— Извините, вам помочь может?

Жалобное мяуканье под ухом разбудило хозяина квартиры и он с великим недовольством проснулся и пошёл кормить животное. Сука ну выходной день и даже кошка не даёт поспать. Сегодня за Глеба руководил его зам. Хотелось спокойно провести этот день, без всяких там перестрелок и простиуток. Просто с самим собой, бутылкой водки и кошечкой. Спасибо, блять, папаше, что передал сутенёрское дело в лапы собственного сына. Сейчас бы жил нормальной жизнью и всё. Но нет же. «Я создавал этот бизнес столько лет, ты должен его унаследовать». Ага и сдохнуть от какой-нибудь пули. Ну спасибочки, папуля. На звук пакета с кормом быстро прибежало рыжее чудовище. Трётся о ноги хозяина, виляет хвостом и мяукает начиная жадно есть.  — Ну прости, Паночка, вот такой я плохой хозяин. Забыл покормить тебя. Паночка- так звали рыжую кошку, что однажды на улице, будучи котёнком, пробежала перед Глебом. А потом чуть не расцарапала лицо за то, что тот попытался её погладить. С характером она. Как и сам хозяин к слову. Кличка пришла в голову само собой, просто потому что Викторов вспомнил прикол «Паночка помэрла».  Он поставил старый чайник на конфорку и включив газовую плиту сел за стол. Разбитая губа всё ещё болела, а зашитая бровь саднила. Позавчера он чуть не сдох! Вернее будет сказать- опять чуть не сдох. Чёрная раскладушка лежащая на столе завибрировала и Викторов тут же потянулся к ней, открывая крышку. «Не выходи из дома, сегодня засада». Да ебал он в рот все эти предупреждения. Он не маленький мальчик, пистолетик под кофтой всегда имеется. Пригладив распушившиеся за ночь кудри из мыслей вывел кипящий чайник, издающий характерный и громкий звук. Глеб подорвался с места и налил кипяток в кружку добавляя следом две чайные ложки кофе. Со своим состоянием он мог нанять себе хоть десять поваров, тридцать уборщиц и пятьдесят охранников. Но вся эта "роскошь" не слишком привлекала. Лучше он сам, потихоньку, в маленькой квартирке. Продукты в холодильнике закончились, а это значит, что точно нужно выйти на улицу. Похер, что Серафим его предупреждал пару минут назад, ему что голодать? Нет спасибо. Выпив кофе вышел на балкон, а за ним юркнула Паночка, усаживаясь на подоконник. На улице валил снег, прямо хлопьями. Всё замело и на улицу не хотелось ещё больше. Раз в сто уж точно. Нет, в триста. В тысячу! Собравшись с духом одел брюки, водолазку и излюбленное, чёрное пальто. А также любимая трость. Не дополнение образа сутенёра или какого-то там криминального авторитета. Совсем нет. Травма голеностопного сустава пару лет назад. Теперь может ходить только с помощью трости или своего верного зама Серафима.  Попрощался с кошкой, напоследок посмотрелся в зеркало и вышел из подъезда. Шрам на щеке доводил до белого колена. Напоминал о прошлом и давил на сердце мёртвым грузом. Свободную руку держал на поясе, где покоился пистолет. Ну так, на всякий случай. Сидорин ведь не зря предупреждал, значит бояться точно стоит. Вроде как спокойно дошёл до магазина, набрал тележку и поплёлся обратно. Ходить было тяжело, поэтому останавливался каждые пару минут, ставя пакеты на лавочку и садясь рядом. Из-за погоды нога сильно болела. — Извините! Вам помочь может? Викторов, если честно, не ожидал такой… наглости? Не знать, что он самый авторитетный сутенёр в Санкт-Петербурге и обращаться так легко? Ахуеть. В недоумении повернул голову и увидел молодого парня лет двадцати пяти в милиционерской в форме. Мент? Ну… Менты нам не кенты ведь. — Мальчик, себе помоги. Ты чё не в курсе кто я? — Явно человек с больной ногой. Большего мне знать и не надо. Милиционер прищурился и улыбнулся. Глаза такие голубые, улыбка наивная, черты лица нежные. Вроде зла не желает. Ну ладно, хер с ним. — Ну ладно. Бери, чё стоишь. Парень кивнул и взял пакеты. Пошёл вслед за хромающим Викторовым, всю дорогу терпеливо ждал когда садился на лавочку, чтобы передохнуть. — Меня кстати Саша зовут. Старший лейтенант, Патрульно-Постовая служба. — А меня… Юра.  Зачем соврал сам не понял. Ну просто… не хотелось ему врать. Саша выглядел таким светлыми и нетронутым. ППС-ник значит. Интересный такой. Не хотелось, чтобы он знал о том, что Глеб какой-то там авторитет и вообще имеет связь с преступным миром. — Ну всё, мой подъезд, товарищ старший лейтенант. Спасибо, что помогли, дальше я сам. — Да ладно вам, мне несложно. Ясюкевич по-доброму улыбнулся и передал пакеты. А Глеб… улыбнулся в ответ? Слишком плохо на него влияет этот старший лейтенант. Даже дверь придержал и помог дойти до квартиры, хотя Глеб долго отпирался.  Всё таки что-то зацепило в этом товарище старшем лейтенанте, Патрульно-постовой службы. Слишком зацепило. Последний раз такое было семь лет назад, когда Викторов был ещё молодым и глупым. Ему было 22 года. Влюбился как маленький мальчишка, всё было до невозможного хорошо. Поездки на курорты, планы на семью и детей, много любви и нежности. Она была младше на пару лет, хотели жениться. А потом…  Глеб был ещё зелёным, только как 3 года владел отцовским бизнесом. Состоялись важные переговоры и Анжела захотела поехать с ним, так как "очень переживала". Она правда переживала. А Глеб без задней мысли разрешил поехать с ним.  За ним стоит три амбала, справа невеста, впереди какая-то шишка и куча людей в чёрной одежде. Договаривались делить территорию, правда переговоры шли мягко говоря не очень гладко. Мужчина всё время увиливал от прямых ответов и Викторова это крайне достало. Вдруг сзади послышался крик «подстава!», а потом звуки стрельбы. Он не успел. Не успел закрыть собой девушку. Три пули в грудь. — Анжела! Пронзительный крик раздался кажется по всему району и Викторов кинулся к будущей жене пытаясь руками зажать раны. По щекам текли слёзы а новомодная белая блузка с заграницы пропитывалась кровью. Он кричал, чтобы та не закрывала глаза, не засыпала, говорила с ним. Пытался сделать непрямой массаж сердца. Анжела закрыла глаза и перестала дышать. Прямо перед лицом проскочила пуля, задевая щёку и образовывая рваную рану. Он не оставит это просто так. — Я урою тебя! Крикнул Глеб кидаясь на авторитета. Раскладной нож под кофтой как раз пригодился. Два удара в печень и контрольный в грудь. Кажется он протыкал его ножом раз тридцать, пока собственная охрана и подъехавший Серафим не стали оттаскивать. После этого его жизнь не осталась прежней. Викторов Глеб Остапович стал холодным и беспощадным. Убивал не раздумывая, к собственным проституткам был жесток, никогда не улыбался и мало говорил.  В голове вновь пронеслись воспоминания прошлого и тело содрогнулось, обмякая. Он упал на пол теряя в темноте коридора трость. Сука. Паночка побежала на звук и принялась обнюхивать хозяина с тревогой мяукая. Глеб злился. Не на Анжелу за то, что уговорила поехать с ним, не на того авторитета и даже не на собственных амбалов. На самого себя. За то, что не уберёг её. Не продумал всё до мелочей. Казалось, что шрам на щеке прожигал до самых костей. Медленно встал, включил свет, кинул пальто на пол и поплёлся в ванную. Включил ледяную воду и плеснул в лицо. Кажется по щекам потекли горячие слёзы. Глеб поднял взгляд на зеркало и не раздумывая ударил по нему кулаком. Было тошно видеть себя таким. Разбитым, помятым, ревущим как баба и разбитым кулаком. Он шикнул от боли, что отрезвила разум и сел на холодный кафель, поднимая голову вверх. Закрыл дверь, чтобы кошка не поранилась о стекло и сел на край ванны, падая внутрь. Телефон выпал из брюк и завибрировал издавая мерзкий звук. — Слушаю. — Ещё раз ты ослушаешься меня и я тебя бошкой в унитаз окуну, понял? Серафим был давним починенным, «служил» ещё отцу Глеба. Когда тот был жив, а Сидорин молод. Они были хорошими друзьями, поэтому старший нередко высказывался по поводу юношеской натуры. — Ты мне ещё указывать будешь?  — Не забудь, кто твою задницу прикрывает, Викторов.Так всё, у меня дела. Ещё раз на улицу высунешься- я тебя сам лично укокошу и свиньям на ферме скормлю. Да так, что даже костей не останется. Всё, на связи. — Гондон вонючий… Буркнул себе под нос Глеб и скинул телефон с руки, перед этим закрывая крышку. Последняя модель, прямиком с Америки.  В голове всплыл образ милиционера. Голубые глаза- словно Эгейское море в турции, пухлые розоватые губы. Тёмные волосы которые выглядывали из-под фуражки. Мягкие черты лица, аккуратный нос и светлая улыбка. А ещё маленькая родинка под губой. Прям как у неё. Тютелька в тютельку. Только мужчина.  Пересилив себя он вылез из ванны и промыв разбитые костяшки пошёл на кухню, не забыв про пакеты в прихожей. Живот противно заурчал обозначая, что пора закинуть в рот что-нибудь помимо горького кофе или сигареты. Никотин был бы сейчас как раз кстати, но почему-то курить не хотелось. Днём когда они шли домой он иногда присаживался на лавочку и выкуривал парочку, а Саша морщился. Поэтому и не тянуло. А Глеб просто дебил потому что этого не понимал. Вернее не верил, что в принципе сможет кого-то полюбить после Анжелы. Было сложно воспринимать себя каким-то живым после семи лет бесчувственности и замёрзшего сердца. Оно будто начало таять. Медленно так, тягуче. Прям как курица, которую ты забыл достать из морозилки по просьбе мамы. Только он скорее петух. Блять, точно петух. 90-е, это разгар наркотиков. Героин, кокаин, травка всякая. Викторов приехал в свой бар, просто, чтобы расслабиться. Просто, чтобы выпить. Одна рюмка, две, пять, десять. Вот уже и знакомая девочка крутится вокруг него, ведя интеллектуальный диалог. — Глеб Остапович, а не хочешь расслабиться? Пролепетала девушка миленьким голоском и улыбнулась поправляя свою мини-юбку. — Клофелинчицой что-ли заделалась? Ты смотри, со мной такие фокусы не пройдут. Он усмехнулся и медленно перевёл взгляд на барную стойку, где покоился пакетик с белым порошком. Печь он вроде не собирается, да и не умеет вообще. — Героин, Глеб Остапович. Хорошая вещь, попробуй как-нибудь на досуге, может хоть улыбнёшься. Серафим Владимирович сказал распространить среди постоянников. — И за сколько продаём? И почему я не вкурсе? — Сказал тебе не говорить, но я так не могу. Мы ведь друзья, как такое скрыть то. Тысяча за грамм. С водой разводишь и вкалываешь. Только в вену. — Понял. Иди уже, Фень, клиенты не ждут. Феня- его очень давняя подруга. Ещё со школы знакомы. Она попала в передрягу, а Глеб как хороший друг помог и вытащил из кучи дерьма, а также предложил работать в своём борделе. Долг то её закрыл, а там деньги не маленькие были, теперь отрабатывает. Но друзьями они оставались и по сей день. Феня даже помогала завоевать внимание Анжелы. В голове вновь пронеслись воспоминания и снова накрыло. Накрыло как ребёнка который увидел, как отец снова бьёт маму. Впрочем и эти воспоминания были болезненными, просто не такими сильными. Взгляд снова упал на пакетик и сжав зубы до скрипа он кинул зип-лок в карман, надевая пальто, уходя из бара и бросаясь в слёзы, что горячими дорожками лились по щекам. Пинал всё, что можно было пнуть и даже пару прохожих избил. Естественно каких-то незнакомых мужчин, женщин он никогда не трогал. Даже не кричал никогда. Мама оставила хороший след в воспитании сына и проживала хорошую старость под Питером. С личным поваром, уборщицей и прочим. Уже через час был в квартире и наверное столько же пялился на ебанный пакетик, лежащий на столе. Ну не будет же он колоть себе в кровь что-то неизвестное, порошковое и белое. Нет. Не будет.  Буквально мгновения и вот Викторов уже пережимает жгутом руку, чуть выше запястья, сжимает и разжимает кулак, нащупывает вену. Благо опыт в уколах был. Маме постоянно нужно было колоть витамины, а она сама врач, вот и сыночка научила. Сначала резкая боль, а потом неимоверное спокойствие. Жгут сброшен на пол, шприц на стол. Он упал на пол стукаясь головой об холодильник. Боль слабая, тупая, почти не чувствуется. Наркотик начал действовать и паника отступила. Перед глазами уже не стояла та самая блузка в крови и простреленный лоб невесты. Перед глазами был тот самый милиционер. Такой светлый и красивый. А главное как быстро завоевал улыбку, которую даже Серафим раз в год видит: на свой день рождения. Мысли в кашу, батарея жжёт плечо, а веки было так сложно смыкать. Казалось будет конец света, если он моргнёт хотя бы один раз. Глеб отполз от батареи в сторону и оперся о столешницу, прикрывая глаза. Паночка почувствовала, что что-то не так и прибежала к хозяину. Начала вылизывать руки, села на колени и пристроилась поудобнее, передавая своё тепло холодному телу. Как же там его звали? Кажется… Саша. Точно, Александр. Нужно будет позвонить Сидорину, чтобы разузнал всю информацию. Где работает, какие характеристики, чья крыша и кто ему платит. Хотя выглядел он так, будто был самым честным ментом в жизни Глеба. Коих не было вообще, к слову. Проснулся от урчащего живота и дикой ломоты до мозга костей. Приоткрыл глаза, прокашлялся, оглянулся: жгут на полу, на столе пакетик, шприц и пиалочка. Опять забыл вчера поесть. Телефон в кармане брюк завибрировал. Да кому он нужен то.  — Слушаю. — Глеб Остапович, а вы не ахуели не брать трубки? Ты у меня сейчас такой пизды отхватишь. Серафим. Родненький. Прям как раз вовремя. — Приедешь?  Послышался звук сброса. Приедет. Конечно приедет. Серафим- самый лучший друг и был рядом всегда, проходя через всё говно вместе. И пули с Викторова вытаскивал, и продукты привозил когда ещё совсем ходить не мог.  К приходу друга убрал всё ненужное и принялся чистить картошку. Всё же чем-то надо будет накормить гостя.  — Слушай, Серафим. Сидорин издал мычащий звук жадно поедая картошку. — Мне тут нужно про одного милиционера узнать… Ну не смотри так на меня! Просто… — Просто что? Просто ты решил мусорнуться или он тебе дорогу перешёл? — Нет. Наоборот! Ну чё ты такой категоричный, а! Он мне помог продукты донести до квартиры пару неделек назад. Старший лейтенант. Просто… поблагодарить хочу.  Серафим тяжело вздохнул и задумался. По-моему Глеб слишком активно выражается, когда говорит о каком-то там менте. Последний раз такое было… семь лет назад. В голове пронеслись воспоминания, а по телу дрожь с мурашками. Раз Викторов просит узнать о ком-то- значит точно надо. Может наконец-то забудет про свою Анжелу. Картошка к слову пересоленная была. Делать было нечего. Все мелкие проблемы решать Серафим или помогала Феня, а ничего особо важного не было. Кошка игралась с какой-то ленточкой, а по телеку шли новости. Было не интересно до одного момента. На экране показалась та самая тёмная макушка. «Сегодня сотрудники Милиции раскрыли самое важное дело и извлекли десять килограммов героина Старший Лейтенант сейчас даст свои комментарии по этому поводу». А потом всё как в тумане. Коридор, прихожая, пальто, улица, такси, отдел милиции. — У вас… работает старший Лейтенант Александр… Ясюкевич, да, Ясюкевич. Работает? — Молодой человек представьтесь для начала. И для чего вам нужен товарищ Старший лейтенант? — Ты чё из непонятливых? Я говорю Александр Ясюкевич, старший лейтенант! Срочно мне нужен! Я тебя быстро на карачки поставлю, ты знаешь кто я! Глеб не привык к отказам. Не привык, что его приказы не выполняют ежесекундно. Дежурный почувствовал себя виноватым и растерянно начал рыскать что-то в бумагах. На шум вышел Старший Лейтенант. — Извините, вы меня искали? Викторов дёрнулся и повернулся в сторону голоса. Саша. Какая радость, так быстро нашёл. — Здравствуйте. А… я тут это… мимо проходил. Вспомнил, что вы в милиции работаете, решил поблагодарить. Всё таки без вас не дошёл бы.  Просто не дождался пока Серафим найдёт его. Решил попробовать сам. И как видно: получилось. — Ну там на ужин может пригласить вас. Или в музей какой-нибудь. Он сам-то не особо разбирался во всём этом искусстве и прочем, только где поесть вкусно можно да выпить. К слову выпить любил больше жизни. — Пригласить? Меня? О… ну… я работаю сегодня до девяти. — Прыгайте, товарищ Старший Лейтенант! Ясюкевич увидел машину и улыбнувшись сел на переднее, пассажирское сиденье. Было немного неожиданно увидеть настолько дорогую и импортную машину. Он на такси то пару раз от силы ездил. — Можно просто Саша и давайте на ты? А то мне как-то неловко. — Ну хорошо, Саша. На ты, так на ты. Викторов усмехнулся и вырулил на главную дорогу, направляясь в дорогой ресторан. Он часто там обедал или ужинал. Самый элитный ресторан Санкт-Петербурга. — А… куда мы едем? Если не секрет. — Не секрет. Поужинать, в ресторан. Я же знаю, вы там мус… в смысле милиционеры, не едите ничего. Ясюкевич лишь понадеялся не на слишком дорогой ресторан и замолк, смотря в окно. Когда заехали в богатый район- напрягся. Зарплата маленькая, из таких мест он разве, что воду может себе позволить. Уже в заведении он заглянул в меню и кажется глаза выпали прям на стол. — Ты пьёшь? — Пью. Слушай, я наверное ничего не буду, зарплату задерживают. У меня… ну денег нет. Глеб проигнорировал информацию про деньги и сразу заказал у официанта двести грамм водки. — Выбирай, что хочешь. Я плачу. — Да ладно тебе, не плачь.  Оба посмеялись. Викторов поймал себя на мысли, что кроме Серафима, Фени и… Анжелы никто с ним так свободно не говорил. Никогда. Вечер прошёл на все сто из десяти. Они много разговаривали, шутили, пили и в итоге уехали по домам на такси. Естественно даже его оплатил Глеб.  Пришёл домой весьма… опустошённым. Будто делает что-то неправильное. На полке стояла рамка с чёрно-белой фоткой Анжелы. Чёрная лента была завязана на углу, а рядом стояла рюмка с кусочком чёрного хлеба сверху. Помимо прочего слева лежала любимая косметика Анжелы. Она постоянно делала макияж, даже если идёт выкинуть мусор. Всегда была при параде, всегда красивая. Он не устоял на ногах и рухнул на пол, тихо матерясь под нос. На время Викторов даже забыл об этом «мемориале». Дополз до табуретки и встал с пола, наливая себе немного воды из-под крана. Давно его так не убивало. На глаза попался шприц и коричневый жгут. Нет. Он не такой. Не наркоман! Но ведь немного можно… — Ало, Фень? Да, да, я. Знаю, давно не звонил. Слушай, просьба есть одна. Серафиму не слово! Ясно? — Да поняла я, что надо то? Я на в кабаке так-то. Работаю в отличии от некоторых. — Ой не нуди, а. Серафим работает же, вот и всё. Привезёшь мне ещё немного? Ну героина. — Глеб, это не здоровая херня. — Фень, пожалуйста. Я на колени встану. и Феня привезла. Выслушала, побыла подушкой для слёз на часок и уехала обратно работать. А Викторов остался один на один. С самим собой. Со своими мыслями. То- что он больше всего ненавидел. Взгляд упал на пакетик. Он ведь немного.