Право на ошибку

Клифф точно перевзбивает белки. Ну а что ещё? Всё остальное он, блядь, сделал правильно. Он вытирает лопатку о край стеклянной миски и мрачно смотрит на блестящую, чуть оседающую пену. Рецепт лежит на столе — почти что исписанный кровью и слезами: «белки комнатной температуры, мелкий сахар, НИ КАПЛИ ЖЕЛТКА, ни одного атома». Он почти месяц убил на то, чтобы довести формулу до идеала, поклялся, что к концу сезона освоит её, и теперь эта чёртова масса выглядит так, будто кто-то насрал в центре льда и оставил всё таять. Это яйца. Сто процентов. В рецепте сказано взбивать аккуратно, но аккуратно — это, блядь, сложно, когда у тебя ладони размером с лопаты. Да пошло оно всё. Он начинает заново. Он не проиграет грёбаному суфле. Он как раз вмешивает следующую партию, когда звонит телефон. Он бросает взгляд на экран — дыхание слегка сбивается. «РОЗИ». Капсом. А, ну надо же. Этот ублюдок вспомнил его номер. Клифф облизывает костяшку пальца, вытирает о полотенце и принимает вызов. — Живой, значит, — говорит он, а потом понимает, что голос слишком сиплый — перебрал с кофе, — и прочищает горло. — Ты помираешь или уже в тюрьме? Вздох на том конце — театральный, как всегда у Розанова. — Ни то, ни другое, — ровно отвечает Роз. — Я в Питтсбурге. Ты не спишь, да? — Нет, блядь, разговариваю с тобой во сне. Ты опять башкой об лёд приложился? Клифф вращает миску, проверяя, равномерно ли вмешал массу. Розанов предлагает ему пойти нахуй. За семь сезонов с русской версией Терминатора Клифф, пожалуй, знает больше русских ругательств, чем английских. — Скажи, что ты звонишь не для того, чтобы поныть про наше меньшинство в этом сезоне, — говорит Клифф, наполовину шутя. — А зачем? Это уже не моя проблема, — Роз хмыкает, и он думает, что Клифф не слышит, как за этим смехом что-то прячется. — Что, думаешь, мне всё ещё есть дело до вашей жалкой команды? Клифф прижимает телефон плечом и ждёт того тихого выдоха, который у Розанова всегда предшествует сути. — У меня есть к тебе небольшая просьба, — говорит тот. — Очень важная. И… что это за звук? Клифф замирает и молится, чтобы Роз не услышал позорный чавкающий звук лопатки о стекло. Он ставит миску и вытирает руки. — Ничего. Кухню убираю. — Ты опять печёшь? — Я не пеку, — врёт Клифф. И сам не понимает зачем. Ну нравится ему печь, и что? Роз, между прочим, с удовольствием жрёт результат. — Ещё как печёшь, — перебивает Розанов, явно злясь, что его там нет. — Торт делаешь? Господи. Скажи время и место, я буду со своей вилкой? — Иди нахуй. — А кто тогда оценит? Хочешь, девочек тебе закажу? И какого чёрта он скучает по этому придурку? Клифф делает вдох и упирается ладонью в холодильник. — К делу. Нужна помощь — говори. Низкий, понимающий смешок. Клиффу даже не нужно видеть его лицо, чтобы знать — Роз улыбается, прижимая язык к верхним зубам. — Услуга маленькая. Ты знаешь Петрова, да? Конечно он знает Петрова. Иван Петров, защитник-новичок, двадцать один год, а упрямства — как у старика. Заноза в заднице. Парень подписал контракт в тот год, когда Розанов ушёл в Оттаву. А Клифф — его капитан. Господи, как он иногда ненавидит Роза. Почти всегда. — Что с ним? — Он в Legacy. Тебе надо его забрать. Сейчас. Клифф смотрит на часы: 2:18 ночи. Блядь. Может, Розанов на его кухне был не такой уж ужасной альтернативой. — Ты издеваешься. Он натягивает футболку и одновременно ищет ключи. — Повезло тебе, капитан, — сухо говорит Розанов. И да, держать молодняк подальше от неприятностей — часть обязанностей. Но Петров не из его проблемных. Тихий, застенчивый, почти «сэр» ему говорит. — И ты знаешь, что он там, потому что…? — Барменша его узнала. У неё есть мой номер. Ну конечно есть. Наверняка одна из тех, с кем Роз спал, пока ещё играл в Бостоне. Где эти грёбаные ключи… В кармане куртки. Он берёт Audi — её хотя бы не жалко отдавать парковщику, если придётся нянчить блюющего младенца, который не умеет пить. Счёт отправит Розу. — Напиши, когда его заберёшь, — говорит Розанов. И вешает трубку. Клифф не гадает, что за катастрофа заставила Роза звонить лично. Он не занимается догадками. Он занимается тем, чтобы проблемы не дошли до дисквалификаций, травм или TMZ. Парковка у Legacy — это отдельный вид бардака: ряд подсвеченных люксовых машин и один побитый Jeep. Петрова он замечает сразу — во-первых, потому что его волосы цвета оранжевых строительных конусов, во-вторых, потому что он свисает из заднего сиденья Uber. Парень распластался на коленях у двух девушек и слабо давит свои рвотные позывы в бумажный пакет из бара. Девушки замечают Клиффа первыми. Их глаза расширяются при виде этой махины в футболке и шортах посреди ночи. — Вау, — говорит та, что не плачет, без особого восторга. — Это твой папочка, малыш? — Девочка, это же Клифф Марлоу! Клифф игнорирует комментарии и присаживается на корточки. Петров издаёт влажные, жалкие звуки, но, увидев Клиффа, смотрит на него широко раскрытыми глазами — вина и облегчение. — Поднимайся, — говорит Клифф. — Ты устраиваешь цирк. Петров не поднимается. Лицо цвета прокисшего молока. Клиффу не до драмы. Он хватает его за воротник и одним рывком ставит почти вертикально. Девушки отпускают, будто он заразный. — Он говорил, что повезёт нас к себе, а теперь он типа умирает, — жалуется одна, вытирая нос тыльной стороной ладони. Клифф смотрит на неё и мгновенно понимает расклад. Чёртова жизнь. Он привык пить с такими, как Роз и Сент-Симон. Розанов вообще будто родился с сигаретой в одной руке и бутылкой водки в другой. Петров наполовину русский. Разве умение пить не входит в гражданство? — Прости… я… я… — мямлит Петров. — Только в моей машине не блевани, — перебивает Клифф. Обычно этого достаточно. Подбородок Петрова дрожит. — Я не хочу домой с ними… — И не поедешь, — говорит Клифф. — Поедешь спать. И если будешь шустрым, я позволю тебе спокойно умереть. Парень засыпает и пускает слюни ещё до того, как Клифф пристёгивается. Господи. Он слишком стар для этого. Он пишет Розу: Забрал. И добавляет, потому что если бы Роз не позвонил, утром он бы разбирался с заголовками: Спасибо. В ответ — эмодзи с поднятым большим пальцем. И следом: Пришли торт. Через месяц Оттава играет дома против Бостона и их громят со счетом 6:2. Оба гола Кентавров — на счету Роза. По уровню свиста, которым его встречают, можно подумать, что он убил Папу Римского. Клифф не особо переживает за его эго. Не тогда, когда тот всё ещё светится этим идиотским счастливым оскалом, выходя на лёд в Монреале — городе, который однажды реально может заказать его киллеру. Но плевать. Роз вернулся на родную арену, и у него нет вылета ещё тридцать шесть часов. Клифф собирается напоить его в хлам. Даже если кто-то из них от этого умрёт. Он никогда не понимал людей, которые умеют выключать чувства между льдом и жизнью. Для него злость и радость — топливо. После поражения он живёт этим животным пульсом ярости. После победы ему хочется орать песни. Но сегодня эйфория от чистой победы сгорает за секунды. Остаётся гулкая пустота. Будто его промыли хлоркой и оставили сохнуть в морозильной камере. Роз — мудак. И это всё его вина. Играть против него — единственная часть всего этого дерьма, которая не должна быть отстойной. Мог бы хотя бы сделать так, чтобы это не ощущалось так, будто Клифф только что переехал чьего-то питомца. Как же это тупо. Когда возвращается Реальный Мир, и ты понимаешь: команда разбросана в сотне направлений, а ты должен быть клеем. Капитаном. Большой «С». А думаешь ты только о парне, которого город будто принес в жертву и вычеркнул из состава. Да и чёрт с ним. Он скучает по своему лучшему другу. Если Розу это не нравится — может отсосать. В раздевалке хаос: майки летят в корзины, щитки сбрасываются на стойки. Кучка новичков уже склонилась над телефонами, листая каждый твит и каждый мем, пока «Замбони» не сделал первый круг. Клифф втирает ладонь в глаз и пытается вспомнить, как быть нормальным человеком. Он открывает чат с Розом. Пойдем пить после? — пишет он. И добавляет: Плевать, даже если от тебя воняет кровью Кентавров. Ждёт. Через две минуты Петров застревает клюшкой в щели лавки, матерится так, что тренеры кидают на него злой взгляд, и тут же извиняется перед всей раздевалкой, хотя всем плевать. Телефон вибрирует. Пять минут. Первая за тобой. Клифф только наполовину влез в джинсы, когда дверь распахивается. Илья, мать его, Розанов входит так, будто никуда и не уходил — чёрные джинсы, кожаная куртка, влажные кудри — абсолютный флэшбек. Наступает тишина. Каждый взгляд в раздевалке впивается в него. Сент-Симон — размером с весь этот каток и такой же громкий — лупит кулаком по шкафчику. — Сука! — орёт он с чистой радостью. Даже новички — которые по идее должны его ненавидеть — улыбаются. — А-а, я знал, что вы по мне скучали! — торжествует Розанов. — Как по венерической болезни, — бурчит Клифф. — Ты какого хрена тут делаешь? — Я всё ещё любимчик публики, — пожимает плечами Роз. — Что, в общем, несложно, учитывая… Он машет рукой в сторону всей раздевалки и мгновенно получает в ответ полный набор эпитетов. Роз театрально плюхается на скамью и выглядит так, будто разгром команды его вообще не волнует. — Не торопись, — говорит он Клиффу. — Я знаю, сколько тебе нужно, чтобы снова выглядеть как человек. Клифф показывает ему средний палец. И уже чувствует себя лучше. Будний день. У большинства ребят дела, жёны, подружки, дети. Ветераны болтают с Розановым, прежде чем неохотно разойтись по домам. Клифф подписывает послематчевый отчёт и тянется за курткой. Кроме него в раздевалке остаётся только Петров. Он уже в спортивных штанах, но надел только один носок и ползает по полу, что-то лихорадочно выискивая. Клифф краем глаза замечает, как Роз готовится к максимальному вредительству: присаживается на корточки и, сгорбившись, тихо подкрадывается к Петрову. Тот и не подозревает, что за ним наблюдает один из самых пугающих людей, которых ему доведётся встретить. Роз склоняет голову, по-волчьи. — Что-то потерял? Даже отсюда Клифф видит, как Петров морщится. Парень не переставал потеть с третьего периода, голос у него надтреснут от возбуждения и недосыпа. — Всё нормально, — глухо отвечает он, приподнимая край коврика. — Наверное, ничего. Они где-то здесь… — А-а, это очень нормально — так паниковать из-за ничего, — тянет Розанов. Петров выпрямляется и проводит руками по своей рыжей копне. — Я просто… я не могу найти жетоны. А. Чёрт. — Ты в армии служил? — скепсис Роза вполне логичен. — Нет, нет, — бормочет Петров, почти залезая под скамью. — Это мамины. Типа… не знаю… талисман. Блядь! — Они были на тебе до выхода на лёд? — спрашивает Клифф, уже осматривая пол. Роз встаёт, пересекает раздевалку и хватает Петрова за ворот. Потом поднимает скамью целиком. Плитка остаётся на месте, а резиновые ножки отрываются с глухим хлопком. Под скамьёй — россыпь потерянных носков, тейпов и окаменевшей жвачки за три года. Жетонов нет. Петров бледнеет. — Чёрт… чёрт… Повисает странная тишина. Клифф ожидает шутку. Но Роз аккуратно ставит скамью и опускается на колени напротив Петрова. Никакой улыбки. Только сосредоточенное, режущее внимание. — Ты точно их сегодня надевал? — очень тихо спрашивает Розанов. Петров кивает, почти срываясь на слёзы. Клифф ни разу не видел его мать на играх. Отец появляется всегда — даже на выездах. Мать — никогда. Да к чёрту. — Из экипировки постоянно что-то выпадает. Я позвоню Пуччо, у него в телефоне половина техслужбы. Петров поднимает на него глаза — красные, блестящие. — Простите. Я знаю, это тупо… — Это не тупо, — говорит Роз раньше, чем Клифф успевает открыть рот. — Спокойно, — добавляет Клифф, краем глаза наблюдая за Розом, который, похоже, готов перевернуть весь шкафчик. — Давайте проверим экипировку. Проверяют втроём. Клифф — сушилку, Петров — каждый карман, каждый шнурок, будто может силой паники материализовать жетоны обратно. Больше часа. Подключают техников, задержавшихся ребят. Петров пытается несколько раз остановить поиски. Клифф трижды пресекает: мы команда, пацан, мы можем помочь. В четвёртый раз Роз рычит что-то по-русски. Петров вздрагивает и кивает, принимая помощь. И тут появляется его отец. Суровый, худой, словно из одних сухожилий и злости. Явно недоволен, что сын задерживается. Роз бросает на Клиффа взгляд, который тот не может расшифровать, и тут же включает своё фирменное обаяние. Все возможные претензии отца растворяются при виде «величайшего спортивного экспорта России». Роз уводит старика к офисам. Жетоны находят в душе. Застряли в решётке слива. Одиннадцать вечера, когда паника окончательно отпускает Петрова. Он надевает жетоны на шею, поверх своей морковной шевелюры, и пытается поблагодарить их разными способами. Роз наконец качает головой: — Иди домой. Отец следует за ним — тонкий, как проволока. Старик смотрит мимо Клиффа. И слава богу. Клифф в отражении зеркала наблюдает, как они уходят. Петров нервно трогает цепочку на шее. Он ждёт, что Роз съязвит. Но тот сидит на скамье, взгляд плоский. Клифф большую часть карьеры настроен на волну настроений Розанова. Он считывает этот сигнал даже с парковки. — Выпьем? — предлагает Клифф, снимая парку. — Сегодня ты сделал половину моей работы. Роз пожимает плечами — эквивалент «отвали и сдохни». Клифф уже знает, чем это заканчивается. У Роза в таких настроениях три сценария. Либо клуб, секс и полбутылки водки. Либо... — Передумал. Не в настроении. Он даже пытается выглядеть извиняющимся. Но окно между эйфорией возвращения и горечью поражения оказалось меньше, чем Клифф рассчитывал. Есть и третий вариант. Клифф бережёт его для особых случаев. — Нихрена ты не передумал, — говорит он, обнимая Роза за шею и поднимая со скамьи. — У меня бутылка с твоим именем. Роз начинает возражать. — И новый рецепт. Работал над ним в выходные. Каждый. Грёбаный. Раз. Роз щурится. — Шоколад? — И арахисовая паста, — довольно отвечает Клифф. Здесь никого нет. Роз сохранит его секрет. — Заезжай. Дам тебе коробку с собой. Роз задумывается. Пальцами касается цепочки на шее. Потом криво ухмыляется. — Я окажу тебе эту услугу. — Как великодушно. — Хм. Сложное слово. Тебе объяснить, что оно значит? — Я тебя ненавижу, — говорит Клифф, ведя их к парковке. Они сталкиваются друг с другом и со всем вокруг, выглядя как два идиота. — Серьёзно, брат… Оттава? Серьёзно? Роз выдыхает, пар клубится в морозном воздухе. — Знаю. — Надеюсь, у тебя там оргазмы уровня А+, иначе я не понимаю. — Я не жалуюсь, — пожимает плечами Роз. — Я когда-нибудь с ней познакомлюсь? — пальцы Клиффа постукивают по его плечу. — Прошло, блядь, несколько лет. Хочу представление! — Хм, нет, — отвечает Роз, глядя прямо перед собой, уголки губ дёргаются. — Боишься, что я ей больше понравлюсь? Я выше и куда горячее. Роз смеётся так, как не смеялся уже много лет. Ещё шесть недель — и теперь Бостон едет в Оттаву. Они выигрывают, но всего в одну шайбу. Домашнего преимущества нет — трибуны забиты болельщиками Медведей. Матч хороший. Был бы идеальным, если бы Петров не полез на Розанова и в ответ не влетел в борт так, что едва не прошил его насквозь. Всё чисто. Но это напоминание: Кентавры могут быть средней командой, но Розанов — всё ещё чёртов ужас на льду. После финальной сирены Роз ждёт Клиффа. — Как пацан? Плечо Клиффа адски ноет, пока он просовывает руку в рукав пальто. На улице дубак. И бостонская зима была бы не лучше. — Перелом руки, — бурчит он. — Чистый. Но выбыл на пару месяцев. Пойду к нему. Роз кивает. — Я с тобой. Ему явно не по себе. Он не извинится — он ничего не сделал неправильно. Но Клифф знает ту мягкую часть, которая иногда проявляется рядом с новичками. Медведи пользуются клиникой Кентавров на нижнем уровне. Длинный коридор, порезанный на куски ковриками и кричащими наклейками с их дурацким талисманом. Клифф ненавидит запах таких мест: старый пот и медицинский спирт. Он из тех, на ком все заживает, как на собаке, не любит наркоз, предпочитает стиснуть зубы и терпеть. Увидев имя Петрова, написанное зелёным маркером на двери, он мрачнеет. Роз идёт рядом. Почти в ногу. Странно — вести «врага» к своему игроку. Но виноватое выражение на лице Роза — редкость. В кабинете тихо. Петров сидит на кушетке, рукав джерси разрезан до плеча. Кожа у запястья уже темнеет. Лицо белое, липкое от пота, но спина прямая, взгляд в стену. Врач готовит гипс. Отец стоит слишком близко, почти нависает. Говорит по-русски, голос низкий, режущий. Он не кричит. Но звук всё равно царапает нервы Клиффа. Петров наконец отвечает — тоже по-русски. В голосе стыд, но он держится. Отец обрывает его, бросает резкую фразу — и без слов понятно, что это оскорбление. Резкие жесты. Злость. Петров вздрагивает. И Клиффу хватает полсекунды, чтобы решить — старика надо выставить. Он уже делает шаг, но Роз оказывается быстрее. Клифф пугает потому, что он огромный. Роз пугает потому, что он огромный. И немного безумный. Он не тратит лишней энергии — ни на льду, ни в зале, ни здесь. Два шага — и его рука ложится на плечо Петрова-старшего. Старик рявкает, больше от неожиданности, и Роз дёргает его назад так резко, что стул выскальзывает и с грохотом падает на линолеум. — Мы сейчас вернёмся, — спокойно говорит Роз врачу. И уже в коридоре, прежде чем отец Петрова успевает восстановить равновесие. Клифф почти уверен: Роз делает это нарочно — даёт старику на секунду вырваться, чтобы увидеть, что тот сделает, когда останется предоставлен самому себе. Он идёт не столько как подмога. Скорее как алиби. Раздаётся короткий, резкий обмен репликами по-русски — и в следующую секунду Розанов уже прижимает старого ублюдка к стене, удерживая за горло. Клифф делает мысленную пометку поговорить с менеджментом. Отца Петрова надо вычеркнуть из списка посетителей в Бостоне к чёртовой матери. Вторую пометку — переговорить с Джонсоном, соседом пацана по комнате. Не понимать разговор — то ещё удовольствие, но подтекст здесь тяжёлый, как гиря. Где-то в этих словах почти наверняка звучит угроза. И подчёркнута она тем, что добыча Роза беспомощно скребёт ногами, пытаясь сохранить равновесие. Клиффа на мгновение выбрасывает в другой номер отеля — в ту сцену, где Шейн, мать его, Холландер развлекался с братом Роза. Ему не нужно много времени, чтобы понять контекст. Он прислоняется к стене и позволяет Розу делать то, что тому нужно. Что ему не нравится. Что ему, блядь, совсем не нравится — это то, что Петров его игрок. Его ответственность. И он ненавидит, что каким-то образом пропустил, насколько всё плохо. С Розановым иначе. Он никогда не видел его с семьёй; он не был рядом, чтобы что-то пропустить. А теперь он думает, сколько раз этот ублюдок издевался над сыном прямо у него под носом — просто потому, что Клифф не говорит на том же языке. Господи, как он ненавидит людей. Роз наклоняется ближе. Он весь — это сплошные зубы. Голос ниже, и от этого страшнее вдвойне. Он говорит что-то, от чего Петров-старший неловко кивает в его хватке. Потом Роз отступает, поднимая руки. И сукин сын уносится прочь. Не обратно к сыну, а прямиком к выходу. — Что ты ему сказал? — ровно спрашивает Клифф, раздражённый, что не успел сам приложить урода. В следующий раз. Если тот ещё раз появится. Роз не отвечает. Его грудь ходит ходуном, будто он отыграл три периода подряд. Клифф возвращается в кабинет. Петров выглядит наполовину разбитым, даже не успел нормально одеться. Подбородок упрямо поднят, взгляд приклеен к плитке. Белая повязка на запястье, свежий гипс. Он всё время шевелит пальцами и косится на дверь, словно ждёт, что отец вернётся. — Ты как? — спрашивает Клифф, не понижая голос. Петров моргает. Пот подсох на лбу, волосы прилипли. Он смотрит на Клиффа влажными глазами, и, чёрт, Клифф чувствует себя старым. — Да. Простите за… — Петров дёргает плечом и морщится. — Это… это мой отец. А Розанов... — О нём не думай, — отрезает Клифф. — И вообще ни о чём не думай. Сегодня он не вернётся. Он хочет сказать многое. Держись от него подальше. В следующий раз просто посмотри на меня — я сам ему глотку пережму. Вместо этого кивает на дверь: — Позвони Джонсону. Он отвезёт тебя в отель. Я скажу ребятам, что ты уехал. Завтра поговорим. И — с тобой все будет нормально, ясно? Губы Петрова выравниваются в почти-улыбке. Клифф медленно кивает. — Ты Медведь. Помни об этом. Петров кивает быстро. — Да, сэр. Клифф уже собирается сказать, чтобы тот не называл его «сэр», но перехватывает себя. — Марлоу. Или Кэп, если уж надо. Господи, спаси его от этих детей. — Хорошо, Кеп. Клифф хмыкает и выходит. Надо поговорить с охраной. И, чёрт, переселить Петрова и Джонсона в другой номер. Он шагает в коридор — проверить, не пробил ли Роз стену. И видит его на полу. Не распластанного — просто… сидящего. Ноги вытянуты вперёд, спина к стене, руки в волосах, будто он пытается удержать мозг внутри черепа давлением. — Ты чего… — Клифф падает рядом на колени. — Ты в порядке? — Да, — говорит Роз, нагло врет. Клифф едва видит голубизну его глаз — он бледнее льда. — Я в порядке. Поэтому его грудь вздымается, как будто он бежит марафон. Нет. Они уже бегали марафоны. Это другое. — Эй, брат, тебе надо дышать. — Я, блядь, дышу, — огрызается Роз. Технически да. Но неправильно. — Ладно. Тогда… дыши помедленнее? Роз ударяется затылком о стену, глаза закрыты. — Роз? Тот издаёт звук. Не слово. Но и не тишина. Дыхание становится хриплым, будто в груди проволока. Клифф вспоминает, как тот жмёт больше ста двадцати в жиме лёжа — и понимает, что сейчас, если загорится здание, он его не поднимет. — У тебя сердечный приступ? Сказано спокойно. Почти. — Я в порядке, — шипит Роз. Ни один человек «в порядке» так не звучит. Коридор пуст. — Сделай паузу, — медленнее говорит Клифф. — Воды? Или… по морде дать? Иногда перезагружает. Роз хрипло смеётся. — Дай… секунду. Я не… — щёлкает языком. — Чёрт… И тут Клиффа накрывает осознание. — Блядь. У тебя паническая атака. Взгляд, который Роз на него бросает, мог бы убить — если бы сам Роз не выглядел так, будто вот-вот отключится. — Это не паническая атака. — По-моему, очень даже она. Розанова трясёт уже всерьёз. — Я знаю, как выглядит паническая атака! — Вот так! — почти орёт Клифф и тут же морщится. — Ладно, ладно. Глубокие вдохи. Роз смотрит на него странно — смесь «отвали» и чего-то, что Клифф не может расшифровать. — Я не… — сквозь зубы. — Это не… — он втягивает воздух, и тот гремит в груди. — Хочешь, я кому-нибудь позвоню? — Клифф понимает, что он вообще не специалист. Чёрт. Он плохой капитан. Ещё хуже друг. Роз яростно мотает головой. — Скорая? Врача? — Нет. Не скорую. Не врача. Это не… Он с силой бьёт кулаком по бедру. Другой рукой продолжает сжимать волосы. Цвет лица становится пепельным, дыхание режет тишину коридора. Клифф кладёт ладонь ему на предплечье, чувствуя дрожь до собственных зубов. Розанов неуклюже отталкивает его руку. — Отвали. — Ладно. Но я никуда не уйду. Это звучит почти как капитуляция. — Позвонить твоей девушке из Монреаля? Джейн? — Я тебя… — он задыхается. — Блядь! Он снова пытается удариться головой о стену. — Нет, нет, не надо! Клифф перехватывает его, просовывает руку между головой и стеной. Попытка удержать желе — вот что это. — Мне надо кому-то звонить! Пульс под ладонью бешеный. — Чёрт… чёрт… Он вспоминает, как отец учил его считать при шоке. Но Роз даже не смотрит ему в глаза. — Всё, я вызываю скорую. Клифф лезет в карман куртки Роза. — Нет! Роз дёргается, почти падает. Он весь мокрый от пота, глаза огромные, виски пульсируют. Клифф никогда не видел его таким. Даже когда ему вправляли плечо без анестезии, он стоял, ругаясь сквозь зубы. Это другое. Это не то, что можно пробить, перетерпеть или отшутиться. — Тогда скажи, кому звонить! Любое имя! Роз закрывает ладонью лоб. Качает головой. И выдыхает: — Дэвид. Кто угодно. Менеджер. Игрок. Садовник. Клиффу плевать. Он ждёт, пока Роз разблокирует телефон, почти обмякнув. «Дэвид» — второе имя в журнале вызовов. Сразу под «Джейн». Клифф нажимает вызов, включает громкую связь, поддерживая Роза за плечо. Гудки. Четыре. Мужской голос. Спокойный. Канадский до мозга костей. — Привет, парень. Как ты? Слава богу. Настоящий взрослый человек. — Это… я с Розановым. С Ильёй. И он… я думаю, он… — задыхается? — Он не может нормально дышать, его трясёт, он не даёт вызвать скорую, у него, по-моему, паническая атака… — Дай ему трубку. — Ты на громкой. — Илья, сынок, ты меня слышишь? Роз молчит слишком долго. Клифф слегка встряхивает его. — Да. — Отлично. Я выезжаю. Где вы? Он едва различает звук хлопнувшей дверцы машины и рёв двигателя. — Стадион, — говорит Клифф, — минус второй, медицинский уровень, сразу за площадкой с замбони. Там пусто. — Хорошо. Слово вылетает быстро, отрывисто, почти как приказ. А потом — тише: — Ты игрок? Клифф моргает, проводит ладонью по затылку. — Э-э, Марлоу. Клифф Марлоу, капитан, Бостон. Мы с ним давно знакомы. Друзья. На слове «друзья» голос предательски ломается, и он не может заставить себя добавить: я дорожу этим придурком больше, чем почти кем бы то ни было. Не незнакомцу. Дэвид замолкает. На фоне слышно щёлканье поворотника, машина набирает скорость. Потом — тихо, так тихо, что Клифф едва улавливает: — Илья? Как ты там, держишься, парень? — Нормально, — бормочет Роз, голос вязкий, густой. — Простите, я не должен был… — Ты отлично справляешься, — говорит Дэвид, и Клифф решает, что ему плевать, даже если это бариста из любимой кофейни Роза — он, чёрт возьми, ему уже нравится. — Как дыхание? — Нормально, — отвечает Роз тем самым голосом патологического вруна, которым он пользуется, когда врёт самому себе. Дэвид явно не верит, но готов подыграть. Может, в этом и фокус? — Я хочу, чтобы ты вышел ко мне, ладно? Сможешь? Клифф поможет. Чёрт возьми, ещё как поможет. Хоть это он сделать способен. — Принял, — говорит Клифф. Но Розанов не двигается, когда он пытается помочь ему подняться. Наоборот — его ноги каменеют ещё сильнее, икры напрягаются под пальцами Клиффа. Клифф приседает прямо перед ним. Ожидает привычного: колкий взгляд, глухое «отвали», что-нибудь язвительное. Что угодно — лишь бы оттолкнуть. Но у Роза глаза мокрые, взгляд скачет между полом и собственными коленями. Он даже не моргает. Господи. — Всё нормально, я с тобой, — пробует снова Клифф, теперь мягко. Подъём — полностью его заслуга. Роз здоровенный ублюдок, но сейчас он двигается так, будто сделан из мокрой бумаги. И даже так — сопротивляется, сутулится. И, чёрт… он что… он плачет? Что-то ломается у Клиффа под грудиной и тут же срастается заново, криво, болезненно. Он никогда не видел Роза таким. — Пошли, брат, — говорит он, закидывая руку Роза себе на плечи. Дыхание у Роза хриплое, влажное, он даже не пытается скрывать это, слёзы переливаются и текут по щекам — и, боже, Клифф сейчас кого-нибудь убьёт. Может, себя. Он всё, чёрт побери, испортил. Телефон всё ещё на связи; Дэвид молчит, слушает. Они идут к служебной двери неровными шагами. Клифф почти не соображает, что происходит, цепляется за дурацкие, осязаемые мелочи: запах дешёвого геля для душа, которым Роз вымыл волосы, скрип их подошв по полу. Добравшись до двери, Клифф толкает аварийную планку бедром. В лицо бьёт холодный, пахнущий железом зимний воздух — острый, до боли. Роз издаёт какой-то жалобный, сдавленный звук, и Клифф едва не роняет его. Он прижимает Роза к стене, ладонь распластана на его груди, удерживает вертикально. Вокруг никого — только несколько фонарей над погрузочной зоной, горящих грязными солнцами, и бесконечная чёрная пустота за пределами стадиона. Он чувствует, как дрожит грудная клетка Розанова, почти свист на краю каждого вдоха, каждую судорогу этих огромных мышц, зажатых до предела. Подъезжает машина, фары низко скользят по асфальту. Останавливается так близко, что воздух колышется. Дверца со стороны водителя распахивается. Мужчина. Лет пятьдесят с лишним, коротко остриженные серебристые волосы, невысокий, но с той спокойной, сдержанной силой, что бывает у бывших игроков. Флисовая куртка, джинсы — ничего особенного. Лицо странно знакомое. — Спасибо, — говорит он Клиффу так, будто они уже встречались, и берёт Розанова за руку. Роз, который до этого позволял перемещать себя только силе тяжести, следит за ним глазами, яркими от паники, как загнанный зверь в клетке. Голос Дэвида становится ниже, мягче — только для него. — Я с тобой, парень. Всё хорошо. Клифф ждёт, что Роз сейчас включит привычный сарказм, отобьётся шуткой, но тот просто кивает. Дыхание уже начинает выравниваться. — Вот так. Поехали домой, а? Клифф врезается в следующую мысль так резко, что едва не спотыкается. — Спасибо, что приехали, — говорит он искренне. — Но я, чёрт побери, не знаю вас. И не знаю, кто вы ему. Дэвид моргает, явно удивлённый. И когда он не отвечает сразу, Клифф чувствует, как его внезапная симпатия начинает трещать. Рука Дэвида лежит на локте Роза — мягко, но крепко. Не в первый раз, похоже. Клифф знает этот приём — сам так удерживал своих облажавшихся ребят. Он переводит взгляд с Роза на Дэвида и обратно. Что-то здесь не так. Но в темноте, среди облаков собственного дыхания, он не может сложить картину. Господи, ему хочется довериться. Хочется верить, что Роз позвонил этому человеку не просто так. Но Дэвид слишком уж хорошо его знает. А у Роза, как Клифф уверен, нет в жизни таких людей. Он начинает отстраняться — и Роз почти выскальзывает из его рук. — Пап… — выдавливает он. — Это… мой папа. Клифф едва не роняет его от шока. Дэвид выглядит не лучше — будто сам вот-вот расплачется. — Илья… Роз отворачивается. — Помоги посадить его в машину, — тихо говорит Дэвид. Клифф просто кивает. С ними вдвоём Роз стоит увереннее, поэтому усадить его на переднее сиденье оказывается проще, чем вытащить из здания. — Прости меня, — бормочет он Клиффу. Чёрт. Теперь уже и сам Клифф на грани. Он наклоняется, обхватывает ладонью затылок Роза, прижимается лбом к его лбу. — Я с тобой, брат, — говорит он. — Позвони завтра. Роз кивает. Они с Дэвидом обмениваются коротким кивком — кивком общей ответственности — и Клифф остаётся на парковке, пока машина не исчезает в темноте. Чёрт, он устал. Надо проверить Петрова. Надо поговорить с тренером. И ему нужен чёртов алкоголь.

***

Роз не звонит, но пишет. Клифф в отеле, смотрит, как Вояджеры и Адмиралы бьются за первый матч-пойнт. Прости, — снова пишет Роз. Да иди ты нахуй, — отвечает Клифф. — Как ты? Как будто меня переехал замбони. Как Петров? Нормально. По-моему, он теперь в тебя влюблён. Я на сто процентов убью его отца, если тот сунется, но менеджмент уже разбирается. У него хороший вкус. В следующий раз выпивка за мой счёт. Ещё бы. Я, чёрт побери, ни минуты не спал. Я постарел лет на десять. Камера по телевизору привычно показывает семейные места. Клифф замечает несколько знакомых лиц, в том числе целую армию детей Пайка. Рядом сидит мама Шейна Холландера, разговаривает с одной из девочек. Клифф резко выпрямляется. Он, чёрт возьми, знал, что узнал Дэвида. Дэвид Холландер. Телефон вибрирует. Ещё одно сообщение от Роза. Ты можешь никому ничего не говорить? Пожалуйста? Если не считать того, что это, кажется, первый раз, когда Розанов использует с ним слово «пожалуйста», Клифф чуть не вывихивает пальцы, набирая ответ. Ни слова. Обещаю. Господи, Роз обожает всё усложнять, да? И да, Клифф ни черта никому не скажет. Если Илья Розанов решил закрутить роман с чёртовой сестрой Шейна Холландера — Клифф в это вмешиваться не будет.