Право на ошибку

Иногда Светлана думает, что последние пятнадцать лет живёт в ожидании одного единственного звонка — с холодным, официальным голосом на другом конце, который сообщит ей, что её лучший друг погиб. Он родился грустным, думает она. Грустным и чутким. Но его любили достаточно сильно, чтобы эта грусть стала по весеннему жизнеутверждающей, а мягкость — просто нежностью. И, возможно, этого могло бы хватить, чтобы он прошёл через всё. А потом что-то меняется. Баланс смещается. И любви в его жизни становится катастрофически мало, чтобы перекрыть ненависть. Она старается. Помогает. Надеется. Но в саду её сознания разрастаются сорняки, и она знает: однажды наступит день, когда ничто и никто уже не перевесит чашу весов в его сторону. Она потеряет его — либо из-за этой врождённой грусти, либо из-за мира, слишком жадного до его боли, который высосет его досуха в поисках последней капли. Поэтому когда ей звонят из Оттавы — коллега сообщает о происшествии с самолётом — уже неважно, что он жив. Что никто не пострадал. Что он вышел оттуда потрясённым, но без тех шрамов, которые заставили бы мир, наконец, идти по нему осторожно, чёрт побери… Она сохраняет достоинство, завершает разговор, набирает «Я люблю тебя» и отправляет ему, запирает дверь кабинета, аккуратно садится на диван — и разрывается рыданиями. Меньше чем через неделю она использует предлог, заботливо предоставленный командой милых, глупых мужчин, и садится в самолёт. Светлана швыряет чемодан Илье в грудь и ловко обходит его, прежде чем он успевает заключить её в объятия. Горло сжато, руки дрожат. Она занимает их пуговицами пальто и краем глаза наблюдает за ним. Вместо привычной одежды — спортивные штаны и свитер с длинным рукавом. Он выглядит до безобразия уставшим. — Конечно, — пытается надуться он и не выдерживает. — Заходи уж теперь. Она смотрит в пол, переступая порог, считает плитки в прихожей. Раз, два, три. Глубокий вдох. Четыре, пять. Сердце наконец начинает биться ровнее после нескольких дней беспорядочного, истеричного стука. — Просто игнорируй меня, всё нормально. Чувствуй себя как дома, — бурчит он, будто не держит для неё запасную зубную щётку с тех пор, как купил первую квартиру в Бостоне. — Перестань, — выговаривает она, голос звучит увереннее, чем она себя чувствует. Она опускается на пол — якобы снять сапоги. Когда он приседает рядом, она позволяет себе слегка наклониться, чтобы их плечи коснулись. Его тепло — живое, настоящее — проходит по ней дрожью, которую она надеется скрыть. Она не смотрит на него, когда говорит: — Я бы никогда тебя не простила, если бы ты умер в грёбаной авиакатастрофе. — Завещаю тебе машины? — шутка выходит слабой, как и они оба в этот момент. Она подыгрывает, потому что иначе нельзя. — И Ducati тоже? — Ага, конечно, чтобы твой отец воскресил меня и потом снова прикончил, — именно так я хочу войти в загробную жизнь. Улыбка не держится. Его взгляд мечется к окну — ищет пути отхода в собственном доме. — Справедливо, тебе стои... Он притягивает её к себе и сжимает в объятиях, которые умеет давать только он. Она чувствует, как он дрожит, как его сердце колотится у неё под щекой, и обнимает его так крепко, что у них обоих перехватывает дыхание. — Прости, — шепчет он в её волосы. — Это не твоя вина. — Она медленно водит ладонью между его лопаток, как делала с детства. — Всё равно прости. — Он сгибается, пряча лицо у неё на плече. — Тебе не нужно было лететь сюда. На родном языке говорить легче. Но от этого не проще сказать главное. Они слишком часто обходят то, что хотят произнести вслух. И она не знает, это воспитание или просто они сами такие. — Не будь идиотом, — ворчит она. — Это совсем не мило. Господи… Он запускает пальцы ей в волосы и держит крепко — так он делает только когда отчаянно нуждается в якоре. И она позволяет это лишь когда понимает, что якорь нужен им обоим. Сколько раз она ругала его за испорченные кудри? Почти столько же раз, сколько он потом помогал их укладывать. Они отстраняются. Она пинает чемодан носком ботинка, наблюдая за его лицом. — Кстати, это тебе. Ну… Джейн. — Что? — Илья очаровательно морщит брови. Она щёлкает его по лбу. — Твоя бывшая команда, под чутким руководством моего нового любимого хоккеиста... — С каких это пор я не твой любимый? — он хватается за грудь, пятится, будто она в него выстрелила. В его светлых глазах вспыхивает благодарность за спасительную отвлекающую тему. Светлана слабо улыбается и идёт за ним в гостиную. — С тех пор, как Клифф выше. — Клифф, значит? — он игриво шевелит бровями и тут же щекочет её. Она уворачивается. — Да, Клифф. Он переживал, что твою девушку Джейн может расстроить твой случайный контакт со смертью... — Это был не совсем контакт, — Илья падает на диван, раскинув руки. — Скорее просто разминулись. — …и хотел её чем-то подбодрить. — Она садится на подлокотник, наблюдая, как на его лице расцветает недоумение. — Там, кажется, одни бомбочки для ванны и подарочные сертификаты. Илья быстро моргает. — Что? — Да. — Её начинает разбирать смех. — Он спросил, знаю ли я про Джейн и могу ли передать это ей. — Она гладит его по щеке. — Скажи Холландеру, что лавандовые я забираю. — Что? — Брови Ильи взлетают к линии роста волос. — Я тебя сломала? — Она тычет его в бок. — У тебя опять то самое выражение. — Да. Возможно. — Он проводит руками по волосам, оставляя их торчать во все стороны. — Они купили Шейну бомбочки для ванны? — Много. — Она разводит руки, показывая масштаб. — Почти промышленный объём. — И он отдал их тебе? — Илья хватает её за запястье, подтягивая ближе, словно расстояние мешает пониманию. — Да. — Она смеётся. — Чтобы я передала их Джейн Холландер. — …Кто, блядь, такая Джейн Холландер? — Воображаемая сестра Шейна. — Она наблюдает, как медленно приходит осознание. — Марлоу думает, что у Шейна есть сестра… — Илья отпускает её и прижимает ладони к вискам. — Да. — Она склоняется к нему заговорщически. — И я позволила ему так думать, иначе его голова с этим красивым личиком на ней просто взорвалась бы. А мне очень нравится на нём сидеть. — Блядь, — стонет Илья и падает на спинку дивана, закрывая лицо руками. Сквозь пальцы смотрит на неё. — Мне нужен алкоголь… — Тебе? — фыркает Светлана, толкая его плечом. — Я объясняла, зачем мне пять килограммов ароматизированных бомбочек для ванны на границе. Они надели перчатки, чтобы обыскать мою сумку. Она изображает подозрительное лицо таможенника, и этого достаточно. Илья сгибается пополам от смеха, съезжает набок, укладываясь головой ей на колени, ноги свисают с подлокотника. — Они… — он задыхается, держась за живот, — думали, ты прячешь наркотики в блёстках с единорогами? — Перестань, — приказывает она, с трудом скрывая улыбку, щёлкая его по лбу. — Это не смешно. — Это охуительно смешно, — выдыхает он, вытирая слёзы. — Я так люблю этого идиота.

***

Уже поздно, им бы стоило лечь спать. Но с пледом, связанным Юной Холландер, с учетом того, что половина их общего веса теперь состоит из суши и с теплом Ильи рядом, Светлана совершенно не хочет двигаться. Ей хорошо на диване, прижавшись к нему. Она скучает по таким моментам с тех пор, как Илья уехал из Бостона. Секс всегда был весёлым — его можно найти где угодно. Ей не хватает близости. Близости и покоя. Почти всю жизнь Илья был её безопасным местом. Она пыталась — с разной степенью успеха — стать таким местом для него. И чаще всего ей кажется, что она провалилась. — Как Шейн? — она наматывает прядь его волос на палец. — Он испугался, — признаётся Илья, устраиваясь удобнее, обнимая её за талию и теребя край пледа. — Мы все испугались. Когда он не отвечает, она мягко тычет его в бок, пока он не начинает извиваться и не отмахивается от её руки. — Я уже не их капитан, — говорит он, ловя её палец. — Да, конечно, это единственная причина, по которой им может быть не всё равно, — закатывает она глаза. — Марлоу хороший парень, — говорит он, даже не пытаясь скрыть, как меняет тему. Он запрокидывает голову, смотрит на неё с приподнятыми бровями. Она фыркает и устраивается глубже, подтягивая его так, чтобы его голова лежала у неё на животе. Гладит его волосы, благодарная, что он не видит её лица и не понимает, насколько близок к тому, чтобы разбить ей сердце. — Я знаю. — И игрок хороший. — Он обнимает её за бедро — такой же любящий объятия, как в детстве, когда она была единственным мягким в его жизни. — Будто я бы с ним спала, если бы он не был хорош, — усмехается она, щёлкая его по уху. — У меня есть стандарты. — Он лучше меня? — он шевелит бровями с откровенным намёком. — К чёрту твоё эго, Илюша, — смеётся она, мягко дёргая его за волосы. Он прячет ухмылку у неё на животе, утыкается ближе. — Зато он лучше слушает инструкции. Илья фыркает и мягко сжимает её руку. — Бедняга. Будь с ним понежнее. — Если он этого захочет — конечно. — Она игриво щёлкает его по уху, и он взвизгивает. — Та-ак… — он снова шевелит бровями. — Ты собираешься с ним увидеться ещё или... — Я с ним работаю. Да, я буду с ним видеться. — Она тянет кудряшку, наблюдая, как она пружинит обратно. — Нет! — он тыкает её в щекотливое место. — Я имею в виду... — Я знаю, что ты имеешь в виду. — Она отталкивает его руку. — Всё сложно. Люди и так думают, что я переспала с тобой ради должности. Предсказуемо, он пытается приподняться на локте, возмущённый. Она запускает пальцы в его кудри и удерживает на месте, массируя кожу головы тем способом, от которого он всегда тает. — Я уже перешёл в другую команду, когда ты пришла! — ворчит он, хотя под её прикосновениями расслабляется. — И вообще, тайминг был отвратительный. — Да, но мужчины не любят, когда женщина знает об их любимой игре больше, чем они. — Она рисует большим пальцем сердечко у него на лбу. Даже не раздражается. Если не слухи о том, что Илья «порешал вопрос» для неё, то слухи о том, что это сделал её отец. Хоккей — ещё та клоака. Меняется мучительно медленно, как бы сильно она ни толкала этот камень в гору. — Глупость, — бормочет он с полуприкрытыми глазами. — Абсолютная. — Марлоу не такой. Правда? — Он перехватывает её ладонь и сжимает. У Ильи хорошие инстинкты, и он пугающе наблюдателен, но чаще доверяет ей больше, чем себе. — Думаю, нет. — Она переплетает их пальцы. — Может быть… посмотрим... — Может быть? — он хмурится, тревога вытесняет расслабленность. Она вздыхает, перебирая его пальцы, и осторожно подбирает слова. — Я не люблю врать тем, с кем встречаюсь. Обойти это невозможно, если всё зайдёт дальше. Клифф и Илья — друзья. Светлана и Илья — друзья. Если они с Клиффом когда-нибудь станут чем-то большим, разговор всё равно вернётся к Джейн. И только три сотрясения мозга и поразительно доверчивая натура Клиффа спасали их до сих пор. Когда Илья поднимает на неё глаза, она давно не видела у него такого выражения. Он столько лет строил стены — от всех, включая её, — что она уже не уверена, хорошо ли то, что сейчас он не пытается их удерживать. Они опускаются или он просто слишком устал, чтобы держать их? — Света… Она качает головой и прижимает палец к его губам. — Нет. Есть шанс, что Клифф ничего не скажет. Он любит Илью. Он хороший друг. Но они живут в мире, где сложно предсказать, как даже разумные люди отреагируют, когда их представление о мире трескается. Она без колебаний соврёт, если нужно будет защитить карьеру Ильи. И Шейн — тоже. А ради его жизни она, вероятно, не откажется ни от чего. Последствия для Ильи куда опаснее, чем для Шейна — и такими останутся, пока в его паспорте не появится штамп о канадском гражданстве. Хотя она не уверена, что его это вообще волнует. Ещё одна вещь, из-за которой она может его потерять. Она тыкает его в нос. — Зато твой новый тренер лучше. Когда он красочно посылает её, она смеётся и копирует его надутые губы. — Видишь? Я тоже умею менять тему! — Почему я так по тебе скучаю? — он утыкается в её ладонь, пока она не начинает снова мягко гладить его. — Потому что внутри ты мягкий, как зефир, — говорит она, взъерошивая ему волосы. — Большой страшный хоккеист из маршмеллоу. Он перехватывает её палец зубами — не кусает, просто держит, рычит игриво и отпускает. Он молчит так долго, что ей кажется, он уснул. Она обводит пальцем контур его уха, запоминая его форму. Адреналин, державший её последние дни, наконец отпускает. Мир снова правильный. Снова безопасный. — Я не хотел умирать, — шепчет он в тишине. — Что? — её палец замирает у его виска. — Когда самолёт загорелся. Я подумал: «Я не хочу умирать сейчас». — Его голос будто плывёт. — Это… это новое. Хотеть остаться. Раньше было… пусто. Или... Она понимает, что дрожит. Понимает, что сжимает его так крепко, что, должно быть, больно. Слёзы тихо капают в его кудри, пока она целует макушку. Она держит его долго. Когда наконец вытирает глаза, мир выглядит стеклянным, преломлённым — но легче. Будто, выпустив грусть, она освободила место для дыхания. Её ладонь находит его руку, она сжимает её крепко. — Ты должен всегда хотеть остаться, — говорит она. — Это не обсуждается. Тебе не разрешено оставлять меня здесь одну с этими идиотами. Его грудь тихо содрогается от смеха. Когда он поднимает голову, в глазах снова появляется знакомая волчья улыбка — острая, яркая. Её прекрасный мальчик, рождённый с грустью, всегда находящий способ вынырнуть перед тем, как утонуть. Илья снова переплетает их пальцы, большим пальцем проводит по её костяшкам. — Я рад, что тебе нравится Шейн. Она проводит пальцем по линиям его ладони. — Он очень располагает к себе. Она убирает кудряшку за его ухо, задерживая ладонь на щеке. Илья прижимается к её руке, прикрывая глаза. У неё сжимается грудь. Илья, который так тщательно бережёт себя от других, с ней всегда был мягким. И теперь — с Шейном. — Да, — тихо соглашается он и целует её запястье. Она обхватывает его лицо ладонями. — Ты тоже. — Мм. — Он улыбается в её ладонь. Её пальцы невольно сжимаются. — Скажи мне… если передумаешь, — просит она, голос срывается. — Насчёт чего? — Насчёт того, чтобы остаться. — Она думает о тысяче способов, которыми он может ускользнуть сквозь её пальцы. Интересно, говорила ли её мать то же самое его матери? Тогда это ничего не изменило. Она не позволит истории повториться. — Я постараюсь. Она любит хоккей. Любит его, чёрт возьми, до безумия любит и...

***

И она, возможно, медленно прикончит Дежурнея, если он не вытащит голову из задницы и не начнёт слушать. Кофеин течёт по венам. После двух чашек она почти видит будущее — или хотя бы его туманные очертания — и в нём Дежурней не ведёт Медведей в плей-офф. Только если Вселенная не найдёт способ усадить его на лавку за вопиющую некомпетентность и не свяжет ему шнурки у синей линии для верности. Светлана сжимает челюсть и указывает на огромный экран на стене. Руководство клуба и толпа местных инвесторов столпились в стеклянной переговорной для ежемесячного разбора данных. — Вы меня не слушаете, — говорит она, и даже удерживает голос мягким — американским мужчинам сначала нужно подсластить пилюлю. — Мы прогнали цифры. Если сосредоточиться только на игре в равных составах, вся оборонительная схема разваливается ко второму периоду. Посмотрите на разброс, вот... Она расширяет график — красная линия Corsi резко падает вниз. — Мы делаем вид, что проблема в третьем звене, но это не так, — она улыбается ему так же, как когда-то её мать улыбалась пьяному гостю, которого только что стошнило ей в сумочку. — Дело не в них. Мы можем забивать, если перестанем вытягивать трёх игроков из зоны на каждый вброс. — Я слышу, что вы говорите, — отвечает Дежурней, очевидно лукавит. — Но мы знаем, что схема лучше всего работает, когда... Клифф Марлоу не столько входит в кабинет, сколько вваливается, едва не снеся дверь. — Кэп? — Дежурней вскакивает. — Тренер, — кивает Клифф. Лицо белое, глаза огромные. — Босс. Господа боссы. — Он коротко кивает ближайшим, затем смотрит на неё. — SOS. Очень, блядь, срочно. Светлана смотрит на него. Они не встречаются. Но и не не встречаются. Один шаг до тех отношений, которых он хочет, и удерживает их на месте только её лояльность Илье и тонкие нити её здравого смысла. Это значит, что на людях они умеют держать дистанцию. Точнее, она умеет. Он же смотрит на неё как влюблённый щенок каждый раз, когда они оказываются в одной комнате. Впрочем, таких мужчин тут ещё трое-четверо, так что они пока выкручиваются. Но он никогда не прервал бы её работу без настоящей причины. — Господа, — она даже не смотрит на них, хватает сумку и пиджак и направляется к выходу. — Прошу прощения. По коридору разносится голос Клиффа, когда они бегут к выходу: — Если вы её уволите, я уйду! — Ты на контракте, — машинально напоминает она, сердце колотится в ушах. Каблуки скользят по гладкому полу. — Я себе ноги переломаю, к чёртовой матери. — Челюсть сжата, взгляд безумный. — Что происходит? — Она хватает его за руку у лестницы, впиваясь пальцами в бицепс. Он протягивает ей телефон дрожащей рукой. Экран расплывается, но ей и не нужно видеть чётко. Она знает. — Клифф… — начинает она, горло перехватывает. Желудок проваливается вниз. — Я… Слова не выходят. Она смотрит на него, ожидая замешательства. Предательства. Отвращения. «Посмотрим», — сказала она Илье. Боже, как же она теперь не хочет смотреть. Он берёт её за плечи, крепко, удерживая, пока лестничная клетка будто наклоняется. — Эй. Смотри на меня. — Его большие пальцы рисуют успокаивающие круги у её ключиц. — Наш рейс через час, — говорит он твёрдо. Она всматривается в его лицо, сердце всё ещё несётся галопом. — Ты не злишься на него? — На Роза? Нет. — В его глазах вспыхивает огонь. — Я, блядь, убью Холландера, но это другой вопрос. Облегчение кружит ей голову. Она хватает его за тренировочную футболку и притягивает к себе, целуя жёстко, почти отчаянно. Когда им приходится оторваться, чтобы вдохнуть, она делает шаг назад, выравнивая дыхание. — Мы теперь встречаемся. Его руки обнимают её — крепко, надёжно. — О да. Абсолютно, — соглашается он и, не отпуская её, начинает шарить по карманам в поисках ключей. Роняет их, нагибается, чуть не сталкиваясь с ней лбами. — Мне нужно ему позвонить, — говорит она, уже листая контакты. — Там автоответчик. — Клифф трёт затылок. — Я пытался раз шесть. — Ещё бы! Его только что аутнули через соцсети! — Она делает несколько быстрых шагов туда-сюда. — Господи… Как остальные? — Парни? — Он моргает, быстро потирая висок. — Не знаю. Наверное, как я? Ну… — он беспомощно разводит руками. — Он же перетрахал кучу девчонок. — Да. Больше, чем Клифф может представить. И гораздо дольше, чем следовало. — Просто… — он щурится на потолок, потом снова на неё. — Джейн — это точно... — О да. — Она кивает, готовясь к взрыву. — Окей, круто. — Его плечи чуть расслабляются, он придерживает для неё дверь. — Было бы хреново изменять девушке с её братом. Если она влюбится в этого нелепого мужчину из-за этого момента, она никогда не даст Илье забыть. — Пожалуйста, никогда не меняйся.