макушку, вдыхать этот сводящий с ума запах вишни.              Второй этаж оказывается небольшой, но уютной квартиркой. Кухня, совмещённая с гостиной, маленький диван, пара стульев и старенький телевизор в углу. На стенах висят постеры с автомобилями, а на полках стоят книги по ремонту машин и несколько горшков с цветами. Везде чисто, но чувствуется, что здесь живёт один человек, который большую часть времени проводит внизу, в гараже. Здесь пахнет кофе, деревом и всё той же вишней.              — У тебя уютно, — говорит Минхо, оглядываясь.              — Врёшь, — Джисон уже возится у плиты, ставя чайник. — Тут тесно и бедно. Но мне нравится.              — Я не вру. — Минхо откидывается на спинку дивана и наблюдает за тем, как Джисон двигается по кухне. — Здесь пахнет тобой. Вишней. Это лучший запах на свете.              Джисон замирает на секунду. Он не оборачивается, но Минхо видит, как краска заливает его шею.              — Опять комплименты? Мог бы уже новую тему придумать.              — Зачем, если эта работает?              — Думаешь, работает? — Джисон оглядывается, приподняв одну бровь.              — Ты краснеешь, — довольно отмечает Минхо. — Значит, работает.              — Я не краснею, — врёт Джисон, хотя его щёки буквально пылают так, что альфа видит это с расстояния.              — Конечно, нет.              Джисон наливает воду в чайник и ставит его на плиту, доставая из шкафа две кружки и пакетики с чаем.              — Мятный будешь?              — Буду всё, что ты дашь.              Джисон закатывает глаза, но не может перестать улыбаться.              Минхо наблюдает, как Джисон кладёт пакетики в кружки, затем тянется на носочках к верхней полке и достаёт из шкафчика печенье. В мягком свете кухонной лампы Джисон выглядит ещё красивее, чем при ярком освещении в гараже. Честно говоря, он всегда выглядит красивым.              — Опять пялишься? — спрашивает Джисон, не оборачиваясь.              — Ты очень красивый, когда делаешь чай, — честно отвечает Минхо.              — А когда машины чиню, не очень?              — Тогда ты сексуальный. Это разные вещи.              Джисон тихо смеётся и лишь качает головой, ничего не отвечая.              Когда чайник закипает, Джисон заваривает чай, ставит кружки на барную стойку и садится на высокий стул напротив Минхо. Альфа встаёт с дивана и присоединяется к нему, усаживаясь рядом и подтягивая к себе кружку с дымящимся чаем.              Если так подумать, он ни разу не бывал дома у омег, не пил с ними чай и не сидел вот так, в тишине. Обычно после гонки он цеплял какую-нибудь особенно настойчивую симпатичную фанатку и увозил её в мотель, а наутро уезжал, даже не оставив своего номера и не попрощавшись.              С Джисоном же совсем не хочется так поступать. С ним хочется пить чай, даже если Минхо больше предпочитает кофе и энергетики, смотреть на тёмные мягкие волосы, падающие на лоб омеги и его чуть припухшие губы после поцелуев в машине. И особенно хочется смотреть в его бездонные тёмные глаза и беспощадно тонуть в них.              — О чём думаешь? — тихо спрашивает Минхо, заметив задумчивый взгляд омеги.              Джисон поднимает голову и смотрит на альфу перед собой.              — Не знаю. Всё так быстро изменилось, тебе не кажется? Ещё три дня назад я хотел вышвырнуть тебя из гаража, а сейчас ты сидишь здесь и пьёшь мой чай, — Джисон хмыкает и отводит взгляд. — Обычно я не приглашаю альф к себе домой просто так. Но для тебя, как видишь, сделал исключение.              — Значит, я особенный? — улыбается альфа.              Джисон фыркает.              — Самомнение у тебя, альфа, космических масштабов. Кто сказал, что ты особенный?              — Ты пустил меня в свою квартиру и сделал мне чай, — напоминает Минхо. — И поцеловал меня. Дважды.              — Это ты меня поцеловал. Я просто не сопротивлялся.              — Ты схватил меня за воротник и притянул к себе. Если это называется «не сопротивлялся», то я вообще святой.              — Заткнись.              — Не хочу.              Джисон закатывает глаза.              Несколько минут проходят в тишине. Чай остывает в кружках, но ни один из них даже не думает о том, чтобы сделать глоток. Джисон переводит взгляд на альфу и долго смотрит на него, явно о чём-то размышляя.              — Минхо, — тихо начинает Джисон.              — М?              — Хочешь меня ещё поцеловать?              Минхо замирает, не донеся кружку до губ, а затем тут же опускает её на стойку.              — Ты ещё спрашиваешь? Конечно, хочу. С того момента, как ты отстранился в машине, я только об этом и думаю.              Джисон медленно поднимается со своего стула, обходит стойку и останавливается прямо напротив Минхо.              — Тогда целуй, — говорит он, опуская руки на грудь альфы. — Но только поцелуи. Не больше.              Минхо сглатывает, глядя на омегу снизу вверх и чувствуя тепло его ладоней на своей груди.              — Ты меня пытаешь, — выдыхает он.              — Я тебя предупреждаю, — поправляет Джисон. — Не хочешь — не надо.              — Хочу, — Минхо тянет его за руку, притягивая ближе. — Очень хочу.              Минхо наклоняется и прижимается губами к мягким губам Джисона, пахнущим вишней и мятой. Он проводит языком по нижней губе омеги, спрашивая разрешения, и тот послушно приоткрывает рот, позволяя Минхо скользнуть языком внутрь.              Джисон тихо постанывает в поцелуй и, схватив Минхо за воротник футболки, притягивает его к себе. Альфа поддаётся, делая шаг вперёд, и вдруг Джисон оказывается зажат между его телом и барной стойкой. Край столешницы впивается ему в поясницу, а руки Минхо ложатся на стойку по обе стороны от бёдер Джисона, заключая его в ловушку.              Джисон судорожно выдыхает в поцелуй, но не отстраняется, позволяя Минхо углубить поцелуй. Альфа целует жадно, ненасытно, смакуя каждый звук, который издаёт Джисон, и кладёт руку на его талию, слегка сжимая и чувствуя через тонкую ткань футболки жар его кожи.       Он проводит ладонью вверх по спине омеги, ощущая под пальцами каждый позвонок, а затем слегка приподнимает подол его футболки, чтобы коснуться пальцами обнажённой кожи на пояснице. Джисон вздрагивает, тихо выдыхая ему в губы, но не останавливает его. Тогда Минхо смелеет, забираясь ладонями под футболку полностью, кладёт руки на голую талию и гладит большими пальцами выступающие косточки бёдер. Кожа Джисона невероятно мягкая и горячая на ощупь. Он чуть сжимает пальцами талию омеги, и Джисон тихо, сдавленно стонет ему в рот.              — Здесь можно? — спрашивает Минхо, отрываясь от его губ, чтобы задать вопрос.              — Да, — Джисон кивает, тяжело дыша. — Можно.              — А где нельзя?              Джисон немного криво, прерывисто усмехается, но всё же находит в себе силы для привычной язвительности.              — Когда руки поползут ниже пояса, тогда сразу получишь разводным ключом по башке.              — Верю, — ухмыляется Минхо. — Ты вообще серьёзный омега.              — А то.              Джисон тянется к нему и обвивает руками за шею, притягивая к себе.              Минхо целует его так, словно завтра наступит конец света и это единственное, что стоит сделать за оставшееся время. И Джисон целует его так же отчаянно, скользя языком по нёбу и прикусывая нижнюю губу Минхо так сильно, что альфа стонет что-то невнятное ему в рот.               Минхо прижимает Джисона к столешнице ещё сильнее, пока омега не оказывается зажатым между твёрдым деревом и горячим телом альфы. Руки Минхо по-прежнему остаются на его талии. Он поглаживает пальцами кожу омеги, сжимая мягкие бока, и изо всех сил сдерживает желание скользнуть ниже, туда, где он отчаянно жаждет прикоснуться.              Это чертовски сложно. Потому что джинсы Джисона сидят на нём просто убийственно. Минхо видит краем глаза, как ткань обтягивает округлые бока, и у него сносит крышу. Но он держится. Обещал же.              Джисон, видимо, чувствует это, потому что вдруг усмехается в поцелуй и тихо шепчет:              — Трудно?              — Не то слово, — выдыхает Минхо. — Ты даже не представляешь, как сложно держать руки при себе, когда ты рядом в этих джинсах.              — Представляю, — хмыкает Джисон. — Я же чувствую твой запах, альфа. У тебя там всё горит.              — И не говори.              Но меняется не только запах Минхо. Вишнёвый аромат Джисона стал более глубоким, тёплым и насыщенным. В этом крохотном, тесном пространстве между ними воздуха почти не осталось. Их феромоны смешались, и Минхо уже не может понять, где заканчивается он, а где начинается Джисон.              В какой-то момент Минхо не выдерживает. Его ладони, которые всё это время он честно держал на талии, скользят чуть ниже и ложатся на самую верхнюю часть ягодиц, легонько сжимая.              Джисон вздрагивает всем телом, тихо постанывая в поцелуй, и подаётся бёдрами вперёд, прижимаясь к альфе.              Минхо, смелея ещё больше, проводит ладонью по упругим ягодицам омеги, сжимая их в своих ладонях. И Джисон, на удивление, не отталкивает и не злится на альфу за то, что тот распустил руки, хотя не должен был. Напротив, он трётся об него, тихо поскуливая в поцелуй, и зарывается пальцами в волосах альфы.              Это сводит с ума. Минхо хочет большего. Прижать его к стойке, задрать эту дурацкую футболку, целовать каждый сантиметр его золотистой кожи и…              — Минхо, — выдыхает Джисон ему в губы, пытаясь отстраниться.              — Мм? — альфа не прекращает целовать его, теперь переключаясь на шею.              Джисон тяжело дышит. Его грудь вздымается под футболкой, зрачки расширены, а припухшие губы блестят. Он выглядит так, будто его только что целовали до потери пульса. Хотя почему «будто»? Так и есть.              — Ты… — Джисон сглатывает, пытаясь собраться с мыслями. — Руку убери.              — Какую? — Минхо усмехается уголком губ, прекрасно понимая, о какой руке идёт речь.              — Ту, которая на моей заднице, альфа. — Джисон сверлит его взглядом.              — Прости, — Минхо издаёт смешок, но руку не убирает, продолжая держать её на идеальной упругой ягодице. — Не удержался. Обещаю, больше не буду.              — Врёшь, — категорично заявляет Джисон.              — Вру, — честно признаётся Минхо. — Но я буду стараться. Честно-честно.              Он снова наклоняется, дразняще касаясь губами губ Джисона в коротком, невесомом поцелуе, чмокая омегу в тёплые сладкие губы. А когда Минхо отстраняется, на его лице расцветает хитрая улыбка, не предвещающая ничего хорошего.              — А помнишь, — как бы невзначай бросает альфа, поглаживая большим пальцем ткань джинсов омеги. — Ты, кажется, обещал мне сегодня что-то ещё.       — Ты это про что? — не понимает омега.       — Перед тем, как я ушёл к организаторам, ты сказал мне что-то вроде «отвезёшь меня домой, получишь поцелуй и не только», — Минхо подмигивает, как подмигнул тогда Джисон.              Омега несколько секунд хлопает глазами в замешательстве, пытаясь вспомнить. А когда до него доходит, его глаза широко округляются. Он замахивается, толкая Минхо в грудь, но удар получается слабым, и альфа только смеется.              — Ай! — Минхо хватает его за запястье и прижимает к своей груди. — За что?              — За то, что ты извращенец! — Джисон краснеет до корней волос. — Я имел в виду, что позволю тебе отвезти меня домой и целовать. Всё. Это и было «и не только». Не раздеваться же я тебе обещал! Что ты вообще подумал, альфа?              — Именно это я и подумал. — Минхо смотрит на него с невинным выражением лица, которое совершенно не вяжется с тем, где сейчас его руки. — Что ты позволишь мне отвезти тебя домой и поцеловать. Я сразу так и понял. А ты что подумал?              — Я… — Джисон вспыхивает. — Заткнись.              — Сам же спросил.              — Заткнись, я сказал.              Минхо смеётся и притягивает его ближе, утыкаясь носом в макушку Джисона. На секунду кажется, будто он о чём-то задумывается.              — Подожди… — медленно тянет альфа, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть омеге в глаза. — Ты сказал «целовать». Не «поцеловать».       — Ты сейчас к моим словам придираешься? — не понимает Джисон.       — Нет, я пытаюсь понять, могу ли я целовать тебя сегодня, сколько захочу, — говорит альфа, расплываясь в широкой улыбке.       Джисон молчит.       — Так значит… — Минхо наклоняется ближе к нему. — Могу?       — Ну…       — И без ограничений по времени?              — Вообще-то…              — И никаких «стоп» до тех пор, пока я не опускаю руки ниже пояса?              Джисон открывает рот, чтобы возразить, но Минхо не даёт ему шанса.              — Что ж, ты сам разрешил, — шепчет он и снова прижимается к его губам.              Джисон пытается возмущаться, но поцелуй лишает его всех связных мыслей.              Они целуются, кажется, целую вечность. Прижавшись друг к другу у барной стойки, забыв про остывший чай, про позднюю ночь и про то, что завтра (уже сегодня) Минхо нужно ехать по делам, а Джисону открывать гараж. И Минхо понимает, что вот оно — то, чего ему не хватало всю жизнь. И это чувство лучше, чем адреналин. Лучше даже, чем победа.              — Ты как с цепи сорвался, — выдыхает Джисон между поцелуями.              — Ты сам виноват, — Минхо целует его в уголок губ. — Не надо было давать карт-бланш.              — Я не давал карт-бланш. Я сказал, что ты можешь меня целовать.              — Вот я и пользуюсь.              Джисон закатывает глаза.              — Не устал ещё целоваться, альфа?              — Нет. И даже не мечтай, — выдыхает Минхо ему в губы и снова тянется за поцелуем.              Они целуются снова, снова и снова. Каждый раз, когда Минхо отстраняется, чтобы перевести дыхание, проходит всего секунда, и он снова прижимается к губам Джисона, будто не может насытиться.              Джисон находит пальцами воротник куртки Минхо и помогает стянуть кожанку с его плеч. Альфа, сразу понимая намёк, высвобождается из рукавов, не прерывая поцелуя. Он сбрасывает куртку куда-то на пол и снова прижимается к омеге, обжигая его своим телом через тонкую ткань футболки.              Джисон ощущает под кожей разгорающийся огонь. Кровь бежит по венам быстрее, а от каждого поцелуя по спине пробегает сладкая дрожь, оседающая где-то глубоко внутри.              — Минхо, — выдыхает он в перерыве между поцелуями, — мы так и будем здесь стоять?              — А что, есть предложения? — спрашивает Минхо, не прекращая покрывать поцелуями его скулы, подбородок и уголок губ.              — Диван есть, — Джисон кивает в сторону. — Там удобнее.              — Ого, — Минхо удивленно поднимает брови. — Ты приглашаешь меня на диван? А не слишком ли быстро развиваются события? Ещё пять минут назад ты был готов оторвать мне руки, если я полезу не туда.              Щёки Джисона моментально вспыхивают.              — Я предлагаю пересесть на диван, альфа. Не раздеваться. Ясно тебе? У меня спина затекла стоять тут.              Минхо смотрит на него ещё мгновение, а потом вдруг подхватывает омегу на руки без спроса. Джисон вскрикивает от неожиданности, инстинктивно обхватывая его шею руками.              — Ты с ума сошёл? Поставь меня! Уронишь же!              — Не уроню. Ты лёгкий, — Минхо широко улыбается, неся его через маленькую комнату. — И вообще, не предлагай альфе пересесть на диван, если не готов к последствиям.              — К каким ещё последствиям?! — Джисон пытается возмущаться, но в таком положении, на руках у альфы, получается плохо. — Я сказал, что мы можем только целоваться!              — Именно это я и собираюсь делать. — Минхо укладывает его на диван и нависает над ним. — Целовать тебя. Очень долго. В более удобном месте.              Джисон закатывает глаза, но протягивает руки и обнимает Минхо за шею.              — Ты такой придурок, альфа, — бормочет он, притягивая его к себе, чтобы снова поцеловать.              Они лежат на боку, лицом друг к другу, и Минхо никак не может остановиться. Губы Джисона мягкие, тёплые, чуть припухшие от долгих поцелуев, и каждый раз, когда альфа прикасается к ним, внутри что-то взрывается мелкими искрами.       Он целует его медленно, наслаждаясь каждым мгновением, затем протягивает руку к талии Джисона и кладёт её на изгиб, поверх футболки, чуть сжимая. Омега тихонько выдыхает ему в губы, и это развязывает альфе руки окончательно.              Он скользит ладонью вверх, забираясь под футболку, проводя подушечками пальцев по горячей, мягкой коже, дрожащей от каждого прикосновения; гладит его поясницу, проводит рукой выше по позвоночнику, отчего Джисон выгибается, прижимаясь к его руке, и тихо постанывает в поцелуй.              — Можно? — шепчет Минхо, отрываясь от его губ, чтобы спросить.              — Ты уже трогаешь, — выдыхает Джисон.              — Я про больше.              — Насколько больше?              Минхо ведёт ладонью выше, касаясь рёбер, и гладит большим пальцем кожу под грудью. Джисон вздрагивает, закусывая губу.              — Вот так, — шепчет Минхо. — Можно?              Джисон смотрит на него несколько секунд, тяжело дыша. Потом вдруг резко перекатывается, оказываясь сверху.              Минхо застывает от неожиданности, когда омега оказывается на нём верхом, прижав его бёдра к дивану своим весом и упершись ладонями в грудь альфы.              — Ого, — удивлённо выдыхает Минхо. — А ты, оказывается, любишь командовать.              — Помолчи, — Джисон пытается придать своему взгляду строгость, но его дыхание всё ещё сбито, а губы горят, и от этого он кажется не строгим, а чертовски привлекательным. — Кто здесь альфа, я или ты?              — Судя по тому, что ты сидишь сверху, явно ты, — усмехается Минхо и кладёт руки на бёдра омеги, чуть сжимая. — Нравится?              — Нравится, — честно признаётся Джисон, ударяя этими словами альфу прямо в солнечное сплетение. — Но руки не распускай.              — Я просто держу, — Минхо нагло улыбается. — Чтобы ты не упал.              — С чего бы мне падать? Я отлично держусь.              — Мало ли. Вдруг закружится голова от моей неотразимости?              — Самовлюблённый придурок, — закатывает глаза Джисон и наклоняется, целуя альфу в губы.              Минхо притягивает его к себе за бёдра, и Джисон прижимается к нему всем телом. Он скользит руками по груди альфы, теребя пальцами ткань футболки, и задирает её, обнажая горячую кожу.              Минхо выдыхает ему в губы и ведёт ладонями вверх по спине Джисона, под футболкой. Он гладит лопатки и позвоночник, затем снова опускается вниз, к пояснице. Кожа омеги под пальцами дрожит, отзываясь мурашками.              Джисон проводит губами по линии челюсти альфы, спускаясь к шее и касаясь языком пульсирующей жилки. Минхо запрокидывает голову, подставляясь. И в этот момент, когда Джисон слегка прикусывает его кожу рядом с феромонной железой, пуская свой запах вишни под кожу, с губ альфы срывается сдавленный стон.              По телу Джисона пробегает приятная дрожь от этого звука. Осознание того, что он может заставить этого самоуверенного альфу издавать такие звуки, кружит ему голову.              Он снова опускается и зализывает место укуса, отчего Минхо вздрагивает всем телом, сильнее сжимая пальцы на его бёдрах.              — Ты меня убиваешь, — хрипло выдыхает он.              — Терпи, альфа, — шепчет Джисон ему в шею и снова целует. На этот раз ниже, опускаясь поцелуями к ключицам, туда, где футболка сползла, обнажив кожу.              Минхо не выдерживает. Он рывком садится, прижимая Джисона к себе, и одним движением стягивает с него футболку через голову. Джисон не успевает возразить. Он лишь ахает, когда ткань соскальзывает, обнажая его до пояса.       Альфа смотрит на него пристальным, пожирающим взглядом, от которого под кожей Джисона разгорается самый настоящий пожар. И, чёрт возьми, он даже не знает, чего ему хочется больше: провалиться сквозь диван или же прижаться ещё ближе.              — Какого хрена ты меня раздел, альфа? — спрашивает Джисон. Его голос звучит хрипло, а попытки придать ему строгость разбиваются о сбитое дыхание.              — Я просто помог, — Минхо невинно улыбается, хотя голод в горящих глазах явно выдаёт альфу с потрохами. — Ты сам хотел.              — Я не…              — Хотел. Я чувствовал.              Минхо, положив ладони ему на талию, оглаживает большими пальцами выступающие косточки и ведёт выше, к рёбрам. Кожа под пальцами горит, и это сводит с ума.              — Хватит пялиться, — бормочет Джисон, смущаясь под этим откровенным взглядом.              — Не могу. Ты невероятный.              Минхо тянется вперёд и медленно целует его в ключицу, смакуя. Затем скользит губами ниже, к груди, и Джисон замирает, чувствуя, как дыхание застревает в горле.              — Можно? — шепчет Минхо у самой его груди.              — Да, — выдыхает Джисон. — Да, только…              Он не договаривает, потому что Минхо уже осторожно касается губами его соска. Джисон вздрагивает и выгибается, вцепляясь пальцами в плечи альфы.              — Минхо…              Альфа нежно ласкает его грудь. То касается губами, то проводит языком, то чуть прикусывает, и с каждым разом Джисон тает всё сильнее, позволяя тихим, сдавленным звукам срываться с его губ.              — Ещё, — шепчет Джисон, сам не веря, что говорит это вслух.              Минхо, подчиняясь, переключается на второй сосок, уделяя ему не меньше внимания, отчего по телу омеги разливается горячая, тягучая истома.              — Ты весь дрожишь, — говорит Минхо, замечая, как по телу омеги пробегает дрожь от его прикосновений.              — Это не от тебя, — врёт Джисон, но сам подаётся ближе, когда Минхо касается пальцами его груди.              — А от чего?              — От холода.              — Тут жарко, — Минхо качает головой, продолжая поглаживать большим пальцем сосок. Тот мгновенно твердеет, и Джисон закусывает губу. — И ты весь красный, к тому же.              — Помолчи, — выдыхает Джисон и сам уже тянется к подолу футболки Минхо, дёргая ткань вверх.              Минхо послушно приподнимает руки, позволяя стянуть с себя футболку, и теперь они сидят друг напротив друга, оба по пояс голые, тяжело дышат и смотрят так, будто хотят съесть друг друга живьём.              — Ну как? — Минхо расправляет плечи, давая себя рассмотреть. — Нравится?              Джисон молча разглядывает его. У Минхо широкие плечи, рельефная грудь, твёрдый пресс с прорисованными кубиками. Кожа смуглая, горячая и блестит в мягком свете лампы. Видно, что альфа времени зря не теряет. Скорее всего, ходит в тренажёрку и тягает железо в свободное от гонок время, чтобы потом сводить с ума таких омег, как Джисон.              — Неплохо, — хмыкает Джисон.              — Только неплохо? — Минхо притворно обижается. — Я тут старался, качался…              — Не ной, — перебивает Джисон и проводит ладонью по его груди, ощущая под пальцами твёрдые мышцы. — Нравится. Доволен?              — Ещё не совсем, — Минхо ловит его руку, подносит к губам и целует запястье. — Но прогресс уже есть.              Джисон тихо усмехается и наклоняется, сам целуя Минхо, жадно впиваясь в его губы и кусая за нижнюю. Минхо отвечает на поцелуй и притягивает его за талию, пока их голые торсы не прижимаются друг к другу.              Джисон ощущает, как под его ладонями перекатываются крепкие мышцы альфы, и как тот дрожит от каждого его прикосновения. Это пьянит, кружит голову и заставляет забыть обо всех запретах, которые он сам же себе установил.              Минхо ведёт ладонями по его спине, поглаживая поясницу, а затем снова поднимается выше. Он касается пальцами позвоночника, обводит лопатки, и Джисон выгибается, тихо постанывая в поцелуй.              — Нравится? — шепчет альфа ему в губы.              — Ммм, — Джисон кивает и целует его глубже, впуская язык Минхо внутрь.              Они целуются до тех пор, пока их губы не становятся влажными от слюны, дыхание не становится совсем прерывистым, и мир за окнами не затихает окончательно.              Минхо скользит рукой ниже, обхватывая ягодицы Джисона через джинсы и сжимая их. Он мнёт податливую плоть и притягивает омегу к себе, пока тот не оказывается прижат к его паху вплотную.              Джисон замирает на секунду, замечая, насколько твёрд Минхо под слоями джинсовой ткани, и от этого по его телу пробегает ответный жар.              — Скажи, если хочешь остановиться, — шепчет Минхо. — Правда. Я пойду, умоюсь холодной водой, посижу на лестнице. Что угодно. Только скажи.              Джисон долго смотрит на альфу перед собой, который всего три дня назад ворвался в его гараж и перевернул его жизнь вверх дном. Он был воплощением всего, что Джисон ненавидел в альфах и ненавидит до сих пор. Самоуверенный, высокомерный, с этим дурацким чувством превосходства, будто мир создан только для них, а омеги в нём — лишь приятное дополнение. Он должен был вышвырнуть его ещё тогда. Но не вышвырнул. Потому что помимо самоуверенности, наглости и высокомерия увидел что-то другое.       Минхо не такой альфа, как все. Или, по крайней мере, Джисону хочется, чтобы Минхо был другим. Хотя нет. Пусть он лучше будет просто наглым альфой, которого Джисон легко сможет забыть, если тот уйдёт. Но почему-то от его наглости не осталось и следа. Сейчас он сидит и смотрит на Джисона так, будто он не просто какой-то автомеханик с масляными пятнами на щеках, а кто-то невероятный. Его глаза светятся так, как не светились прежде. И улыбается он так, как не улыбался в первый день.       Джисон правда не знает, что с этим делать. Он не привык к тому, чтобы на него так смотрели, чтобы альфы извинялись и приносили завтрак в гараж. Чтобы укрывали его своей курткой, когда он спит, и говорили, что он «крутой сам по себе», без всяких дурацких «для омеги».              Это до сих пор не укладывается в его голове. Зачем ему Джисон? У него ведь скверный характер, да и работа совсем не «омежья». Кому нужен омега-автомеханик, если есть омеги получше?       Он ещё не знает, может ли доверять Минхо. Вдруг всё это лишь ловушка. Сейчас альфа получит то, что хочет, а затем и вовсе исчезнет, как все остальные, кто когда-то говорил, что он особенный, а потом переводили взгляд на омег покрасивее и посговорчивее.              Но вдруг… Минхо правда другой? Вдруг можно хотя бы попробовать? Не сейчас, но может… потом? Когда он поймёт, что точно может ему доверять.              — Я… Я ещё не готов, — выдыхает Джисон, глядя на альфу. — Давай просто продолжим целоваться, если ты хочешь.              — Хочу, — Минхо кивает мгновенно и, кажется, вовсе не выглядит разочарованным отказом. — Всё, что ты скажешь. Только поцелуи.              Джисон кивает и снова тянется к его губам.              Они целуются ещё какое-то время, тесно прижавшись друг к другу на диване, пока Джисон первым не отрывается от его губ, чтобы перевести дыхание, и утыкается лбом в плечо Минхо, тяжело дыша.              — Ты как? — тихо спрашивает Минхо, гладя его по волосам. — Всё нормально?              — Ага, — выдыхает Джисон ему в ключицу. — Просто… дай секунду.              Минхо кивает, продолжая медленно, успокаивающе гладить его по спине. Джисон снова прижимается к альфе, утыкаясь носом куда-то в район шеи, и просто лежит так, позволяя сильным рукам обнимать его за талию.              — Ты пахнешь вишней, — говорит Минхо в его макушку. — Это сводит с ума.              — Ты уже говорил мне это сотню раз, — тихо смеётся Джисон.              — И ещё тысячу раз скажу. Это самый лучший запах в мире.              — Даже лучше, чем бензин? — усмехается Джисон.              — Бензин — это любовь к тачкам. Вишня — это любовь к тебе. Разные вещи.              Джисон замирает на секунду. Сердце пропускает удар.              — Ты сказал «любовь», — тихо говорит он.              Минхо тоже замирает, понимая, что ляпнул. Но отступать не собирается.       — Любовь — это громко сказано, наверное. Мы ведь знакомы всего три дня. Но… — он замолкает, подбирая слова, и поворачивается лицом к Джисону, чтобы мягко провести рукой по его щеке. — Я никогда не чувствовал ничего подобного ни с кем другим. Обычно омеги не интересовали меня, ну знаешь… в романтическом плане. А с тобой всё как-то иначе. Мне не хочется торопиться. И мне нравится то, как мы проводим время. Ты особенный, Джисон. И я хочу, чтобы ты знал, что я не исчезну завтра и не пропаду после того, как получу своё. Я буду рядом. Если ты, конечно, позволишь мне остаться.              Джисон поднимает голову, чтобы взглянуть на альфу. Он с трудом может поверить в то, что сам Ли Минхо, наглый, дерзкий гонщик, говорит то, от чего его сердце внутри трепетно колотится.              — Ты правда такой или просто умеешь говорить красиво? — тихо спрашивает Джисон.              — Я не умею говорить красиво, — хмыкает Минхо. — Хёнджин говорит, что я в этом плане полный ноль, и что мои комплименты звучат как попытка тролля соблазнить принцессу.              — Он прав, — фыркает Джисон. — У тебя правда странная манера. То «у тебя задница секси», то «ты невероятный, Джисон». Как будто два разных человека говорят.              — Это потому что есть я-альфа, который видит красивого омегу и тупеет, — объясняет Минхо серьёзно. — И есть я-Минхо, который видит тебя и тупеет ещё сильнее.              Джисон смеётся и тычет Минхо пальцем в грудь.              — Ты такой придурок.              — Знаю. Но тебе ведь это нравится?              — Не нравится, — врёт Джисон, и это настолько очевидно, что Минхо даже не пытается скрыть улыбку.              Он целует омегу в висок, затем в щёку и в уголок губ. А Джисон позволяет, даже чуть поворачивает голову, подставляясь. И когда губы Минхо снова находят его губы, он отвечает на поцелуй, притягивая альфу к себе за шею.              Ночь за окном тянется бесконечно долго. Они лежат на диване, переплетясь руками и ногами, и целуются. Иногда они говорят о всякой ерунде, о гонках и машинах. Или просто о жизни. Иногда просто молчат, глядя друг другу в глаза и улыбаясь каким-то своим мыслям. А потом снова целуются.              За окном давно уже погасли фонари, и осталась только красная неоновая вывеска «Cool», мерцающая в темноте.              — Минхо, — тихо зовёт Джисон.              — М?              — А что будет завтра?              Минхо задумывается на секунду.       — Завтра я поеду в полицию, дам показания. Потом навещу Донга в больнице. Нужно убедиться, что с ним всё в порядке. Потом… вернусь сюда. К тебе. Если ты не против, конечно.              Джисон молчит. Потом тихо выдыхает:              — Не против.              Минхо улыбается и целует его в макушку.              Джисон не замечает, как сам продолжает улыбаться. Он проводит пальцем по линии челюсти Минхо, ведя тонкую дорожку по его скуле и губам, и альфа замирает, глядя на него с таким обожанием, что у Джисона сердце пропускает удар.              — Ты правда крутой, Джисон, — тихо говорит он, обнимая омегу покрепче. — Самый крутой из всех, кого я знаю. И я безумно рад, что ты дал мне шанс.              Джисон мягко и тепло улыбается.              — Я тоже рад. Хотя ты до сих пор меня бесишь иногда.              — Я работаю над этим, — Минхо ухмыляется.              — Прогресс есть, — кивает Джисон. — Ещё пара таких побед, и, может, я даже соглашусь на второе свидание.              Минхо замирает.              — Это было свидание?              — А что, по-твоему, это было?              — Я думал, это просто… ну, посиделки после гонки. В качестве награды за победу.              — Посиделки обычно заканчиваются внизу, в гараже, — Джисон закатывает глаза. — А если я пригласил тебя наверх, напоил чаем, позволил себя раздеть и целовать на диване — это называется свидание, альфа. В следующий раз цветы приносить будешь.              Минхо чувствует, что глупо улыбается во весь рот.              — А какие ты любишь?              Джисон задумывается над этим вопросом, словно впервые в жизни.              — Хотя нет. Цветы не надо. Они вянут. Приноси лучше запчасти. Я их больше люблю.              Минхо смеётся.              — Договорились. На второе свидание я принесу тебе самую лучшую запчасть, какую смогу найти. Что ты хочешь?              — Турбину от «Порше». Справишься?              — Для тебя — всё, что угодно.              За окном уже начинает светать. Серые сумерки медленно рассеиваются, и тёплые солнечные лучи пробиваются сквозь пыльные окна маленькой квартирки над гаражом. А они всё так же лежат на тесном диване, переплетясь руками и ногами, и не могут оторваться друг от друга.              — Ты когда-нибудь спать будешь? — сонно бормочет Джисон где-то между очередными поцелуями.              — Не хочу, — Минхо целует его в нос. — Боюсь, что если закрою глаза, ты исчезнешь.              — Глупости.              — Знаю. У меня ещё никогда не было чего-то подобного в жизни. Вот и боюсь, что всё это исчезнет.              Джисон вздыхает и, прижавшись щекой к его груди, закрывает глаза.              — Я никуда не денусь, — шепчет он. — У меня тут гараж, между прочим. Твоя тачка внизу стоит, которую нужно проверить после гонки. И ты должен мне деньги за работу.              — И поцелуи.              — И поцелуи, — соглашается Джисон. — Так что спи. И про руки не забывай, альфа. Иначе оторву их во сне.              Минхо усмехается и гладит Джисона по волосам, вдыхая аромат вишни и чувствуя, как тепло разливается по его груди. И это тепло настолько сильное, что, кажется, оно могло бы согреть весь Сеул в это холодное предрассветное утро. Как минимум, двух людей оно точно уже согрело.