На честном слове

Ночь в промзоне была густой и тяжелой. Том сидел в старом автомобильном кресле, кутаясь в куртку. Слова Джулиана: «Завтра будет твоя очередь», — пульсировали в висках в такт дождю, бившему по железной крыше вагона. Родрик наконец затих. Лекарства из аптечки подействовали: его дыхание выровнялось, став тяжелым и глубоким. Кики свернулась клубком у его ног, её желтые глаза светились в полумраке, не мигая следя за каждым движением гостя. Около трех часов ночи тишина стала невыносимой. Том поднялся, чувствуя, как затекли мышцы. Его взгляд, словно притянутый магнитом, остановился на полке. Черная коробка. Она стояла там, неподвижная и зловещая. Том сделал шаг к стеллажу и тут же замер. В голове эхом отозвался резкий голос Родрика: «Никогда. Не прикасайся. К этой коробке». Том опустил руку. Ему стало тошно от самого себя. Родрик доверил ему всё. Но неизвестность была хуже предательства. Она отравляла их общую музыку и те минуты молчания, которые Том считал честными. «Я просто проверю...» — оправдал себя Том, хотя сам себе не поверил. Пальцы Тома, подрагивая, коснулись холодного картона. Он замер на секунду, а затем потянул крышку. Она поддалась с едва слышным шорохом. Внутри не было старых писем или наркотиков. Там лежали аккуратно сложенные чистые бинты, флакон антисептика и небольшая пластиковая коробочка. Том открыл её. На дне тускло блеснули лезвия. На некоторых из них, по самым краям, виднелись сухие, бурые следы — запекшаяся кровь, которую Родрик даже не потрудился смыть до конца. Том замер, чувствуя, как внутри всё леденеет. Теперь стало ясно, почему Родрик никогда не снимал свою черную толстовку. Весь этот бесконечный сон на уроках был не ленью. Пока Джулиан и остальные упражнялись в остроумии, Родрик просто пытался не закричать, превращая невыносимую душевную рану в физическую. Его «тихий способ» справляться с миром заключался в том, чтобы забивать одну боль другой. Том осторожно закрыл крышку. Его руки мелко дрожали. Серый рассвет просочился в щели вагона. Родрик всё еще спал, его лицо в утреннем свете казалось совсем детским и беззащитным. Том быстро набросал записку: «Ушел в школу. Не хотел тебя будить. Пожалуйста, не выходи сегодня никуда. Я вернусь». Он положил листок на край матраса и вышел в сырой туман. Школа встретила его гулом голосов. У кабинета литературы его уже ждал Джулиан. Он выглядел безупречно. — О, посмотрите-ка! — Джулиан картинно всплеснул руками. — Садись на второй ряд, Том, и мы всё забудем. Не губи себя ради этого мусора. — Мое место там, где нет тебя, — процедил Том. Джулиан насмешливо вскинул брови и коротко хохотнул, оборачиваясь к своим приятелям. — Слышали? Какая преданность! И ради кого? Ради тени, которая сейчас, небось, заперлась дома и кидается какими-нибудь наркотиками, чтобы забыть, как его вчера втаптывали в грязь. Джулиан снова повернулся к Тому, и в его взгляде мелькнуло ядовитое превосходство. — Поверь мне, Том. Салвен сейчас закинулся очередной дрянью и пускает слюни в своем углу, ловя кайф. Такие, как он, не ценят верности. Им нужна только доза. Слова Джулиана ударили Тома под дых. Он видел, как Джулиан просто гадает, брызжет желчью, пытаясь уязвить посильнее. Джулиан был уверен, что Родрик ищет удовольствия в дурмане, в то время как Родрик ушел совсем в другую сторону. Пока Джулиан обвинял его в поиске «кайфа», Родрик в одиночестве заглушал свою жизнь лезвиями и кровью. Он искал не удовольствие, а способ выжить через страдание. — Ты ничего о нем не знаешь, — выдавил Том, сжимая кулаки до белых костяшек. — Я знаю достаточно, — отрезал Джулиан. — Завтра либо ты с нами, либо ты официально часть «коллекции брака». Джулиан зашагал в класс, а Том остался один. Он понимал: правда о Родрике — это не просто секрет. Это кровоточащая рана, которую он теперь должен был защищать любой ценой.