Право на ошибку

«Медведи» — это стая ебаных гиен. Или стервятников. Или какой-то мутант, полученный от их скрещивания. Голодная, вонючая, одержимая орда, только что сожравшая пару десятков тысяч калорий на тренировке и не имеющая ни терпения, ни, блядь, элементарных манер. — Клянусь, Марлоу, если ты сейчас меня продинамишь, я тебе яйца оторву нахрен… — Сент-Симон худший из них. И при этом он больше Клиффа, а таких в лиге человек пять от силы. Пены около рта пока что нет, но выглядит так, будто вполне способен пустить в ход кулаки, если не получит своё. И не впервые Клифф задумывается, не подлетел ли он слишком близко к солнцу. Никто не должен обладать такой властью. Может, ему электрошокер завести? — Сядь нахуй, придурок, — бурчит он, выпутываясь из тренировочной майки. — Я хотя бы душ могу принять? Из раздевалки раздаётся дружное, оглушительное: — Нееет! И эхо из душевых, судя по всему, того же мнения. — Да пошли вы. Он тянется к верхней полке своей скамейки и стаскивает большую пластиковую коробку. Пришлось брать размером с торт — чтобы накормить хоккейную команду, нужно до хрена печенья, а ему надоело жонглировать несколькими контейнерами. Если просто поставить её перед ними, через три секунды начнётся полноценная драка. Оказывается, если достаточно потренироваться, можно сделать сахарное печенье более вызывающим зависимость, чем грёбаный кокаин. — Эй! — рявкает он. — В очередь, блядь. По очереди он раздаёт каждому по печенью. К этому моменту он их более-менее выдрессировал, и если они соблюдают правила, можно провести полную раздачу без кровопролития. Последовательная цепочка из «Спасибо, Кэп», «Люблю тебя, Кэп», «Я бы родил тебе детей за ещё партию этих, Кэп» — чертовски приятная. Петров больше не замыкает очередь, он уже не новичок, но улыбается во весь рот, запихивая печенье в рот целиком. Вообще-то всё из-за него. После всей той херни в прошлом сезоне с его стариком Клифф каким-то образом усыновил мелкого, как бездомного пса. Не имея ни малейшего понятия, что делает, и в лёгкой панике, он начал учить пацана печь. Петров — худший пекарь из всех, кого он встречал, но ассистент из него вышел куда лучше, чем когда-то из Роза. В итоге теперь у них лучшие печенья в мире. — Спасибо, Кэп, — говорит Петров с набитым ртом. Клифф закатывает глаза. Это приятно. Как капитану. Но и просто… вообще. Ему спокойнее, когда он может присматривать за обезьянами в своём чёртовом зоопарке. И приятно не вести больше странную тайную двойную жизнь кондитера. В начале был только один комментарий, который он помнит смутно. Что-то про то, что «печь — это пиздец как по-гейски». Сказал один из его наименее любимых защитников. Закончилось всё тем, что Петров зарядил ему в лицо, а остальная команда, испугавшись лишиться поставок, допинала его до извинений. — Да вы охренели... Накормив орду, Клифф уже почти не слушает раздевалку, больше сосредоточен на том, чтобы как можно быстрее раздеться и встать под горячую воду. Задняя поверхность бёдер горит огнём, и ему чертовски хочется просто постоять пару минут под струями воды. — Блядь! Они в порядке, да? — Никто… типа… не умер?.. — Чёрт, надо звонить Розу... Это цепляет внимание. Он стоит в одних боксерах и одном носке. Полкоманды столпилось вокруг О’Брайена и его телефона. Резкая смена настроения ощущается как прыжок в ледяную купель. — Что происходит? — хмурится он, втискиваясь к ним. Глаза Петрова огромные, детские. — Самолёт «Кентавров» загорелся. Телефон уже у Марлоу в руке, прежде чем кто-то успевает добавить хоть слово. — Возьми трубку, сукин сын, — бормочет он, чувствуя себя одновременно странно невесомым и так, будто сожрал целую коробку собственного печенья за раз. В раздевалке тишина, пока идут гудки. Через час — или через пять секунд — Розанов отвечает. — Всё ещё жив, — говорит этот мудак. — Извини, что разочаровал. — Ублюдок! — орёт Клифф. Он садится, его тут же впечатывают в скамейку. Роз хмыкает — и звучит он дерьмово. На фоне шум. Клифф включает громкую связь. — Ты где? Я тебя убью. — О, я тебя тоже люблю. — Конченый. Ты в порядке? — Да, никто не пострадал. Это было просто… драматично. Клифф переводит это как «до усрачки страшно и пиздец как травматично». Он уже научился переводить с розановского. — Слава богу. — Боль за глазами — чистый адреналиновый откат, как после массовой драки. — Все тут, кстати. Раздаётся непривычно тихое «Привет, Рози» от команды. Даже новички выглядят взбудораженными. Они полжизни проводят в перелётах. Это пиздец, как страшно. Он мысленно ставит галочку поговорить с менеджментом. Кто-то повлиятельнее него должен убедить всех, что это единичный случай и они не сдохнут по дороге в чёртов Питтсбург. — Эй, — наконец говорит Роз, и звучит он так же неловко. — Чёрт, мне надо... Идти быть капитаном для команды, которая только что думала, что умрёт. Да, блядь. — Потом созвонимся, брат. Рад, что вы целы. — Мы тебе печенья Кэпа пришлём, — добавляет Сент-Симон. — Ради них почти умереть — вообще не жалко. Роз обрывает звонок посреди смеха. На следующий день Клифф настолько на нервах, что приходит к руководству в костюме. Вечером у них домашняя игра, слава богу, но если он ничего не сделает, он выйдет на лёд развалиной и утянет за собой остальных. В соцсетях уже выложили заявление в поддержку их бывшего капитана и коллег. Руководство говорит о безопасности, пообещали поговорить с командой до и после матча. С точки зрения админки все галочки поставлены. Формально причин стоять под дверью кабинета Светланы Ветровой нет. Он даже не уверен, чем она занимается. Только знает, что она важная, знает всех, хотя работает с командой всего пару месяцев, и раньше периодически спала с Розом. Ладно. Значит, причины всё-таки две. Он вежливо стучит, раздражённый тем, как уже вспотел. — Да, — доносится изнутри. Джейн у Роза либо богиня, либо самая уродливая женщина на планете, потому что Светлана, возможно, самый красивый человек, которого он когда-либо видел. Он вообще не понимает, как после такого можно «двигаться дальше». Рыжие волосы собраны в вихрь тугих кудрей, макияж делает её глаза буквально светящимися. Она удивлена его визиту. — Капитан, чем могу помочь? Акцент у Роза и рядом не стоит с её. Может, потому что он обычно орёт на Клиффа. Её он мог бы слушать бесконечно. — Марлоу? Чёрт. Точно. — Да, эм, привет. Я… хотел узнать, как вы. Она приподнимает безупречно изогнутую бровь. — Вот как? — Я знаю, вы с Розом были близки. Ну… и сейчас тоже. — О, — и она улыбается так, что у него перехватывает дыхание. — Это мило. Спасибо. Присаживайтесь. Она машет на диван напротив стола. Он садится, стараясь не выглядеть огромным гремлином. — Выпить? — в шкафу у неё мини-холодильник. Клифф дёргает воротник. — Нет, спасибо, мэм. Она откручивает крышку бутылки с газированной водой и опирается о стол, скрестив ноги в щиколотках. — Вы, американские мальчики, такие вежливые, — уголок её губ приподнимается. Губы у неё очень розовые и очень... — Эм… — Клифф переводит взгляд к окну и обратно к её лицу. — С Ильёй всё в порядке. Я разговаривала с ним вчера. — Она делает глоток, глядя на него поверх бутылки. — А, да. Мы тоже. Парни, в смысле. Звонили. — Ему это было важно. Клифф мнётся, вытирает ладони о брюки. Теперь вторая причина его визита. Которая, надеется он, отвлечёт от первой. — Вы… знаете про Джейн? Брови Светланы взлетают вверх. — Что? — Девушку Ильи. Она резко ставит бутылку на стол. — Его девушку. — Да. Вы про неё знаете? — Клифф подаётся вперёд. — Он вам рассказывал про Джейн? — она выпрямляется. Значит, знает? Или нет? — О, да нифига, это же Роз, — машет он руками. — Короче, мы — я и парни — решили, что она, наверное, пиздецки… простите… напугана всем этим, и собрали ей кое-что. Светлана медленно моргает. — …Вы собрали подарочную корзинку для Джейн? — Да! — Клифф оживляется. — Только мы не знаем, как это ей передать. Ни у кого из нас нет номера Холландер, и я, типа, вообще не понимаю, что у них там за динамика, потому что про неё в интернете ноль информации. Вообще ничего. Значит, всё суперприватно и... Он осекается. В наше время, если человек прилагает столько усилий, чтобы остаться анонимным, последнее, что ему нужно, — это чтобы какой-то идиот вроде Клиффа начал мутить воду. И уж точно ему не хочется злить Розанова, если он случайно разрушит покой его девушки. Холландер о ней никогда не рассказывал. Но он вообще странный. Про одни вещи может быть до безобразия откровенным, а про другие — как сейф, захлопнется и всё. — Минуту, — говорит она. Светлана поднимает аккуратный, идеально наманикюренный палец, поворачивается к шкафчику, достаёт бутылку водки. Наливает стопку, опрокидывает её одним движением и вытирает губу большим пальцем. — Всё. Продолжай. Клифф смотрит на пустую рюмку, потом на её лицо. — Ну… вы можете использовать свои управленческие суперсилы, чтобы понять, как нам это передать? Ничего безумного. В основном, ну, бомбочки для ванны и всякое такое. У нас особо времени не было. Всё держалось в строжайшем секрете — значит, никаких WAGs, которые наверняка знали бы лучше, что туда положить. Клифф не называл имён, не вдавался в детали. Только сказал, что у Роза есть девушка и ей сейчас, вероятно, чертовски хреново. Парни сделали всё, что смогли. Когда Светлана просто молча смотрит на него, он начинает переживать, что перегнул палку. Она склоняет голову набок, рыжие кудри вспыхивают в свете лампы, и постукивает ногтем по пустой рюмке. — Ты очень милый мужчина, — наконец говорит она, чуть наклоняясь вперёд. Клифф ёрзает на скрипящей коже кресла. — Я просто… ну… он иногда бывает чертовски сложным. — Почти всегда, — усмехается она, вставая и разглаживая юбку. — Оставь это мне. Она обходит стол и присаживается на край, ближе к нему. — Отлично! — Клифф вскакивает, едва не сбивая маленькое декоративное растение. — Я не знаю, как вас благодарить. Губы Светланы медленно изгибаются. — Можешь сводить меня на ужин. — Я могу? — его глаза расширяются. — Могу! Да! — он кивает так энергично, будто голова сейчас отвалится. — Хорошей игры, Клифф, — она смахивает несуществующую пылинку с его рукава, пальцы задерживаются чуть дольше, чем нужно. О, как ему нравится, как она произносит его имя… — Постарайся выиграть. Он сглатывает. — Да, мэм. После того как они разносят Торонто 4:0, Клифф отправляет Розанову сообщение: Если я свожу Светлану на ужин, ты меня убьёшь? Через минуту приходит ответ: Поклоняйся ей, иначе она убьёт тебя сама, а я помогу спрятать тело. Он печатает: То есть убийства не будет? Роз отвечает: Она любит итальянскую кухню Им хватает, наверное, пяти минут ужина, чтобы Клифф понял — кажется, он немного влюблён. И хватает примерно пяти минут следующим утром, чтобы им обоим стало ясно: продолжать — очень, очень плохая идея. Она только вступила в новую должность. У него ни капли тормозов… Это может стать неловко. Очень, блядь, неловко. Лучше просто быть друзьями. Хорошими друзьями. Которые, возможно, иногда занимаются лучшим сексом в жизни Клиффа. Они просто не… ну, не встречаются или что-то в этом роде. И это нормально. Совершенно нормально. Совсем никак не приводит к тому, что он чуть не сжигает собственную кухню, пытаясь понять, чем именно пахнут её духи. Петров в тот раз отрабатывает зарплату на сто процентов — с огнетушителем наперевес. Пять шотов текилы в баре отеля — вот что заставляет его, слегка пьяного, стучать в дверь номера Розанова на следующем матче всех звезд, споткнуться о собственные ноги и врезаться плечом в противоположную стену. — Розанов? Ты там? — он колотит костяшками по двери в ритме, который ему кажется музыкальным, но на деле звучит как дятел с припадком. — Да. Клифф упирается лбом в дверь. — Мы идём тусить. Мне нужен напарник. Кто лучше его лучшего друга — который, к тому же, тоже не встречается с женщиной, в которую Клифф абсолютно точно не влюблён — сможет направить, посоветовать и отвлечь? — Куда? — Не знаю! — почему столько вопросов? Почему столько, блядь, текилы? — В какой-нибудь клуб? Любой. — Можешь открыть чёртову дверь? Изнутри доносится звук, будто вырванный прямо из порнофильма. Клифф замирает, ладонь всё ещё на ручке. — Чёрт. У тебя там девушка, да? — Возможно. Господи Иисусе, конечно, да. — Наверное, две или три. Хорошей ночи, ты грёбаная легенда. Он спускается в бар отеля и дальше не идёт. Слишком выжат, чтобы собирать кого-то ещё. Большинство парней женаты. Или в отношениях. Или просто трахаются без обязательств. Что… чёрт. Блядь, он идиот. Он переключается на пиво. Нет, стоп. Нужно быть трезвее. Своя драма — на паузу. Через два часа и три попытки выпросить у него номер телефона у разных незнакомок, Клифф почти протрезвел и выработал план: подкараулить Роза за завтраком и слегка встряхнуть его, пока не убедится, что тот не в одном из своих опасных настроений. Но сложная операция отменяется — Роз сам появляется в баре. — В клуб не пошёл? — спрашивает он. Щёки чуть розовые, волосы всё ещё влажные. Он не выглядит так, как раньше после загулов… но, может, Клифф просто давно этого не видел и уже забывает детали. — Нет. Я… э-э… решил проветрить голову. Он случайно опрокидывает пустой стакан, когда тянется к нему. — Ты в порядке? — Роз ловит стакан до того, как тот скатывается со стойки. Комната слегка покачивается. Может, да. Может, нет. Сейчас это не главная проблема. — А ты? — Отлично. — Бровь Роза едва заметно дёргается. — Я переживал, знаешь, — говорит Клифф, перекрикивая вспышку смеха за соседним столом. — После того случая… и всей той херни с самолётом… — и его дерьмовая команда, в его дерьмовом городе, одному, без друзей, и теперь вот это. — Ты можешь мне сказать. Если ты… не в порядке. Роз быстро моргает три раза. — Я понятия не имею, что сейчас происходит. — Правда? — Клифф наклоняется вперёд, едва не падая со стула. — У вас с Джейн всё нормально, да? Роз замирает. Его лицо принимает то самое выражение — «отвали, пока цел». Будто Клифф его боится. — Что? — Ну, как это вообще работает? Это серьёзно, да? Ты же переехал в Канаду, блядь. Её устраивает, что ты… ну… — он пытается жестами изобразить «что ты трахаешься в отелях или я сейчас в тебе очень разочаруюсь» и получается скорее беспомощное размахивание руками. Роз смотрит на него. — Водку, — бросает он бармену, не сводя глаз с Клиффа. — Лей, пока не дойдет до краев, потом повтори. Он выпивает половину одним глотком. — Ты спрашиваешь, изменяю ли я? Клифф мнёт размокшую салфетку, разрывая её на всё более мелкие куски. — Я спрашиваю, в порядке ли ты. Ты мудак, но не… ну, не такой мудак. — Ясно. — Роз смотрит в стакан, вращая остатки. — Блядь, я понимаю, что имею в виду. — Клочки салфетки рассыпаются по стойке. — Рад, что хоть кто-то понимает. — Голос Роза становится ниже. — Что с тобой происходит? — Да хрен его знает. — И он точно не хочет об этом говорить. Глаза щиплет, он резко моргает. — Я не собирался устраивать сцену наверху. Это твоя жизнь, брат. Я просто… — он замолкает, замечая, как пальцы Роза сжимаются вокруг стакана. — Ты иногда бываешь саморазрушительным. Не хочу, чтобы ты всё испортил, если у тебя есть что-то хорошее. — Клифф… — начинает Розанов, отворачиваясь, челюсть напряжена. — Я не осуждаю! Я просто… — голос предательски трескается. — Переживаю. Роз смотрит ему в глаза — там что-то раненое, нечитаемое. — Ты хороший человек. И я не хочу тебе врать. Поэтому… — он отодвигает пустой стакан. — Оставь это. Пожалуйста. Чёрт. Вот тебе и «встряхнуть его». — Просто… пообещай, что не сделаешь какую-нибудь дурацкую херню. Он видел Розанова при тёмных, страшных обстоятельствах. Повтора не хочется. Взгляд Роза становится мягче. — Вот что ты видишь? — Я вижу человека, который в девяноста процентах времени — самый жёсткий, самый пугающий ублюдок из всех, кого я встречал. — И именно те десять процентов его пугают. Роз долго смотрит в водку. Потом поднимает глаза, и на его лице медленно появляется улыбка, вытесняющая тот пустой, далёкий взгляд. — Клифф, мать твою, Марлоу, — он смеётся, но под смехом что-то рвётся. — Не будь мудаком. — Плечи Клиффа опускаются. Роз тянется через стойку, кладёт руку ему на затылок и сжимает — тот же жест после сотни побед и сотни поражений. — Расскажи мне про Свету. Клифф стонет, утыкается лбом в сложенные на стойке руки. Всё наваливается разом. — Нам нужна бутылка, — говорит Роз бармену.

***

— Да вы охуели! Это единственная достойная реакция на тяжёлым трудом заработанные, но чертовски великолепные орешки Клиффа — только произносится она вовсе не в ответ на его очередную предматчевую поставку. У него странное ощущение дежавю, когда Петров поднимает телефон, и все сбиваются вокруг него. — Это что, Шейн, мать его, Холландер? Клифф выше большинства, так что нависает через их плечи, чтобы лучше рассмотреть. На экране вовсе не Шейн Холландер. Это Хейден Пайк. Почему они смотрят видео с Хейденом Пайком? Ох. Ого. Телефон уже у него в руке, прежде чем он успевает осознать. Он звонит Розу. Сразу автоответчик. Как будто это его остановит. — Я что, отправил тридцать грёбаных тысяч бомбочек для ванны Шейну Холландеру?! — орёт он в трубку.