Цена доверия
24 февраля 2026 г., 16:05
Мистик Грилль в этот вечер был полупустым. Тусклый свет ламп отражался в полированных поверхностях барной стойки, а запах жареного мяса смешивался с ароматом старого дерева. Джереми сидел на том же месте, что и в прошлый раз, методично потягивая колу.
Никлаус Майклсон не стал разыгрывать спектакль с поиском свободного места. Он целенаправленно прошел через зал и сел напротив Джереми, по-хозяйски откинувшись на спинку стула. В его глазах плясали искры искреннего, почти детского любопытства.
— Ты снова здесь, — вкрадчиво начал Клаус, и его голос прозвучал как бархатный рокот. — Снова один. Снова в компании своих невеселых мыслей. Знаешь, Джереми, в этом городе удивительно мало людей, способных на такую самодостаточность.
Джереми медленно перевел на него взгляд. В его глазах не было ни капли удивления.
— Ты предсказуем, Никлаус. Я думал, у Древних более плотный график. Разве тебе не нужно пытать врагов или планировать мировое господство?
Клаус негромко рассмеялся, обнажая зубы в хищной, но почти дружелюбной усмешке.
— Мировое господство подождет, пока я не разгадаю одну маленькую, но очень интригующую загадку. Прошлый раз ты сказал, что не откроешься первому встречному. Что ж...
Клаус подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Его зрачки слегка расширились, фиксируя каждое движение Гилберта.
— За последние сорок восемь часов я узнал о тебе больше, чем твои Сальваторе за всё время их знакомства. Я знаю, что ты единственный, кто не боится смотреть мне в глаза. Я знаю, что ты переехал к ведьме, оставив свою «драгоценную» сестру гнить в одиночестве. И я знаю, что ты — причина, по которой идеальный фасад Елены Гилберт разлетелся на куски.
Он сделал паузу, смакуя момент.
— Так что, технически, я уже далеко не первый встречный. Джереми... Что же такого она натворила? Расскажи мне, и, возможно, я помогу тебе закончить то, что ты начал.
Джереми внимательно посмотрел на него. Он видел в глазах Клауса не просто жажду информации, а искреннее восхищение хаосом, который Джереми посеял в жизни Двойника. Но он также чувствовал попытку манипуляции. Клаус хотел стать его союзником, чтобы получить доступ к его тьме.
Джереми медленно поставил стакан на стол.
— Да, ты прав. Ты уже не первый встречный, Никлаус, — спокойно произнес он. — Ты опасный, древний и чертовски навязчивый вампир, который ищет способ развлечься за чужой счет.
Клаус приподнял бровь, ожидая продолжения. Джереми выдержал паузу и добавил ледяным тоном:
— Но ты всё еще не заслуживаешь доверия. Знать факты и иметь право на мою правду — это разные вещи. Ты хочешь секрет Елены? Купи его у кого-нибудь другого. Моя ненависть не продается и не дарится ради твоего досуга.
На лице Клауса проступило выражение, которое сложно было описать: смесь ярости от отказа и глубочайшего восторга от такой наглости. Он привык, что доверие у него либо вымаливают, либо его покупают страхом. Но Джереми просто выставил ему счет, который Клаус не мог оплатить силой.
— Ты чертовски самонадеян, мальчик, — прошептал Клаус. — Другой на моем месте вырвал бы твое сердце за такой тон.
— Но ты не другой, — Джереми встал, закидывая рюкзак на плечо. — Тебе скучно. А мертвое тело не умеет развлекать. Хочешь заслужить доверие? Сделай что-то, что не связано с твоими личными интересами. Хотя сомневаюсь, что ты на это способен.
Джереми развернулся и направился к выходу, оставив Клауса одного в полумраке бара.
Никлаус Майклсон не привык к отказам, но сейчас он чувствовал странный азарт. Реакция Джереми была настолько сухой и лишенной подобострастия, что Клаус на мгновение забыл о своем первоначальном плане — просто прощупать почву.
Вернувшись в особняк, Клаус застал Элайджу в библиотеке. Старший брат, как всегда, выглядел так, будто хаос Мистик Фоллс его не касался.
— Элайджа, — Клаус бросил куртку на антикварное кресло и налил себе бурбона, — скажи мне, я выгляжу как тот, кто способен на бескорыстный поступок?
Элайджа медленно отложил книгу и посмотрел на брата. В его взгляде проскользнуло нескрываемое удивление.
— Никлаус, если ты решил сменить амплуа и заняться благотворительностью, боюсь, мир к этому не готов. Что случилось?
— Маленький Гилберт, — Клаус усмехнулся, расхаживая по комнате. — Он заявил, что я не заслуживаю доверия. И что если я хочу его получить, я должен сделать что-то, что не принесет мне выгоды. Представляешь? Этот мальчишка выставил мне счет за свою правду.
Элайджа закрыл книгу, на его губах промелькнула едва заметная, тонкая улыбка.
— Удивительно. Кажется, этот юноша видит тебя яснее, чем ты сам. Он не просит твоей защиты или твоих денег. Он просит... подлинности.
— И что мне сделать? — Клаус резко обернулся. — Принести ему цветы? Помочь с домашним заданием?
Элайджа поднялся и подошел к окну, заложив руки за спину.
— Если ты действительно хочешь заслужить его доверие, Никлаус, перестань играть в туриста. Покажи ему не свою силу, а свою историю. Своди его в какое-нибудь личное для тебя место.
Элайджа обернулся, и в его глазах блеснула ироничная искра.
— Можешь, например, показать ему поляну, где когда-то рос белый дуб. Я уверен, что этот удивительно осведомленный юноша точно оценит масштаб такого жеста. Это будет... честно. Показать потенциальному союзнику место, где родилась твоя жизнь и твоя единственная слабость.
Клаус замер с бокалом в руке. Предложение брата граничило с безумием. Показать человеку место, связанное с единственным оружием, способным убить Древнего? Это был высший акт доверия, на который Клаус не решался тысячу лет.
— Предлагаешь мне подставить шею под нож, чтобы просто поговорить? — прошептал Клаус.
— Я предлагаю тебе перестать быть «первым встречным», Никлаус, — спокойно ответил Элайджа. — Джереми Гилберт не купится на ложь. Он слишком долго жил в ней. Если ты хочешь его доверия — рискни чем-то по-настоящему ценным.
Клаус долго смотрел на свое отражение в темном стекле окна. Мысль о том, чтобы впустить кого-то в свою самую сокровенную тьму, пугала и будоражила одновременно.
— Белый дуб, значит... — Клаус допил бурбон одним глотком. — Что ж, Элайджа, кажется, это будет самое опасное свидание в моей долгой жизни.
***
Вечер в особняке Сальваторе тянулся медленно. Бонни сосредоточенно листала один из старых гримуаров, найденных в подвале, а Джереми сидел на подоконнике, глядя, как сумерки поглощают лес. В этом доме, защищенном магией и клыками, было спокойнее, но напряжение внутри Гилберта никуда не делось. Тишину разорвала резкая, чужая трель мобильного. Джереми нахмурился, доставая телефон — на экране светился незнакомый номер. — Кто это? — Бонни подняла голову, мгновенно напрягаясь. Джереми нажал на «принять» и поднес аппарат к уху. — Слушаю. — Ты выглядишь слишком серьезным для своего возраста, тебе стоит чаще улыбаться, это сбивает врагов с толку, — раздался в трубке знакомый, бархатный голос с легким британским акцентом. Джереми замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он медленно спрыгнул с подоконника. — Откуда у тебя мой номер? — холодно спросил он, игнорируя приветствие. На том конце провода послышался тихий, довольный смешок. Клаус явно наслаждался моментом. — Мальчик мой, я живу на этом свете тысячу лет. Найти номер телефона в городе, где каждый второй готов продать душу за один мой взгляд — не самая сложная задача. Клаус сделал паузу, и его голос стал серьезнее. — Ты просил доказать, что я не «первый встречный». Что ж, я принимаю вызов. Завтра утром я заеду за тобой. Мы отправимся в одно место, которое не видела ни одна живая душа за последние несколько столетий. — С чего ты взял, что я куда-то с тобой поеду? — Джереми бросил быстрый взгляд на Бонни, которая уже стояла рядом, пытаясь расслышать разговор. — С того, что ты чертовски любопытен, Джереми. Будь готов в девять. И, ради всего святого, оставь ведьму дома. Это личное. В трубке раздались гудки. Джереми медленно опустил руку, глядя на погасший экран. Джереми медленно опустил телефон, чувствуя, как Бонни буквально сверлит его взглядом. — Что он сказал? — спросила она, подходя вплотную. — Куда он тебя зовет? — Он не сказал куда, — Джереми убрал мобильный в карман. — Сказал только, что покажет место, которое не видела ни одна живая душа за несколько веков. И велел быть готовым к девяти утра. — Джер, это безумие, — Бонни покачала головой, её пальцы нервно сжали край столешницы. — Ты не можешь просто сесть в машину к древнему гибриду и уехать в неизвестность. Это ловушка. Он выманит тебя из-под защиты дома и... — И что? Убьет? — Джереми невесело усмехнулся. — Если бы он хотел моей смерти, он бы прикончил меня еще в «Грилле» на глазах у всех. Ему что-то нужно от меня, Бонни. И это не моя кровь. Он хочет что-то доказать. — Ты идешь на неоправданный риск, — в дверях появился Стефан. Его лицо было мрачным. — Мы не знаем, на что способен Клаус, когда ему скучно. — Я знаю, на что способна Елена, когда ей страшно, — отрезал Джереми, и Стефан невольно отвел взгляд. — По сравнению с ней Клаус хотя бы не притворяется моим лучшим другом. Я поеду. Один.***
На следующее утро, ровно в девять, серебристый внедорожник бесшумно остановился у дома Беннетов. Клаус сидел за рулем, постукивая пальцами по кожаному ободу. На нем были солнцезащитные очки, и он выглядел так, будто действительно собрался на обычную загородную прогулку. Джереми вышел из дома, игнорируя тяжелы йвзгляд Бонни, стоявшей на крыльце. Он сел на переднее сиденье и, не пристегиваясь, посмотрел на Клауса. — И куда мы едем? — спросил Джереми, когда машина тронулась с места. Клаус бросил на него короткий, оценивающий взгляд и загадочно улыбнулся. — Туда, где время остановилось тысячу лет назад, Джереми. В место, которое стало колыбелью моей жизни и моей величайшей слабости. — Звучит как начало плохого готического романа, — буркнул Гилберт, отворачиваясь к окну. — О, поверь, реальность гораздо прозаичнее и... смертоноснее, — Клаус прибавил скорость, выезжая на шоссе. — Сегодня я покажу тебе, почему я перестал доверять людям. И, возможно, ты поймешь, почему я так ценю твою прямолинейность.***
На поляне царила мертвая тишина, которую не решались нарушить даже птицы. Клаус стоял спиной к Джереми, глядя на пустой центр круга, где когда-то возвышалось древо, давшее им вечность и проклятие. — Здесь всё закончилось. И здесь же всё началось, — не оборачиваясь, произнес Клаус. Его голос, обычно ироничный и властный, сейчас звучал глухо, почти бесцветно. — Моя мать создала нас из страха и любви, которые превратились в яд. Она дала нам силу, но лишила солнца, цветов и возможности чувствовать сердцебиение тех, кого мы любим. Мы стали монстрами не потому, что хотели этого, а потому, что нас предали те, кто должен был защищать. Джереми слушал, не шевелясь. Он чувствовал, как от этой земли исходит холод. Впервые Никлаус Майклсон не казался ему «шумом» — он видел перед собой человека, который нес в себе тысячелетнюю обиду, так похожую на его собственную. — Ты спрашивал, почему я ищу правду о твоей сестре, — Клаус медленно повернулся к нему. — Потому что я вижу в ней Эстер. Ту же святость снаружи и ту же готовность принести в жертву окружающих ради своей идеи «идеала». Тишину разорвал резкий звонок мобильного в кармане Джереми. Тот вздрогнул и вытащил телефон. На экране мигало имя Бонни. — Ответь, — разрешил Клаус, сузив глаза. Джереми нажал на прием и едва успел поднести трубку к уху, как услышал сбивчивое, тяжелое дыхание Бонни. — Джер... Ты должен вернуться! — её голос дрожал от ярости и пережитого стресса. — Что случилось? Бонни, успокойся. — Она пришла сюда! Елена... — Бонни всхлипнула. — Она ворвалась в дом, швыряла вещи, требовала, чтобы я сказала, где ты. Она... она бросилась на меня, Джер! Если бы Стефан не появился вовремя и не перехватил её, она бы просто вцепилась мне в глотку. Стефан едва оттащил её, она визжала как сумасшедшая. Джереми почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Ярость закипела в венах, выжигая остатки жалости. — Она тронула тебя? — его голос стал неестественно тихим. — Нет, Стефан успел. Он увел её, но она обещала вернуться и «вернуть свое». Она ненормальная, Джер. Она окончательно слетела с катушек. Джереми опустил телефон, глядя перед собой остекленевшим взглядом. — Мне нужно к Бонни, — коротко бросил он, направляясь к машине. — Сейчас. Клаус, который благодаря сверхслуху слышал каждое слово в трубке, не стал задавать лишних вопросов. Он видел, как в Джереми закипает холодная, расчетливая ярость — чувство, которое Никлаус понимал лучше любого другого. — Как пожелаешь, — отозвался Клаус, подхватывая Джереми, и на приличной скорости направился, к оставленной у шоссе машине. — Мы будем там через двадцать минут. Дорога до дома Беннет пролетела в тяжелом молчании. Когда внедорожник затормозил у крыльца, Джереми выскочил из машины раньше, чем двигатель заглох. Клаус медленно вышел следом, скрестив руки на груди и наблюдая за сценой. У входа стояла Бонни, её плечи мелко дрожали. Рядом стоял Стефан, выглядевший так, будто его только что заставили выпить яд. Внутри дома слышался звон разбитой посуды — миссис Беннет пыталась убрать последствия «визита». — Она... она просто сошла с ума, Джер, — прошептала Бонни, вцепляясь в рукав Джереми. — Она кричала, что никто не имеет права прятать тебя от неё. Джереми посмотрел на Бонни, затем на Стефана, и в его глазах отразилось невыносимое чувство вины. Он понял: пока он здесь, Елена не оставит этот дом в покое. Клаус подошел ближе, его взгляд скользнул по испуганной ведьме и остановился на Джереми. В его голосе не было иронии — только пугающая, деловая холодность. — Посмотри на это, Джереми. Твоя сестра превращает всё, к чему прикасается, в руины. Ты пытаешься защитить своих друзей, но само твое присутствие здесь делает их мишенью для её истерик. Джереми вскинул голову, готовый огрызнуться, но Клаус перебил его, сделав шаг вперед. — Переезжай ко мне, — спокойно предложил Никлаус. — В моем особняке достаточно места, а мои люди знают, как обращаться с незваными гостями. Туда Елена точно не сунется. Она боится меня больше, чем собственной тени. Ты получишь тишину, а твоя подруга — безопасность. Бонни испуганно посмотрела на Клауса, а Стефан сделал шаг вперед. — Клаус, это не лучший вариант... — начал Стефан. — Это единственный вариант, — отрезал Джереми, перебивая Сальваторе. Он посмотрел на дрожащую Бонни, на её перевернутый дом. — Она не остановится, Стефан. Ты сам видел. Она придет снова. Джереми задумался всего на секунду. Он ненавидел быть должником Клауса, но еще больше он ненавидел чувствовать себя причиной боли Бонни. Клаус предлагал не просто дом — он предлагал крепость, стены которой Елена никогда не пробьет своими фальшивыми слезами. — Хорошо, — Джереми посмотрел прямо в глаза гибриду. — Я согласен. Завтра я соберу вещи. — Зачем ждать завтра? — Клаус едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было торжество охотника, который наконец заполучил свой трофей. — Поедем прямо сейчас. Вещи доставят мои люди. Пора оставить этот цирк позади, Джереми.***
В гостиной особняка Сальваторе пахло воском и старым деревом, но уют этого места был разрушен, едва Стефан переступил порог. Его одежда была помята, а в глазах застыло выражение глубочайшего изнурения. Деймон, лениво перекатывавший в стакане кубик льда, мгновенно выпрямился. Дженна, сидевшая у камина с книгой, которую не читала последние два часа, замерла. — Она сорвалась, — выдохнул Стефан, опускаясь в кресло. — Елена ворвалась к Бонни. Устроила погром, швыряла вещи. Если бы я не подоспел... она бы просто вцепилась ведьме в глотку. Я едва оттащил её. — Что?! — Деймон вскочил, и его стакан с грохотом опустился на каминную полку. — Эта маленькая психопатка совсем берега попутала? Где Джереми? Он у Бонни? Я еду туда. Он уже схватил ключи от машины, его лицо исказилось в хищном оскале — Деймон был готов преподать Елене урок, который она не забудет. Но его остановил не окрик Стефана, а тихий, надломленный голос Дженны. — Стой, Деймон. Подожди. Деймон обернулся, раздраженно вскинув брови: — Ждать чего, Дженна? Пока она придушит его подушкой во имя «семейной любви»? — Джереми там больше нет, — тихо добавил Стефан, глядя в пол. — Он уехал. С Клаусом. В его особняк. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как трещат дрова в камине. Деймон замер, медленно переваривая услышанное. — Ты шутишь? — прошипел он. — Ты позволил нашему Гилберту переехать в логово древнего маньяка? Стефан, ты окончательно растерял свои кроличьи мозги? Я иду его вытаскивать. Деймон рванулся к двери, но Дженна преградила ему путь. Она положила ладонь ему на грудь, удерживая на месте. Её взгляд, до этого потерянный, вдруг стал пугающе сосредоточенным. — Нет, Деймон. Остановись, — произнесла она, и в её голосе прорезалась странная, горькая уверенность. — Дженна, ты не понимаешь, кто такой Клаус... — начал было Деймон, но она перебила его. — Я понимаю, кто такая Елена, — отрезала Дженна. Она обернулась к Стефану, затем снова посмотрела на Деймона. — Посмотрите на нас. Мы прячемся здесь. Бонни прячется в своем доме, который Елена только что разгромила. Она боится Клауса? — До смерти, — подтвердил Стефан. — Вот именно, — Дженна задумалась, медленно кивнув своим мыслям. — Джереми умный мальчик. Он понимает, что в этом городе нет места, куда бы не дотянулись руки его сестры. Кроме дома того, кого она боится больше всего на свете. Клаус не будет играть с ним в «семью». Клаус не будет внушать ему, что он сошел с ума. Возможно, так даже лучше, Деймон. Там она его не достанет. Деймон медленно опустил ключи. Он посмотрел на Дженну — женщину, которая еще неделю назад была готова умереть за племянницу, а теперь видела в древнем гибриде меньшее зло. — Ты предлагаешь оставить его в лапах волка, чтобы защитить от овечки? — с кривой усмешкой спросил Деймон. — Эта овечка уже пустила нас всех на мясо, Деймон, — горько отозвалась Дженна. — Пусть побудет у Клауса. Если Никлаус действительно так заинтригован им, то не даст Джереми в обиду. По крайней мере, не Елене.***
Вечер в особняке Майклсонов проходил в атмосфере тяжелого спокойствия. Столовая была залита мягким светом свечей, отражавшимся в серебре и хрустале. Элайджа сидел во главе стола, безупречный и холодный, а Клаус, расположившийся напротив Джереми, то и дело бросал на него изучающие взгляды. Тишину разорвал резкий, настойчивый вибросигнал смартфона Джереми на скатерти. На экране снова вспыхнуло: «Елена». Джереми даже не вздрогнул. Он продолжал методично резать стейк, игнорируя звонок. Через десять секунд телефон зажужжал снова. Елена явно была на грани истерики. — Твоя сестра поразительно настойчива, — заметил Клаус, приподняв бровь. — Судя по частоте звонков, она уже обзвонила все морги и больницы города, а теперь добралась до тебя. — Она просто в ярости от того, что её сценарий «заботливой сестры» летит к чертям, — отозвался Джереми, не глядя на экран. — Она не знает, где я. И это сводит её с ума. Телефон вспыхнул в пятый раз. Элайджа нахмурился, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Никлаус, этот шум мешает наслаждаться ужином. Клаус хищно улыбнулся, протягивая руку к телефону. — Позволишь? Обещаю быть... лаконичным. Джереми молча пододвинул аппарат по скатерти в сторону гибрида. Ему было всё равно. Он хотел лишь одного — чтобы этот голос перестал преследовать его хотя бы на один вечер. Когда телефон зазвонил снова, Клаус вальяжно принял вызов и включил громкую связь. — Джереми! О боже, наконец-то! — из динамика вырвался взвинченный, почти срывающийся на визг голос Елены. — Где ты?! Я была у Бонни, она несет какой-то бред, Стефан не берет трубку, Дженна исчезла... Ты хоть понимаешь, как я волнуюсь? Немедленно скажи мне, где ты, я приеду и заберу тебя! Клаус подождал секунду, наслаждаясь тишиной, наступившей после её тирады, и вкрадчиво произнес: — Боюсь, «забрать» его будет... технически сложно, дорогая. На том конце провода наступила мертвая тишина. Было слышно лишь частое, загнанное дыхание Елены. — К-клаус? — прошептала она, и в этом шепоте было столько первобытного ужаса, что Элайджа едва заметно усмехнулся. — Что... почему ты взял его телефон? Что ты с ним сделал? Отпусти моего брата! — Твой брат сейчас занят более важными делами, Елена, — Клаус откинулся на спинку стула, поигрывая бокалом красного вина. — Например, ужином в приличной компании, где никто не устраивает погромов и не бьет ведьм. Джереми теперь под моим личным патронажем. В моем доме. — В твоем... доме? — голос Елены дрогнул. — Нет. Это невозможно. Джерри, ответь мне! Он заставил тебя? Он тебе угрожает?! Клаус перевел взгляд на Джереми, предлагая ему сказать слово, но тот лишь отрицательно покачал формой, продолжая ужинать. — Он не хочет с тобой разговаривать, Елена, — отрезал Клаус, и его голос стал ледяным. — Ему здесь нравится. Здесь стены толстые, вино старое, а правда... правда здесь не считается преступлением. И мой тебе совет: не пытайся приближаться к моим воротам. Я не Стефан, я не буду выслушивать твои оправдания. Для тебя Джереми больше не существует. Считай, что он ушел в лучший мир. Клаус нажал на кнопку отбоя и легким движением руки выключил телефон полностью. — Это был жестокий удар, Никлаус. — констатировал Элайджа, возвращаясь к еде. — Зато эффективный, — Клаус вернул мобильник Джереми. Джереми поднял глаза на Клауса. — Спасибо. За тишину. Ужин подходил к концу. Слуги бесшумно убрали тарелки, оставив на столе лишь бокалы с недопитым вином и тяжелое, почти осязаемое ожидание. Джереми медленно поднялся, отодвинув тяжелый дубовый стул. Его лицо было бледным, но взгляд оставался пугающе ясным. Он не убрал телефон в карман. Вместо этого он положил его на ладонь и несколько раз коснулся экрана, открывая единственный аудиофайл, который хранил в скрытой папке. — Ты хотел знать правду, Никлаус, — негромко произнес Джереми, и Элайджа замер, переведя взгляд на юношу. — Ты хотел заслужить доверие. Джереми сделал шаг к Клаусу и протянул ему гаджет. — Включи это, когда я уйду в свою комнату. И слушай до самого конца. Только тогда ты поймешь, почему я здесь. И почему я никогда не вернусь в дом Гилбертов. Клаус принял телефон, словно это был не кусок пластика, а заряженный пистолет. Его пальцы, привыкшие к крови и стали, на мгновение замерли. Взгляд Гилберта-младшего был таким тяжелым, что даже тысячелетний гибрид ощутил укол холодного предчувствия. — Спокойной ночи, — коротко бросил Джереми. Он кивнул Элайдже, развернулся и скрылся в тени коридора, ведущего к лестнице. В столовой повисла мертвая тишина. Было слышно лишь, как догорают свечи в массивных канделябрах. Клаус посмотрел на экран, где светилась кнопка воспроизведения. — Что это, брат? — тихо спросил Элайджа, подавшись вперед. — Очередная манипуляция? — Нет, — Клаус покачал головой, и его губы тронула странная, горькая усмешка. — Он только что отдал мне ключи от своего персонального ада. Клаус нажал на «Play». Сначала из динамика донесся лишь шум ливня и тяжелое, прерывистое дыхание мужчины. А затем тишину комнаты взорвал визг Елены. Высокий, истеричный, пропитанный такой яростью, какую Клаус привык слышать только на полях сражений. «— Ненавижу вас! Сдохните в этом захолустье сами! Дай мне этот чертов руль!» Элайджа медленно отставил бокал, его лицо окаменело. «— Елена, сядь назад! Ты нас убьешь!» — это был голос Миранды. «— Плевать! Отпусти!» — звук борьбы, скрежет металла, визг шин и оглушительный удар. А следом — бульканье воды, заполняющей салон, и хрип задыхающегося Грейсона: «— Елена, нет... Господи... Джер...» Клаус слушал, не шевелясь. Его глаза, обычно пылающие золотом или азартом, стали абсолютно черными. Он слышал, как Елена Гилберт — эта «святая» копия Катерины — выплывала на поверхность, оставляя своих родителей умирать в темноте реки. Когда запись закончилась, Клаус медленно положил телефон на стол. Его пальцы едва заметно подрагивали. — Она утопила их, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на благоговейный ужас перед человеческой низостью. — Она убила их собственными руками, Элайджа. А потом целый год заставляла всех верить, что Джереми сходит с ума. — Теперь понятно, почему он не боится нас, — Элайджа поднял взгляд на потолок, туда, где за закрытой дверью комнаты сидел Джереми. — Мы убиваем быстро, Никлаус. А она... она убивала его каждый день, обнимая его теми же руками, которыми вырывала руль у отца. Клаус резко встал, и его стул с грохотом упал. Он вошел в комнату бесшумно. Джереми сидел на подоконнике, его силуэт казался высеченным из холодного лунного камня. Ни звука, ни движения — только застывшая, мертвая покорность судьбе. Клаус медленно подошел и встал рядом, положив телефон на подоконник. Несколько минут они молчали, глядя на темные верхушки деревьев. — Ты прослушал, — не оборачиваясь, произнес Джереми. Это был не вопрос, а констатация свершившегося факта. — Я слышал многое за десять веков, Джереми, — голос Клауса был непривычно низким, лишенным его вечной насмешливой интонации. — Я видел, как братья предают братьев, как короли сжигают свои города... Но я никогда не слышал, чтобы кто-то превращал тишину после смерти близких в такую изощренную пытку. Джереми наконец повернул голову. В его глазах не было просьбы о сочувствии — только бесконечное, выжженное «я же говорил». — Ты ожидал увидеть монстра, Никлаус? Вот он. Живет в доме Гилбертов, носит лилии и плачет о жестокости судьбы. Взгляд Клауса, обычно хищный и острый, стал пугающе проницательным. Он видел, как Джереми сжимает пальцы на коленях, как побелели его костяшки. Парень был натянут, как струна, готовая лопнуть. — Знаешь, в чем твоя проблема, Гилберт? — Клаус сделал шаг ближе, вторгаясь в его личное пространство. — Ты пытаешься быть камнем. Ты думаешь, что если ты застынешь, то эта вода из записи перестанет заполнять твои легкие. Ты всё еще там, ты всё еще слушаешь, как они задыхаются. — Замолчи, — процедил Джереми, отворачиваясь. — Нет, не замолчу, — Клаус властно перехватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты носишь в себе их последний вздох, Джереми. Ты хранишь эту запись как доказательство своей адекватности, но на самом деле ты используешь её, чтобы убивать себя каждый день. Ты не даешь себе права на горе, потому что слишком занят ненавистью к ней. — Тебе-то что? — вырвалось у Джереми, и его голос предательски дрогнул. — Ты убиваешь людей сотнями! Тебе плевать на чьи-то слезы! — Мне плевать на слабых, — отрезал Клаус, и его хватка стала жестче, но в ней не было боли. — Но я не выношу, когда сильный человек добровольно гниет заживо. Ты не обязан быть для неё громоотводом. Ты не обязан хранить эту правду в одиночестве, пока она улыбается миру. Хватит, Джереми. Ты больше не на той линии. Ты дома. И здесь тебе позволено быть разбитым. Эти слова, произнесенные с пугающей нежностью, стали последним ударом. Джереми попытался вырваться, его лицо исказилось от внезапной, острой судороги, но Клаус не отпустил. Он просто шагнул вперед и, нарушая все свои правила, притянул парня к себе, крепко зажимая в стальных объятиях. Первый всхлип был похож на хруст ломающегося льда. Джереми вцепился в рубашку Клауса, сминая дорогую ткань, и его наконец прорвало. Он зарыдал — страшно, в голос, выплескивая всю ту черноту и воду, которую он глотал последние месяцы. Это была не просто печаль, это была ярость, смешанная с невыносимым облегчением от того, что его наконец-то увидели. Клаус стоял неподвижно, позволяя Джереми содрогаться в его руках. Он чувствовал, как его собственная рубашка намокает от слез, и на его губах застыла мрачная, собственническая улыбка. — Пусть выходит, — шептал Клаус, глядя поверх головы Джереми в темноту комнаты. — Плачь за них. Плачь за себя. А завтра... завтра мы сделаем так, что плакать будет только она. Джереми рыдал долго, пока силы окончательно не покинули его. Когда он затих, обессиленно привалившись к груди гибрида, Клаус осторожно отстранил его и помог лечь на кровать. — Спи, — приказал Клаус, накрывая его одеялом. — Твоя война сегодня закончилась. Теперь это моя война. Джереми закрыл опухшие глаза и почти мгновенно провалился в глубокий, впервые за долгое время спокойный сон. Шум воды в его голове смолк навсегда.
