За тобой

— Слышь, Никит, а тебя домой с Афгана кто-нибудь ждёт? Ну, жена, дети, родители? Кащей замер на мгновение, выдохнул дым и чуть улыбнулся уголком губ. Эта улыбка была похожа на скорбь, застывшую навечно внутри человека, давно забывшего, каково это чувствовать радость. — Нет... — коротко произнёс он после небольшой паузы. Серёга внимательно посмотрел на Кащея и решил продолжить разговор. — Ты поэтому сюда пошёл добровольцем? — осторожно поинтересовался он. Кащей вновь задумался, глубоко вдохнув горький дым, вперемешку с запахом пороха и пыли. — Из-за Вовки я пошёл, — наконец признался он. — У меня, кроме него, никого не осталось... Голос его был тихим, почти шепотом, словно произнесённые слова могли разрушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью здесь, посреди чужих гор и чужой войны. Серёга понимающе кивнул. Каждый пришёл сюда со своей болью, своими воспоминаниями и надеждами. Он вытащил из нагрудного кармана старое потёртое фото. С него смотрело изображение маленькой девочки с золотистыми волосами и озорными глазами, такими же, как у её отца. Она весело смеялась, сидя на коленях Серёгиной жены. Серёга долго смотрел на фотографию, вспоминая счастливые дни детства дочери, беззаботные прогулки в парке, шум дождя за окном родного дома. — Жена и дочка, — тихо сказал он, показывая снимок товарищу. На лице Кащея промелькнул еле заметный оттенок грусти. Как легко было поверить в мирное будущее, глядя на эту маленькую девочку, доверчиво смотревшую с фотографии. Тишина снова опустилась над ними, тяжёлая и густая, словно одеяло из пепла и воспоминаний. Кащей прикрыл глаза и погрузился в глубины памяти. 1985 год. — Никит, ты теперь как жить-то будешь? — спросил Вова, вытаскивая тяжёлый, мусорный мешок в прихожую. — Да так же, как и раньше. — ответил Кащей, проводя тряпкой по пыльному подоконнику. — Будто раньше он мне сильно помогал... Они наводили порядок в захламлённой квартире Кащея, после смерти его отца. — Восемнадцать мне есть, в детдом не заберут. С работой что-нибудь решу... — Кащей оборвал речь на полуслове и замер, почувствовав Вовку за своей спиной. Мягкая рука легла на плечо, вызвав волну тепла, растекающуюся по телу Никиты. Он обернулся и посмотрел на друга. Вова смотрел на него внимательно, слегка улыбнувшись уголками губ. Его карие глаза сияли мягким светом, словно маленькие огоньки надежды. — Хочешь, я с тобой останусь? — прошептал Вова. Его тихий голос заполнял каждую клеточку тела, заставляя растворяться в нём без остатка. — Хочу, — прошептал Кащей едва слышимо, чуть заметно кивнув головой. Словно осводившись от невидимых цепей, Вова сделал шаг ближе и мягко коснулся своими губами губ Кащея. Это было неловко, неумело, но так завораживающе. Никита осторожно обхватил его руками за бока, будто боясь, что этот момент лишь странная галлюцинация и, если он его отпустит, то Вовка растворится где то в глубинах темной квартиры. Почувствова робкие руки на своём теле, Вова стал чуть смелее. Он раздвигал мягкие, податливые губы Кащея, будто стараясь проникнуть в него целиком. Руки Никиты уже свободно гуляли по чужому, дрожащему телу, оглаживая выпирающие позвонки. Возбуждение внизу живота завязывалось в тугой узел и приятно тянуло. Он слегка отстранился от Вовы, заглянул ему в глаза и прошептал, тихим, дрожащим голосом. — Я сейчас не сдержусь.. — И не надо, — чужое дыхание опаляло щёку, призывая к более серьёзным действиям. Обе футболки полетели куда-то в сторону, вместе со спортивными штанами и бельём. Два наэлектризованных тела прикоснулись друг к другу, словно сливаясь в единый безумный механизм. Поцелуи перестали быть нежными. Они были жадными, горячими, громкими, с впивающимися в кожу пальцами и притираниями. Рука Кащея опустилась ниже, обхватив твёрдый, горячий член Вовы. Его тело содрогнулось и в ухо незамедлительно прилетел тихий, шипящий стон. — Ты только не останавливайся.. — Вова выгибался до хруста в спине, от мучительных движений руки Кащея. Никита и сам чувствовал, что разрядка уже близка, лишь от одного вида до предела возбужденного Вовы. Он подхватил его за спину, прижал к себе и обхватил одной рукой оба члена, прислонившись лоб в лоб к Вове. Они, тяжело дыша, наблюдали, как быстро скользит рука Кащея по возбуждённой плоти, уверенно приближая их к финалу. Пальцы Вовы с силой вцепились в спину Никиты, оставляя глубокие красные следы. — Я сейчас.. Уже... — тихо простонал Вова. Кащей, прижавшись лбом к нему еще сильнее, увеличил темп. Одновременный оргазм накрыл их обоих, оглушая и заставляя потерять связь с реальностью. Они стояли, не меняя позы, мелко содрагаясь в попытках восстановить срывающееся дыхание. Кащей первым пришёл в себя и чуть отстранился от Вовы, мягко улыбаясь. Его глаза казались глубокими озёрами, отражающими яркий, солнечный свет. — Дураки мы, дураки, — тихо произнёс Кащей, и улыбка не сходила с его губ. Она была лёгкой, словно первый весенний ветерок. Вова тоже улыбался, натягивая старую футболку. Тонкая ткань слегка морщилась на груди, подчёркивая лёгкую худобу. Он приблизился сзади и осторожно обнял Кащея под живот. — Никит, — прошептал Вова, прижимаясь щекой ближе к спине Кащея. Голос звучал неуверенно, будто боясь нарушить хрупкость момента. — Это что сейчас между нами, а? Любовь или что? Кащей накрыл ладонью руки Вовы, нежно поглаживая кончики пальцев. Его прикосновение было нежнее шелестящего листа. — Это больше, чем любовь, — ответил он негромко, задумчиво глядя вдаль. — Намного больше... Его взгляд затуманился воспоминаниями, словно старые фотографии, пожелтевшие временем, медленно проплывали перед глазами. Но лицо тут же снова осветилось теплотой, когда он почувствовал вес головы Вовы на плече. Они стояли молча, погружённые в тишину собственных мыслей. Время словно остановило бег, позволяя каждому почувствовать глубину чувств друг друга. И в этот миг мир стал удивительно тихим и спокойным, наполненным лишь дыханием двух сердец, навсегда теперь бьющихся вместе. Кащей вынырнул из воспоминаний, услышав голос командира. — Все ко мне! Срочно! Все собрались в тесноте командирской палатки. Запах пота смешивался с терпким ароматом табака, который курили солдаты. Под ногами хлюпал сырой полог, промокший после вчерашнего дождя. Шепот напряжённо витал среди собравшихся парней, каждый задумчиво поглядывал друг на друга, ожидая решения судьбы своей роты. Капитан встал из-за стола, опершись руками на столешницу. Лицо его было сосредоточенным, взгляд строгим, губы плотно сжаты. Он пристально всматривался в глаза солдат. — От нашей части сегодня выйдет разведывательная группа. Кто хочет идти, поднимите руки! Солдаты замерли, будто зачарованные решимостью командира. Медленно, словно колеблясь перед прыжком в бездну, Серёга поднял руку вверх. Рядом поднялась ещё одна рука, другая... Затем остальные последовали примеру товарищей. Но лишь одно лицо оставалось неподвижным, суровым и недовольным. Кащей. Его широкие плечи напряглись, грудь тяжело вздымалась от волнения, скулы играли напряжением мышц лица. Взгляд исподлобья метался между капитаном и своими сослуживцами. — Товарищ капитан, разрешите мне пойти? Тяжёлый вздох сорвался с губ офицера, в глазах вспыхнула искра раздражения, едва заметная даже опытному глазу. — Нет, Кащеев, вы останетесь здесь. Слова упали тяжёлым грузом, будто раздавливая его планы и мечты. Возмущение вскипело внутри него, наполняя тело жаром негодования. — Почему?! Ведь я мог бы... Голос капитана зазвенел сталью непреклонности. — Потому что я не могу позволить вам рисковать группой, ради ваших непонятных целей. Выпустить вас из лагеря - это сразу, тут же, похоронить всю группу. Вы думаете не о войне, Кащеев, а своих, лишь вам понятных, целях. Развернувшись спиной к комнате, капитан бросил короткий приказ. — Остальные слушают внимательно! Через час жду список группы. Помещение снова погрузилось в тишину. Бойцы опустили головы, понимая неизбежность расставания с другом. Лишь Кащей продолжал стоять неподвижно, чувствуя всю тяжесть невыполненного долга. Сердце его бешено колотилось, грозя вырваться наружу, мысли путались, сознание мутило от осознания собственной беспомощности. Выходя из палатки, на мгновение, Никита задержался взглядом на фигуре командира, желая увидеть хотя бы намек на понимание или сочувствие, но увидел лишь холодную стену дисциплины и непререкаемую волю старшего по званию. Он вышел из палатки и закурил. Этот выход с группой ему сейчас был так необходим. Кащей запрокинул голову и глубоко затянулся. — Так и быть, — он услышал голос за спиной и обернулся. Командир стоял, скрестив руки, и смотрел на Кащея. — Иди вместе с группой. Но, предупреждаю, если мне доложат, что ты, бросив группу, шаришься по ущельям в поисках своего призрачного друга — лично пристрелю. Ты меня понял? Не подставляй пацанов. Они, в отличии от Суворова, ещё точно живы. Капитан быстро развернулся и ушёл в сторону своей палатки. А лицо Кащея, впервые за долгое время, озарила широкая улыбка. Он сделал очередную затяжку и, уже с облегчением, выдохнул горький дым. Держись, Вов. Ты, главное, держись. Я иду. Я близко.