Клятвы на крови
25 февраля 2026 г., 07:41
Клаус вышел из комнаты Джереми, бесшумно прикрыв массивную дубовую дверь. Он задержался в коридоре на мгновение, слушая, как выравнивается дыхание мальчика за стеной.
Элайджа ждал его внизу, в гостиной. Он стоял у камина, вертя в руках пустой бокал, и в отсветах пламени его лицо казалось высеченным из слоновой кости. Когда Никлаус спустился, старший брат поднял на него взгляд, полный невысказанных вопросов.
— Он уснул? — тихо спросил Элайджа.
— Уснул, — Клаус подошел к бару и плеснул себе бурбона, даже не глядя на этикетку. — Выплакал всё, что копил с той ночи на мосту. Знаешь, Элайджа, я видел падение империй, но я никогда не видел, чтобы человек так долго и так тихо носил в себе ад.
Элайджа медленно подошел к брату, всматриваясь в его непривычно напряженное лицо. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине.
— Что насчет ритуала, Никлаус? — голос Элайджи прозвучал мягко, но в нем слышалось предостережение. — Ты шел к этому тысячу лет. Тебе нужна кровь Двойника, ведьма и оборотень. Ты всё еще намерен принести Елену Гилберт в жертву?
Клаус сделал глоток, и на его губах заиграла опасная, ледяная усмешка.
— Ритуал состоится, Элайджа. Мои амбиции не изменились, и проклятие должно быть снято, — он замолчал, глядя на огонь, а затем добавил тише: — Но теперь правила игры изменились. Я позабочусь о том, чтобы дорогие Джереми люди не пострадали.
Элайджа замер, и его брови медленно поползли вверх. В его глазах отразилось подлинное, ничем не прикрытое удивление.
— Ты... хочешь пощадить их? — Элайджа едва заметно покачал головой, словно не верил своим ушам. — Никлаус Майклсон, который всегда шел по трупам ради своей цели, теперь готов перекраивать план ради спокойствия одного смертного мальчика?
— Не просто мальчика, брат, — Клаус обернулся, и его глаза на мгновение вспыхнули золотом. — Он... Он доверил мне свою боль, которую не рискнул доверить даже Сальваторе. Если я позволю его семье погибнуть в моем круге, я стану таким же предателем, как его сестра. А я предпочитаю быть монстром, у которого есть кодекс, а не стервой, которая топит близких ради бутылки.
— Это... благородно, — прошептал Элайджа, всё еще пытаясь осознать масштаб перемен в брате. — Значит, Елена Гилберт пойдет под нож в одиночестве? Без возможности утянуть за собой тех, кто ей дорог?
— Именно, — Клаус поставил стакан на каминную полку. — Она заслужила быть принесенной в жертву. Но Джереми не должен платить за это своей последней семьей. Я обещал ему защиту. И я сдержу слово.
Элайджа посмотрел на лестницу, ведущую в комнату Джереми, а затем снова на Никлауса.
— Кажется, младший Гилберт сделал то, что не удавалось мне веками. Он нашел в тебе то, что ты так тщательно прятал, Никлаус. Человечность.
— Не обольщайся, Элайджа, — Клаус хищно улыбнулся. — Я просто защищаю свою собственность. А Джереми теперь — под моим личным патронажем.
***
Солнечный свет лениво полз по паркету обеденного зала, но стул напротив Никлауса пустовал. Элайджа, неторопливо листая утреннюю газету, лишь приподнял бровь, глядя на нетронутый прибор гостя. — Кажется, наш юный друг решил, что режим дня в этом доме — вещь сугубо факультативная, — заметил Элайджа, не отрывая взгляда от страниц. Клаус отставил чашку, чувствуя странный укол беспокойства. После вчерашнего эмоционального взрыва Джереми мог впасть в апатию, а этого Никлаус допустить не желал. — Я сам его разбужу, — бросил Клаус и, не дожидаясь ответа, направился к лестнице. Он вошел в комнату без стука — привычка хозяина положения всё еще была сильнее такта. Но замер на пороге. Джереми не спал. Он сидел на полу у самого окна, окруженный листами плотной бумаги, которые Клаус распорядился принести еще вчера. Шторы были раздвинуты настежь, впуская резкий утренний свет. Юноша был в одной футболке, босиком, его волосы были взъерошены, а пальцы по локоть испачканы в угле и графите. Он не обернулся на звук открывшейся двери. Его рука двигалась по бумаге с лихорадочной, почти пугающей скоростью. Клаус медленно подошел ближе, заглядывая через плечо. На листе оживал не Мистик Фоллс. Это была вода. Черная, густая, тяжелая, прорисованная с такой детализацией, что казалось, от бумаги исходит холод. Сквозь толщу волн проглядывали искаженные лица, тянущиеся руки и разбитое стекло. Но в самом центре, над всей этой бездной, Джереми рисовал глаза. Большие, оленьи, полные фальшивых слез и ледяного расчета. — Ты рисуешь свою смерть, — негромко произнес Клаус, и в его голосе проскользнуло непривычное уважение. — Или её истинное лицо. Джереми вздрогнул, и грифель с хрустом переломился в его пальцах. Он наконец поднял голову. Под глазами всё еще темнели тени, но взгляд был сухим и ясным. В нем больше не было той мутной пелены отчаяния. — Я рисую то, что больше не хочу держать внутри, — Джереми отбросил обломок угля и вытер руки. — Вчера ты сказал, что я дома. Я решил проверить, так ли это. В «доме» Гилбертов мне запрещали рисовать такое. Елена говорила, что это «тревожные звоночки» моего безумия. Клаус опустился на колени рядом с ним, рассматривая эскизы. Его пальцы коснулись края бумаги. — В этом доме «тревожные звоночки» — это комплимент, — Клаус посмотрел Джереми в глаза. — У тебя талант, Гилберт. Ты выплеснул яд на бумагу. Теперь ты готов встретить её? Джереми кивнул, медленно поднимаясь на ноги. Его движения стали увереннее. — Готов. Клаус медленно поднялся вслед за Джереми, стряхивая невидимую пыль с рукава. Его взгляд всё еще возвращался к рисунку — к этим жутким, оленьим глазам, в которых Джереми запечатлел истинную суть сестры. — Нам пора переходить от графики к реальности. Я распоряжусь, чтобы Элайджа связался с Сальваторе. Нам нужно организовать встречу и официально обсудить судьбу Елены. Выработать условия её передачи для ритуала и убедиться, что твои... защитники не выкинут какую-нибудь глупость в последний момент. Джереми замер, натягивая чистую футболку. Он обернулся к Клаусу, и его взгляд был таким холодным, что даже гибрид ощутил легкий укол удивления. — Ничего обсуждать не надо, — отрезал Джереми. Его голос звучал твердо, без тени сомнения. — В особняке Сальваторе уже всё решили. Еще до того, как я переехал к тебе. Клаус приподнял бровь, изображая легкое недоумение. — Неужели? И каков же вердикт наших благородных рыцарей? — Единогласным решением было не защищать Елену от тебя, — Джереми подошел к окну и сжал подоконник. — Никто не собирается подставлять шею под твой топор ради неё. Она осталась одна, Клаус. Совсем одна. Никлаус замер, переваривая услышанное. Он ожидал долгого торга, пафосных речей о спасении невинной души и попыток Сальваторе выменять жизнь Двойника на свою собственную. Но Елена Гилберт умудрилась отравить жизнь близких так сильно, что они просто расступились, пропуская палача. — Какая ирония, — Клаус негромко рассмеялся, и в этом смехе прозвучало искреннее восхищение. — Она сама выстроила свой эшафот. — Она выстроила его на том мосту, — Джереми обернулся к нему. — Просто ей потребовалось время, чтобы это понять. Так что не трать время на «обсуждения». Просто делай то, что должен.***
Завтрак в особняке Майклсонов был прерван резким, дребезжащим звонком мобильного. Джереми вздрогнул, откладывая папку с эскизами. На экране высветилось имя Деймона. — Слушаю, — коротко бросил Джереми, включая громкую связь . — Гилберт, скажи своему новому другу, что посылка в пути, — голос Деймона вибрировал от едва сдерживаемой, клокочущей ярости. На заднем плане слышались приглушенные всхлипы и какой-то возня. — Наша святоша окончательно пробила дно. Джереми выпрямился, его пальцы впились в край стола. — Что она сделала? — Пришла в особняк, когда нас со Стефаном не было. Там осталась только Дженна, — Деймон тяжело задышал в трубку. — Эта дрянь приставила нож к горлу собственной тетки и заявила нам по телефону, что не отпустит её, пока мы не поклянемся защищать её от Клауса до последней капли крови. Использовала Дженну как живой щит. Клаус медленно поднял глаза на Джереми и в его глазах вспыхнуло золото. — С Дженной всё в порядке? — голос Джереми сорвался на шепот. — В порядке, — отрезал Деймон. — Стефан успел зайти со спины. Дженна в шоке, сейчас Бонни едет к ней с успокоительным. А я... я везу эту тварь к вам, и, честно говоря, я едва сдерживаюсь, чтобы не свернуть ей шею по дороге. Мы закончили с ней. Официально. В трубке раздались гудки. Джереми медленно опустил телефон на стол. В столовой повисла мертвая, звенящая тишина. Клаус медленно поднялся со своего места и воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать. — Она взяла в заложники единственного человека, который любил её вопреки всему, — тихо, почти ласково произнес Клаус. — Какое восхитительное, самоубийственное безумие. Джереми трясло от осознания того, что Дженна могла погибнуть. Никлаус подошел к нему и положил тяжелую ладонь на плечо. — Смерть в ритуале теперь покажется ей милосердием. Элайджа, распорядись подготовить подвал. Наши гости будут здесь с минуты на минуту. Через пятнадцать минут во двор особняка с визгом шин влетел синий «Шевроле» Деймона. Сальваторе выскочил из машины, рывком открыл багажник и, не церемонясь, вытащил оттуда связанную по рукам и ногам Елену. Её одежда была в беспорядке, тушь размазалась по лицу, а в глазах застыл безумный, загнанный блеск. — Забирайте свою драгоценную «жертву», — Деймон швырнул её на гравий у ног подошедших Клауса и Джереми. — Она ваша. Елена попыталась что-то выкрикнуть сквозь кляп, глядя на Джереми умоляющим взглядом, но тот даже не дрогнул. Он смотрел на неё так, будто перед ним лежала куча мусора, мешающая проходу. — Здравствуй, Елена, — вкрадчиво произнес Клаус, склоняясь над ней. — Ты совершила большую ошибку, тронув то, что принадлежит моему другу. Добро пожаловать в мой дом. Тебе здесь очень... «понравится». Деймон стоял у открытой дверцы своего «Шевроле», тяжело дыша. Его костяшки были сбиты, а в глазах всё еще полыхал опасный огонь. Он бросил последний, полный отвращения взгляд на Елену, которую Элайджа уже властно поднимал с гравия, чтобы увести в дом. Джереми сделал шаг вперед, чувствуя, как холодный уличный воздух приводит его в чувство после душной атмосферы столовой. — Деймон, подожди, — негромко позвал он. — Подвези меня до вашего особняка. Мне нужно увидеть Дженну. Своими глазами. Деймон замер, на мгновение его лицо смягчилось. Он кивнул, но Джереми не спешил садиться в машину. Он медленно обернулся и вопросительно посмотрел на Клауса, замершего на верхних ступенях крыльца. В этом взгляде был не страх, а проверка границ: насколько реальны были слова гибрида о «доме» и «защите». Клаус стоял, заложив руки за спину. Его лицо, только что искаженное яростью, вновь приняло выражение непроницаемого спокойствия, но в глубине глаз промелькнуло нечто похожее на одобрение. — Ты здесь гость, Джереми, а не пленник, — ровным, почти торжественным тоном ответил Клаус. — Мои двери открыты для тебя, но закрыты для тех, кто желает тебе зла. Клаус сделал небольшую паузу, глядя на Деймона, а затем снова перевел взгляд на юношу. — Иди к своей семье. Убедись, что твоя тетя в порядке. Я позабочусь о том, чтобы наш... почетный груз больше никому не причинил вреда. Вечером тебя будет ждать ужин. И, Джереми? — Клаус едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была почти человеческой. — Не задерживайся. Тебе еще нужно закончить тот рисунок. Деймон, уже взявшийся за ручку, медленно обернулся к гибриду, и его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. В воздухе между ними заискрило напряжение. Два хищника — один старый и уставший от лжи, другой древний и упивающийся властью — замерли в негласном противостоянии. — Послушай меня, Никлаус, — голос Деймона прозвучал пугающе тихо, перекрывая шум затихающего мотора. — Я отдаю тебе эту девчонку. Делай с ней что хочешь, но мальца не трогай. Деймон сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и в его голосе прорезалась сталь, которой не было даже во время битв. — Обидишь его, и я найду способ убить неубиваемое, — отрезал Сальваторе. — Мне плевать на твой статус Древнего и на твои гибридные фокусы. Если с его головы упадет хоть один волос по твоей вине — я выжгу этот город вместе с твоим особняком, но достану тебя. Клаус не вздрогнул. Напротив, его губы медленно растянулись в хищной, почти уважительной улыбке. Он оценил дерзость. В мире, где все падали перед ним ниц, искренняя готовность Деймона пойти на суицидальную миссию ради Джереми вызывала у него странный азарт. — Твоя преданность делает тебе честь, Деймон, — вкрадчиво отозвался Клаус, склонив голову набок. — Но ты опоздал. Я уже дал ему свое слово. А мои клятвы стоят дороже, чем все твои угрозы. Он волен уходить и возвращаться. Клаус перевел взгляд на Джереми, и его глаза на мгновение смягчился. Джереми кивнул и сел в машину. Деймон еще несколько секунд сверлил Клауса взглядом, прежде чем сорваться с места, оставив после себя лишь облако гравия и тяжелое молчание.***
Дженна медленно отставила стакан с бурбоном. Её взгляд, до этого затуманенный пережитым ужасом, вдруг стал пугающе ясным. Она внимательно посмотрела на Джереми — на его прямую спину, на холодную решимость в глазах и на то, как он больше не вздрагивает от упоминания имени сестры. — Дженна была права, не позволив мне забрать тебя от Клауса, — Деймон прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Я видел, как этот маньяк на тебя смотрит, малец. Клаус смотрит на тебя как на рождественский подарок, который он искал тысячу лет. Джереми едва заметно усмехнулся, глядя на Деймона. В его памяти всплыла сцена у ворот особняка Майклсонов. — Знаешь, Дженна... — тихо произнес Джереми. — Тебе стоило видеть Деймона там, у машины. Он стоял перед Клаусом и вел себя как отец, угрожающий жениху дочери. Дженна слабо улыбнулась, впервые за вечер издав звук, похожий на смешок. Она перевела взгляд на Деймона, который при этих словах картинно закатил глаза и принялся изучать содержимое своего бокала. — «Обидишь его — и я найду способ убить неубиваемое», — процитировал Джереми, и в его голосе проскользнуло непривычное тепло. — Это было... эффектно. Клаус даже впечатлился. Дженна медленно кивнула, подхватывая мысль. Её голос звучал тихо, но в нем прорезались нотки странного предчувствия. — Деймон прав, Джер. Я видела Клауса мельком, но этого было достаточно. Он не просто «приютил» тебя. Он видит в тебе ту же выжженную пустыню, которая внутри него самого. И, честно говоря, это пугает меня больше, чем нож Елены. Клаус... Клаус хочет тебя забрать. В свой мир, где нет правил. Но знаешь что? Иди к нему, Клаус примет твою тьму без вопросов. Просто не дай ему съесть тебя целиком, пока он восхищается твоей честностью.
