Между куполом и подпольем

Последняя неделя сентября еще грела теплом, но темнеть стало раньше. Глубокий вечер окрасил промзону в угольно-серые и ржавые тона. Кастиэль шёл быстрым шагом, срезая путь из клуба, где он помогал одному из своих старых друзей, домой. В наушниках гремел тяжёлый рифф, заглушая городской гул. Он уже сворачивал в знакомый проулок между двумя складами, когда звук, пробившийся сквозь музыку, заставил его на мгновение застыть. Хлоп-хлоп-хлоп. Негромко, приглушённо, но абсолютно узнаваемо. Выстрелы. Не петарды. Оттуда, из приземистого ангара с треснувшим окном. Любопытство, эта проклятая черта, оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Он выключил музыку, затаился за углом и прильнул к щели в покосившейся двери. Из ангара вышла фигура. Кастиэль отпрянул в тень, сердце заколотилось. Это была она. Эйлин. Но не та, которую он знал. Она двигалась легко, бесшумно, как хищник. В одной руке она что-то прятала в карман куртки — маленький тёмный предмет, похожий на флешку. В другой руке у неё был пистолет. Он не блестел, был матово-чёрный, почти игрушечный, но от этого не менее страшный. Она огляделась по сторонам. Кастиэль, пытаясь ещё глубже вжаться в стену, неловко задел ногой ржавую банку. Громкий, звенящий скрежет разнёсся по тихому переулку. Эйлин замерла, а затем медленно, слишком медленно, повернула голову в его сторону. Её голубые глаза, обычно скрывавшие иронию, теперь светились в темноте холодным, почти металлическим блеском. Она не выглядела испуганной. Она выглядела… устало-раздражённой. — Ну вот, — её голос прозвучал низко, с горькой, ледяной иронией. — Смотри-ка кто. Кастиэль. Ты, дружок, крепко вляпался... Она сделала пару шагов в его сторону. Он отступил, не в силах оторвать взгляд от пистолета в её руке. Страх, настоящий, животный, сковал его горло. — И знаешь, — продолжала она, останавливаясь в паре метров от него, — я даже не знаю, что с тобой теперь делать. Убрать на месте и обставить всё как несчастный случай? Или… дать тебе фору? Ты же быстрый, наверное, мог бы убежать метров на пятьдесят, прежде чем я соизволю прицелиться. Она говорила это так спокойно, будто обсуждала выбор начинки для пиццы. Кастиэль попятился, споткнулся о кучу щебня и с глухим стуком приземлился на асфальт. Спиной он упёрся в холодную стену ангара. Бежать было некуда. Эйлин медленно подошла и опустилась перед ним на корточки. Она была так близко, что он чувствовал её дыхание. Она прижала ладонь к стене рядом с его головой, блокируя путь, и пристально посмотрела ему прямо в глаза. Во второй руке она держала пистолет, готовая в любой момент приставить холодное дуло к его виску. — Что ты тут делаешь, Кас? — её вопрос прозвучал тихо, но в нём не было ни капли дружелюбия, только холодный профессиональный интерес. — Я… — голос его сорвался. Он сглотнул. — Шёл домой. Срезал путь. Услышал… звуки... Выстрелы… — По таким местам, — сказала она, не отрывая взгляда, — ходить небезопасно. Можно стать невольным свидетелем не очень хороших вещей. Очень нехороших. Вдруг из глубины ангара донёсся новый шум — скрип, шаги. Эйлин мгновенно изменилась в лице. Всё её внимание переключилось на угрозу. Она схватила Кастиэля за руку выше локтя — её хватка была стальной, болезненной — и резко дёрнула на себя. — Идём! Быстро! Он, ошеломлённый, позволил ей поднять себя и потащить в сторону от ангара. Она почти волокла его к чёрной неприметной машине, припаркованной в тени. Открыла пассажирскую дверь, затолкала его внутрь, следом запрыгнула сама за руль. Двигатель взревел, и они с визгом шин вырвались из проулка. Она ехала быстро и молча, петляя по тёмным улицам. Лишь когда они оказались на хорошо освещённой дороге, ведущей к его дому, она слегка сбросила газ. Кастиэль сидел, прижавшись к дверце, дрожа. Он не мог отвести взгляд от её профиля, освещённого уличными фонарями. — По тебе видно, что у тебя куча вопросов, — наконец нарушила тишину Эйлин. Её голос снова стал ровным, но без привычной иронии. — И ты их заслуживаешь. Раз уж ты видел… придётся рассказать. Она свернула в тихий переулок у его дома, заглушила двигатель и повернулась к нему. В её глазах была усталая решимость. — Я не просто Эйлин Дюпре, студентка и циркачка. Я — часть организации, которая… работает на государство. Регулирует те сферы, куда полиция со своими протоколами не может или не хочет заходить. Тот ангар, выстрелы, флешка… Это была работа. Она сделала паузу, давая словам улечься. — Ты должен об этом молчать, Кастиэль. Не просто «не болтать». А забыть, что видел. Ты мой друг. И я тебя ценю. Но если информация утечёт… — она посмотрела на него безжалостным, чужим взглядом, — мне придётся устранять угрозу. И тебя, и того, кому ты расскажешь. Это не шутки. Это условия выживания. Мои и моей семьи. Я надеюсь на твоё благоразумие. Она отвернулась, снова глядя в лобовое стекло. — Я ведь предупреждала, что дружба со мной может быть опасной. Вот и получай. Она откинулась на спинку сиденья, словно выдохнув всё напряжение, и постучала пальцами по рулю. — Выходи. Иди домой. Постарайся заснуть. И… будь осторожнее с короткими путями. Кастиэль, всё ещё онемевший, автоматически потянулся к ручке двери. Он вышел на пустынный тротуар. Машина тут же плавно тронулась с места и растворилась в ночи, оставив его стоять одного под жёлтым светом фонаря, с головой, полной ужаса, недоверия и осознания одной простой вещи: его лучшая подруга только что пригрозила ему смертью. И он абсолютно верил, что она это сделает. Утро четверга выдалось серым, но в лицее, как обычно, кипела жизнь. Эйлин вошла в класс с лёгкой улыбкой, бросила рюкзак на стул и привычным движением поправила волосы. Для одноклассников она была всё той же приветливой, саркастичной новенькой, которая с лёгкостью помогала с химией и смеялась шуткам Алекси. — Эйлин, ты спасёшь меня на контрольной по биологии? — Ирис обернулась с соседней парты, с надеждой сложив руки. — Я там вообще ничего не понимаю. — Приходи на большой перемене, разберём, — кивнула Эйлин, доставая учебник. Розалия, сидевшая рядом, фыркнула в тетрадь: — Тебе пора деньги брать за репетиторство. Эйлин только пожала плечами. Обычное утро. Но за её привычной лёгкостью скрывалось напряжение, которое уловил только Марк. Он сел рядом, подвинул стул ближе и тихо спросил, почти без движения губ: — Ты вчера была на задании. Одна. Эйлин не отрывала взгляда от учебника. — Да. — И? — Всё прошло чисто. Винсент доволен. Файлы оказались важными. Он сказал, я заслужила отдых. Марк помолчал. В его голосе, когда он заговорил снова, слышалась сдержанная обида. — Почему ты меня не взяла? Мы всегда работаем в паре. — Это был быстрый перехват. Не хотела рисковать тобой из-за ерунды. — Это не ерунда. И не решай за меня, ладно? — он вздохнул. — Я горжусь тобой, конечно. Но не делай так больше. Эйлин на секунду задержала взгляд на брате. В её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Принято. Пауза. Она отвела глаза. — И ещё… Кас меня видел. Марк замер. — Что значит «видел»? — Всё значит. Пришлось рассказать. Частично. Чтобы не пристрелить его на месте. Он посмотрел на неё с тяжёлым взглядом. — Лин… — Я знаю. Разберусь. Кастиэль сидел за последней партой, спрятавшись за капюшоном. Он не выспался. Всю ночь пялился в потолок, перебирая в голове чёрный силуэт ангара, холодный блеск пистолета и её слова: «Убрать на месте и обставить как несчастный случай». Утром он смотрел на своё отражение в зеркале и не узнавал себя. Красные волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени. Он смотрел, как она смеётся над чем-то с Розалией, как объясняет задачу Ирис, как дружелюбно кивает Капусин, которая тут же побежала докладывать Амбер. И это была та же Эйлин, с которой он делился струнами и обсуждал музыку. Или не та же? На большой перемене он перехватил её у выхода из столовой. Схватил за рукав, дёрнул в сторону. — Нам надо поговорить, — в его интонации слышалась просьба. Эйлин не вырвала руку, лишь спокойно посмотрела на него. — Я знаю. Крыша? Он кивнул. На крыше дул прохладный ветер. Кастиэль стоял у края, вцепившись в парапет так, что побелели костяшки. — Я не спал всю ночь, — начал он без предисловий. — Я думал, что ты… не знаю. Другая. Что я тебя вообще не знаю. И мне нужно… Я хочу понять. Что ты делала в том ангаре. Чем занимается твоя семья. Что ты за человек на самом деле. Он обернулся. Эйлин стояла в паре шагов, прислонившись к стене. Ветер трепал её тёмно-русые волосы с рыжеватыми прядями. Она смотрела на него без привычной иронии. Серьёзно, устало, но с мягкостью, которую он не ожидал увидеть. — Ты действительно хочешь это знать? — тихо спросила она. — Потому что обратной дороги не будет. — Я знаю. И всё равно хочу. Она помолчала, глядя в серое небо. — Я расскажу тебе. Но не здесь и не сейчас. Нужна обстановка, где нас никто не услышит. Где не будет случайных ушей. Кастиэль выдохнул. — Приходи ко мне сегодня. Родителей нет, как всегда. Мы будем одни. Она кивнула. Повисла тишина. Ветер свистел в вентиляционных трубах. Кастиэль не находил слов, а Эйлин смотрела куда-то вдаль, и её лицо было спокойным, как поверхность льда. — Знаешь, — наконец произнесла она, — я не настаиваю на продолжении дружбы. Правда. Это моя реальность, Кас. Я не выбирала её, но я в ней живу. И я просто делаю свою работу. Если ты решишь, что тебе это не нужно… я пойму. Она повернулась к нему. В её голубых глазах не было угрозы. Только честность. — Я благодарна тебе. За всё, что ты для меня сделал. За то, что просто был рядом. Но для меня на первом месте — комфорт и безопасность тех, кого я ценю. Моя семья, мои люди. И пока ты не болтаешь лишнего о том, кто я на самом деле… ты входишь в этот круг. В него трудно попасть, но ещё труднее из него выйти. Она сделала паузу, и её голос дрогнул, всего на секунду. — Я приму любой твой выбор, Кас. Если захочешь остаться — я буду рада. Если нет — сделаем вид, что мы просто учились в одном классе. Без обид. Без последствий. Кастиэль смотрел на неё, и внутри у него всё переворачивалось. Он видел её сейчас не как угрозу, а как человека, который нёс на плечах груз, слишком тяжёлый для восемнадцати лет. И он понимал, что выбор уже сделан — не головой, а сердцем, той частью, которая всегда чуяла правду. — Я никому не скажу, — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — И я не уйду. Ты не отделаешься от меня так легко, Дюпре. Впервые за утро она улыбнулась. Не той вежливой улыбкой для одноклассников, а настоящей, короткой, с тенью облегчения. — Дурак ты, Кастиэль, — она протянула руку, чтобы похлопать его по плечу, но в последний момент передумала. — Знаю, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — Встретимся после уроков? — После уроков, — кивнула она. Квартира Кастиэля оказалась именно такой, какой Эйлин её и представляла — уютный творческий беспорядок, в котором угадывалась душа хозяина. Она переступила порог и сразу почувствовала себя… почти спокойно. Из прихожей выскользнула крупная, поджарая собака. Чёрная с подпалинами, мускулистая, с насторожённым, умным взглядом. Босерон. Пёс обнюхал Эйлин, замер на секунду, а затем коротко вильнул хвостом. — Это Демон, — Кастиэль сбросил куртку на крючок. — Он добрый, если ты своя. Эйлин протянула ладонь, позволяя собаке закончить осмотр. — Хороший мальчик, — тихо сказала она, и пёс, удовлетворённый, ткнулся носом в её руку. — Интересная кличка. — Он её оправдывает, — Кас усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Проходи в комнату, я чай сделаю. Он скрылся на кухне, а Эйлин осталась одна в его личном пространстве. Комната была просторной, с большой лоджией, на которую падал серый вечерний свет. Она медленно прошлась вдоль стеллажей. Книги. Много. Фэнтези, классика, несколько сборников поэзии. Диски — от рока до экспериментального инди. Гитара на подставке у окна, поцарапанная, явно любимая. На стене пара фотографий с концертов, одна из них с автографом, в рамке. На тумбочке — наушники, стопка черновиков с текстами, недопитая кружка. Она вышла на лоджию. Вид открывался на тихий двор, старые деревья, детскую площадку. Здесь было уютно. Настоящее убежище человека, который привык быть один. — У тебя тут хорошо, — сказала она, когда Кастиэль вернулся с двумя кружками чая. — Уютно. И комната очень тебя отражает. Он поставил их на низкий столик и плюхнулся в одно из огромных кресел-мешков, почти растворившись в нём. Эйлин опустилась во второе, подобрав под себя ноги. Демон улёгся у ног хозяина, положив морду на лапы. Кастиэль молчал. Вертел кружку в руках, смотрел в тёмную поверхность чая, словно искал там ответы. Обычно уверенный, даже дерзкий, сейчас он казался растерянным подростком, который не знает, с какого вопроса начать допрос собственной реальности. — Я даже не знаю, как спросить, — наконец выдавил он. — С чего вообще начинают такие разговоры? «Привет, как дела, кстати, ты случайно не киллерша?» Эйлин сделала глоток чая. — Можно и так. Я отвечу. Он поднял на неё глаза. Серые, усталые, с тёмными кругами от бессонной ночи. — Чем именно вы занимаетесь? Твоя семья. Не цирком. Она поставила кружку на пол и откинулась в кресло, глядя в потолок. Голос её был ровным, без пафоса, без попытки оправдаться. Просто факты. — Мы контролируем то, с чем полиция не может или не хочет работать. Контрабанда. Оборот наркотиков. Похищения людей. Торговля оружием. Нелегальные схемы, которые душат город изнутри. Обычные законы там не работают. Нужны другие методы. Кастиэль слушал, не перебивая. Его пальцы всё ещё сжимали кружку. — Мы не решаем проблему полностью, — продолжила она. — Это невозможно. Но мы можем уменьшить масштабы. Сделать так, чтобы очередная партия «синтетики» не попала в руки школьников, например. Чтобы девчонка, которую увезли в неизвестном направлении, вернулась домой. Чтобы оружие, предназначенное для перестрелки в спальном районе, исчезло до того, как его успеют применить. Она повернула голову и посмотрела на него. — Вы, обычные люди, этого не видите. Вы видите только результат. Криминальную сводку по телевизору, новость об очередном передозе, ориентировку на пропавшую. А что творится внутри — не знает почти никто. На то оно и подполье. Кастиэль сглотнул. — А ты? И Марк? Вы… тоже участвуете в этом? — Мы с Марком — часть команды. У каждого своя роль. Я отвечаю за сбор информации, взлом систем, цифровые следы. Марк — отвлекающий манёвр, прикрытие. И он отличный стрелок. В случае чего прикроет спину. — Вас только двое? — Нет. Есть ещё минимум четверо. Без имён, извини. Кастиэль помолчал, переваривая. Потом спросил, с трудом подбирая слова: — А твой отец… Как он позволяет? Вам же всего по восемнадцать. Эйлин усмехнулась, но беззлобно. — Во-первых, он не просто отец. Он — босс. Во-вторых, ты верно заметил, что мы совершеннолетние. Сами вправе решать, подставляться под пулю или нет, — её голос стал тише. — Знаешь, намного хуже видеть, как такие же школьники, как мы, умирают под забором от передоза. И знать, что ты ничего не можешь с этим сделать. Мы не можем остановить это полностью. Но в наших силах хотя бы уменьшить масштабы. Хотя бы попытаться. В комнате повисла тишина. Демон вздохнул во сне, перебирая лапами. Кастиэль смотрел на Эйлин так, будто видел её впервые. И, наверное, так оно и было. — Тот ангар, — наконец сказал он. — Что ты там делала? — Снимала информацию с носителей одного поставщика. Данные о маршрутах, точках сбыта, контактах. Не самый хитрый кадр. Быстро управилась. — А выстрелы? — В данном случае не боевые. Там были ампулы с транквилизатором. Иногда проще уложить охрану, чем объяснять им, что они мешают работе. Кастиэль замолчал надолго. Потом, глядя в кружку, задал вопрос, который, видимо, мучил его больше всего. — Ты бы смогла меня убить? В тот вечер? Эйлин не отвела взгляд. Не стала уклоняться или смягчать ответ. — Смогла бы. Он вздрогнул, но промолчал. — Я могла сделать это десятком способов, — продолжила она спокойно. — Руками. Или всадить в тебя ампулу и спустить тело в канал. К утру никто бы не нашёл. Таких неопознанных в городской воде хватает. Даже если бы опознали, никто бы не стал разбираться. Она сделала паузу. Тишина звенела. — Но я не стала бы, — её голос дрогнул, всего на секунду. — Потому что я знаю тебя. Не того парня, который нарывается на конфликты с учителями и красит волосы в красный назло всему миру. А того, кто ночами пишет музыку, потому что иначе не может. Кто подбирает собак с улицы и подкармливает котят у подъезда тайком. Кто пришёл к новенькой в первую же неделю и предложил дружбу просто потому, что увидел в ней что-то настоящее. Она смотрела прямо на него, и в её глазах не было льда. — Ты хороший человек, Кастиэль. Верный своим друзьям. Напускная бравада — это просто броня. Я в ней разбираюсь. У самой такая же. Она взяла кружку и сделала глоток остывшего чая. — Поэтому я не стала бы. И не стану. Если только ты не заставишь. Кастиэль сидел, вцепившись в кресло. Его лицо было бледным, но в серых глазах больше не было страха. Только что-то другое. Глубокое, тяжёлое, но не враждебное. — Ты ведь не шутила тогда, — сказал он хрипло. — На крыше. Про опасную дружбу. — Не шутила. Он кивнул, медленно, словно принимая что-то внутри себя. — Я всё равно не уйду, — сказал он, и в его голосе прорезалась знакомая, упрямая нотка. — Ты можешь сколько угодно пугать меня ампулами и каналами. Но ты, чёрт возьми, единственная настоящая вещь, которая случилась со мной за последние несколько лет. И я не собираюсь это терять. Эйлин смотрела на него, и в её глазах медленно таяла сталь, уступая место чему-то очень усталому и очень тёплому. — Дурак ты, Кастиэль, — повторила она, но теперь в её голосе звучала улыбка. — Знаю. Будешь ещё чай? — Нет, спасибо. Мне пора. Проводишь до машины? — Конечно. Заодно Демона выгуляю. Они поднялись с кресел, накинули куртки и, пристегнув поводок к ошейнику пса, вышли на улицу. У своей белой «Рено» Эйлин остановилась и, взглянув Касу в глаза, тихо произнесла: — Спасибо тебе. — За что? — удивился он, запустив пятерню в и без того взлохмаченные волосы. — За твою дружбу. За то, что ты меня понял. Принял такой, какая я есть. И всё равно решил остаться рядом. — Такие люди, как ты, на дороге не валяются, — улыбнулся он впервые за весь вечер. — Потому что они валяются по кустам с пулей в голове, — пожала плечами Эйлин. — Лин! — укоризненно протянул Кастиэль. — Прости, — рассмеялась она. — Профдеформация. Повинуясь внезапному порыву, она шагнула к нему и крепко обняла. — Спасибо ещё раз, — прошептала она куда-то в плечо. Он слегка растерянно похлопал её по спине. — Осторожнее за рулём, — сказал он, когда она отпустила его. — Отпишись, как доедешь. — Договорились. Пока! Она потрепала Демона за ухом, нырнула в салон, и белая машина бесшумно растворилась в темноте. Через полчаса на телефон Кастиэля пришло сообщение: «Я дома. Всё в порядке. Спокойной ночи». Кастиэль ещё немного погулял с псом и вернулся в квартиру. Уже лёжа в кровати и глядя в потолок, он пытался сложить воедино всё, что узнал сегодня. Три образа Эйлин — циркачки, студентки и члена мафии — никак не желали склеиваться в одну цельную личность. От одной только мысли, что он теперь посвящён в эту тайну, кровь быстрее бежала по жилам. Эта девчонка нравилась ему всё больше. С этой тревожной мыслью он, наконец