Похороните меня в ромашках

Всему своё время, и время всякой вещи под небом:

время рождаться и время умирать…

время обнимать и время уклоняться от объятий.

— Слушай, — Лололошка откинулся на спинку лавки, подставляя лицо солнцу. — А насчёт этих пропаж… местные вообще не парятся? Ну, не пытаются искать, полицию вызывать? Айтор пожал плечами, косясь куда-то в сторону. — Да не, полицию тут отродясь не видели. Участка нет, ближайший в райцентре, а до него топать и топать. Родители, конечно, поплачут, поохают, в церковь ходят, там свечки поставят… — Он усмехнулся. — А в целом все спокойно. — Странно это, — Лололошка нахмурился, глядя на облака. — Обычно же если кто-то пропадает…шум поднимают, нет? — Ну, — Айтор развёл руками, — Вот так вот тут принято. Лололошка хотел ещё что-то спросить, но вовремя прикусил язык. Мысли и так разбегались в разные стороны, и если начать копать глубже, можно было уйти в такие дебри, из которых не выберешься до вечера. — Ладно, — мотнул он головой. — Слушай, а про Большой дуб ты же знаешь? Мне рассказали, что это библиотека. А почему дуб-то? Айтор оживился, явно радуясь смене темы. — А, это! — Он хлопнул себя по колену. — Тут всё просто, Лололошка. На том месте, где сейчас библиотека, раньше рос дуб. Говорят, ему лет двести было. А потом, когда библиотеку строили, дуб спилили, но название осталось. Так и зовут — Большой дуб. Лололошка фыркнул. — А я-то думал… — Не, — махнул рукой Айтор. — Хочешь, сходим? Я как раз могу проводить, раз уж ты там не был. Заодно книжку какую-нибудь возьмёшь, если читаешь. — А почему нет? — парень поднялся с лавки. — Пошли.       Они зашагали по центральной улице, мимо церкви (Лололошка старался на неё не смотреть, но взгляд сам цеплялся за белые стены), мимо нескольких магазинчиков и повернули направо, туда, где виднелась старая кирпичная постройка, утопающая в зелени. В нос ударил приятный запах бумаги. М-м-м, этот аромат книжек. Тот самый особенный библиотечный запах, который он помнил ещё с детства, когда мать водила его в городскую библиотеку за книжками с картинками или когда он с друзьями бегал в школьную библиотеку, чтобы глянуть не сдал ли кто-нибудь каких комиксов. За столом сидела пожилая женщина в очках. Такая строгая на вид, с седыми волосами, убранными в пучок. Она подняла голову, прищурилась, разглядывая вошедших. — Вы к кому, молодые люди? — Мы просто книжки посмотреть — подал голос Айтор, стараясь звучать вежливо. — Можно же? — Можно, — женщина кивнула и снова уткнулась в свои бумаги. — Только тихо. Лололошка выгнул бровь склоняясь к другу, спрашивая шепотом: — А чего она так? — Ты про что? — Ну… Айтор почесал затылок. — А, ты про её вопрос? Ну, тут на верхних этажах здания люди живут. Подумала, что мы к ним. Синеглазый понятливо кивнул, невольно оглядываясь в поисках лестницы наверх. Не найдя её, задумывается о том, имел ли ввиду тот самый Ану, что живет прям тут… Айтор, увидев, что друг задумался, дёрнул Лололошку за рукав, увлекая его вглубь зала. Они прошли мимо стеллажей с…религиозной литературой? «Жития святых», «Библия для детей», какие-то брошюры с крестами на обложках. Дальше начиналась классика — Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский. Лололошка провёл пальцами по корешкам, чувствуя знакомую текстуру переплётов. — Я вообще-то больше комиксы люблю, — признался он. — Но тут, видимо, с этим туго. — Комиксы? — Айтор усмехнулся. — Ну, вряд ли. Тут максимум, старинные журналы какие-нибудь в подшивках. О, смотри, — зашептал он вдруг, толкая парня локтем и кивая куда-то в угол. Лололошка проследил за его взглядом и увидел женщину в смешных очках. Огромных таких, круглых, с толстыми линзами, которые делали её глаза похожими на два больших блюдца. Она сидела за столиком и сосредоточенно что-то писала, периодически поправляя очки, которые всё время съезжали на нос. Лололошка прыснул в кулак, закрывая рот ладонью. — Тише ты, — зашипел Айтор, но сам давился смехом.       Они прошмыгнули за стеллаж, продолжая хихикать, как нашкодившие школьники. Лололошка уже давно так не смеялся. Ещё и с такой глупости. Но, видимо компания очень повлияла. Сам бы он никогда с такого даже не улыбнулся, но…как это часто бывает, с друзьями прорывает со всякой ерунды. За стеллажом, в самом конце зала, у окна, стояла еще одна девушка. Она листала какую-то книгу, задумчиво склонив голову, и, кажется, не замечала ничего вокруг. Лололошка скользнул по ней взглядом и тут же отвлекся. Ничего примечательного. — Лололошка, — Айтор вдруг напрягся, голос его изменился, стал каким-то настороженным. — Ты найдёшь дорогу домой без меня? — А что такое? — удивился Лололошка. — Мне срочно нужно домой, — Айтор уже пятился к выходу. — Я и так задержался, мать будет ругаться. Ты извини, ладно? Увидимся! — Эй, погоди… — начал парень, но Айтор уже исчез за стеллажами, только шаги застучали по деревянному полу. Лололошка остался один. Странно, конечно. Так резко убежал, даже не попрощался толком. Ну да ладно, бывает.       Он побрёл вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам. Классика, классика, религия, снова классика… Рука сама потянулась к одной из книг — тёмный переплёт, потёртый, с золотым тиснением. В школе девчонки часто гадали на всякой литературе. Почему бы не испытать удачу? Хоть и не верилось во всю эту чушь, так, побаловаться. Лололошка вытащил её, открыл наугад.

«И познал он любовь, что сжигает дотла, ибо не от Бога она была, а от искушения, и пал он в объятия её, как в бездну».

Он усмехнулся, перечитал строчку ещё раз. Звучало конечно красиво, но как-то… жутковато что ли? Лололошка захлопнул книгу, посмотрев на обложку. — Ну, буду иметь в виду, что тут есть такое развлечение, — пробормотал он, ставя чтиво на место. Вообще-то он не был большим любителем чтения, особенно классики… Нет, не его. Но в этой дыре, похоже, полюбит и такое за неимением альтернативы.       Он уже собрался уходить, когда вдруг вспомнил, что кофта, которую он отдал Амарину вчера ночью так и осталась у него. А Лололошка даже не знает, как с ним связаться! Они же не договаривались о встрече, не обменялись никакими контактами. Да и какие тут контакты, когда связи нет? — Чёрт, — выдохнул он, прислоняясь к стеллажу. Кофта, конечно, не бог весть какая ценность… Но мама может хватиться, спросить, где она. Да и вообще… это же его вещь. Парень вышел из библиотеки, щурясь от яркого солнца. Лололошка постоял на крыльце, раздумывая, куда пойти. Ноги сами понесли его в сторону центра. А там — видно будет.

***

      Он всё-таки зашагал в сторону церкви, стараясь держаться тени. Солнце припекало и лёгкая футболка быстро намокла на спине. Лололошка шёл не спеша, разглядывая дома и местность, пытаясь запомнить дорогу. — Иветт! — окликнул он вдруг, заметив знакомую фигуру впереди. Синие волосы мелькнули и тут же исчезли за поворотом. Парень прибавил шагу, выскочил за поворот — и увидел только спину, быстро удаляющуюся в противоположную сторону. Она почти бежала, спотыкаясь и придерживая подол платья. — Иветт, стой! — крикнул он, но девушка даже не обернулась. Только припустила быстрее и скрылась за углом какого-то сарая. Лололошка замер на месте, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и обиды. С чего она вообще убегает? Он хотел рвануть следом, но остановил себя. Ещё не хватало бегать за ней по всей деревне! Не хочет говорить — ну и не надо! Потом выловит, всё равно рядом живут. Далеко не убежит. Он выдохнул, успокаивая себя, и развернувшись, пошёл дальше, пытаясь выкинуть Иветт из головы. Получалось...не очень. Что с ней вообще происходит? Почему она так боится? Может и правда просто сумасшедшая… Так думать не хотелось. Но думалось.       Здание церкви приближалось медленно, будто нехотя. Чем ближе Лололошка подходил, тем неуютнее себя чувствовал. Он остановился, не дойдя до входа. Внутрь почему-то не хотелось. Страшно? Нет, не страшно. Неуютно. Он решил обойти строение сбоку. Ограды вроде не было, значит, ходить можно свободно? Или нельзя? Ладно, в любом случае, любопытство пересилило. За церковью обнаружился довольно ухоженный дворик, а дальше несколько небольших домиков. Кажется, кельи, о которых говорил Амарин. Между ними сновали дети и подростки в светлых одеждах. Кто-то полол грядки, кто-то красил заборчик, кто-то просто сидел на скамейках с книжками. Лололошка прошёл дальше. На небольшой полянке, в стороне от остальных, стояли на коленях несколько ребят. Головы их были опущены, руки сложены в молитвенном жесте. Рядом с ними стояли двое взрослых в тёмных рясах. Лололошка поёжился. Тревожное зрелище… Он поспешил отвести взгляд и двинулся дальше, лавируя между детьми, которые то и дело косились на него с любопытством. — Эй, — окликнул он компанию ребят постарше, которые возились у кучи песка. — Вы не знаете, где Амарин? Один из них вышел вперёд, загораживая дорогу. — Тебе зачем? — спросил он недоверчиво. Лололошка стушевался под его взглядом. Вопрос застал врасплох. — Мы… мы друзья, — выдавил он. — Мне нужно с ним поговорить. Парень прищурился, оглядел его с ног до головы, будто оценивая, достоин ли этот чужак общения с их «братом». — Амарин за теми домиками, на скамейках, — процедил наконец парниша, указывая направление рукой. — Но он занят. У нас послушание. Лололошка не стал дослушивать. Развернулся и быстро зашагал в указанном направлении, чувствуя спиной недовольный взгляд. Да и черт с ним! Или…лучше было сказать Бог с ним? Лололошка усмехнулся шутке в голове. Кажется его это всё скоро с ума сведет.

***

      Парень оказался на тенистой территории, где меж невысоких домиков так же продолжали бегать дети. Он старался держаться непринуждённо, но внутри всё сжималось от ощущения, что за ним наблюдают. Несколько человек действительно провожали его взглядами, но никто не окликнул и не остановил.       Дальше, в тени старой яблони, стояла скамейка. На ней то, согнувшись над какой-то тряпицей, и сидел Амарин. Он был в лёгкой светлой рубашке с закатанными рукавами, сосредоточенно водя иглой. Рядом с ним лежала небольшая горка одежды — видимо, то, что требовало починки. Солнце пробивалось сквозь листву, рисовало на его лице подвижные пятна света, иногда заставляя морщить глаза.       Лололошка остановился в паре шагов, не решаясь окликнуть. Почему-то было неловко нарушать чужой покой. Но Амарин, будто почувствовав его взгляд, поднял голову. На мгновение на его лице мелькнула явная радость, которую Амарин тут же постарался погасить, растягивая губы в сдержанной улыбке. Видимо хоть кто-то был рад его видеть. Это было приятно. Даже очень. Заглушило ту неприятную горечь, что оставили после себя убегающая Иветт и странно слинявший Айтор. — Здравствуй, Лололошка! — Парень махнул рукой. — Привет, — Лололошка шагнул ближе, присаживаясь на корточки рядом со скамейкой, чтобы светлым глазам не пришлось ловить солнечные лучи, в попытке всмотреться в его лицо. — Я не сильно отвлекаю? — Нет, что ты, — Амарин отложил иглу, аккуратно свернул недошитую майку на коленях. — Вот, привожу в порядок одежду младших. — Он говорил тихо, чуть нараспев, и Лололошка поймал себя на том, что чужой голос действует на него успокаивающе. Приятный тембр. У Иветт тоже приятный голос, но иногда она говорит настолько тихо, что приходится вслушиваться. А вот новый знакомый — Айтор, часто будто немного хрипит. У него голос погрубее, чем у Амарина, но, в принципе, на слух тоже приятный.       Амарин увлеченно рассказывал про то, как малыши умудрились порвать штаны или что-то в этом роде, — Лололошка слышал в полуха, проваливаясь в свои мысли и совершенно теряя концентрацию на чужих словах. Пытался как следует рассмотреть парня напротив вблизи, при дневном свете. Волосы казались почти серебристыми, падали на лоб немного волнистыми прядями. Кожа бледная-бледная, ещё и тонкая, с голубоватыми прожилками вен на висках и на шее. Ресницы красивые. Длинные такие, белые, и из-за этого взгляд казался особенно невинным, даже каким-то беззащитным что ли? Глаза такие интересные, только когда парень поворачивался к солнцу, становилось видно, что они у него очень светлые, голубые, почти ледяные. А ещё Лололошка заметил, что Амарин сидит босиком. Ноги с выступающими косточками, стояли на траве. Лололошка вспомнил ребят, которых видел на территории — все были в обуви, в простых сандалиях или ботиночках. Значит, тут так не то чтобы принято? — …не любят, когда «чужие» ходят по территории вокруг церкви. — Амарин замолчал, и Лололошка почувствовал на себе его ожидающий взгляд. Кажется, ему задали вопрос. Чёрт. Парень смущённо кашлянул, понимая, что пропустил всё мимо ушей. Эта его дурацкая привычка — улетать в собственные мысли, когда кто-то говорит. Мама уже ругала его за это. — Прости, — выдохнул он виновато. — Я задумался. Что ты спросил? Амарин улыбнулся, терпеливо так. — Я спросил, как ты меня нашёл. Тут не так просто пройти, обычно чужих не пускают. — А, ну… — Лололошка потёр затылок. — Да просто как-то, мне шибко никто и не мешал вроде? Наверное повезло. Подошёл к ребятам, спросил где тебя искать. — Понятно, — Амарин кивнул. — Может, зайдёшь в тенёк? Солнце печёт, Лололошка. Лололошка действительно чувствовал, как футболка прилипает к спине всё сильнее, и как горит макушка. Но зачем-то решил отшутится: — Я загораю! — Солнце дарит жизнь и тепло. — задумчиво протянул Амарин, глядя на солнечные блики на траве. После короткой паузы добавляя: — Жаль, не могу себе этого позволить. Лололошка не сдержал любопытства. — Потому что ты альбинос? Амарин перевёл на него взгляд, чуть приподняв брови и как-то неловко кивнул. Стесняется что ли? — Да. Кожа быстро обгорает и глаза побаливают на ярком свете. Приходится прятаться. Лололошка мысленно похвалил себя — не ошибся в диагнозе. Взгляд его снова упал на чужие ноги. — А почему ты босиком? — спросил он, всё же не удержавшись. Амарин опустил глаза, посмотрел на свои ступни. Пошевелил пальцами, и Лололошка невольно тоже уставился на них. Кожа на ногах была такая же тонкая, с проступающими венами. И как он не боится напороться на что-нибудь? Щепки, камушки, а вдруг стекло? Неприятно же. — С детства привык, — альбинос пожал плечами. — Мне нравится чувствовать землю под ногами. Когда идёшь босиком, чувствуешь себя… ближе к миру, что ли. — Он неловко потёр шею. — Знаю, странно. — Нет, не странно, — искренне сказал Лололошка, но тут же исправил себя: — Ну, то есть, странно, но…«странно» не в плохом смысле! Сам он, разумеется предпочёл бы обувь. Ни на что не променяет свои любимые синие кеды, который слёзно выпрашивал у матери два года. Амарин отвёл взгляд, будто смущенный его словами. — Слушай, — спросил Лололошка, — а во сколько вы вообще освобождаетесь? Ну, у вас же тут распорядок, наверное. Чем вы целыми днями занимаетесь? Амарин оживился, явно радуясь, что может рассказать. — Утром у нас общая молитва, потом завтрак. После завтрака — послушания. Ты наверное уже заметил, по дороге сюда. Кто-то работает в огороде, кто-то по кухне помогает, кто-то учится и всё в таком роде. Я обычно помогаю с шитьём или с книгами в библиотеке. Днём, в самый жаркий час, младшие отдыхают, а старшие занимаются. Вечером снова молитва, потом ужин, и можно немного отдохнуть перед сном. — То есть ты занят всю неделю? — уточнил Лололошка. — Ну да. А что? — А в воскресенье? — наивно спросил шатен. — Обычно же в воскресенье выходной. Ну…или типа того… Амарин безобидно рассмеялся. — Воскресенье — главный день, Лололошка. Тогда проводится основная служба. Мы готовимся к ней за день. Лололошка тяжело выдохнул. Ну конечно. Чего ещё он ожидал? — И не скучно тебе так? — спросил он с капелькой подозрения в голосе. Амарин прикрыл глаза, складывая ладошки вместе. — Служить Богу — не скучно. Это… — он запнулся, кажется подбирая слово. — Это наполняет жизнь смыслом. Лололошка сдержал себя, чтобы не закатить глаза. В который раз за сегодня. Но вместо этого возмутился вслух: — Когда ж тебя гулять-то звать тогда? Альбинос удивлённо посмотрел на него. В светлых глазах мелькнуло исркеннее недоумевание. — Ты хочешь… погулять со мной? — Ну да, — Лололошка дёрнул плечом, будто это само собой разумелось. — Мы же друзья. Или… ну, я думал, мы друзья? Друзья обычно иногда гулять ходят вместе, знаешь? Амарин опустил взгляд, шатен заметил, как на его щеках проступил лёгкий румянец. Он неловко поправил прядь волос, упавшую на лоб. — Я редко гуляю, — признался он тихо. — Целыми днями занят. Да и наставник не всегда отпускает из-за здоровья. Лололошка выгнул бровь. — От солнца тебя можно и спрятать, — сказал он уверенно. — Как нефиг делать! Я что-нибудь придумаю. Или просто вечером пойдём, когда солнце сядет. Мы же ночью встретились в прошлый раз, нормально же. Амарин стыдливо отвёл взгляд, его голос стал совсем тихим: — Проблема не только в солнце. У меня… с сердцем не всё хорошо. Наставник боится меня отпускать, нагрузки вредны. Лололошка смотрел на парня перед собой и не знал, что сказать. Бледнючий, худой, почти с прозрачной кожей, которая раздражается на ровном месте, ещё и сердце больное… Как он вообще живёт? — Эй, — вдруг спохватился Амарин, заметив его реакцию. — Не стоит печалиться из-за этого, Лололошка. Долой уныние! Это мой крест. И Божье чудо — что я живу и могу наслаждаться жизнью даже со всеми своими болезнями. Я благодарен за каждый день! Лололошка смотрел на него и чувствовал, как в голове медленно что-то поскрипывает. Как можно быть благодарным за то, что родился с кучей проблем? Он не понимал. Совсем. Но спорить, в прочим то, не стал. А потом его резко осенило. — Подожди, — сказал он, прищурившись. — А в ту ночь, когда я тебя встретил… ты же в пруду плавал! А как же сердце? Амарин замер, на его лице появилось удивлённое выражение — будто его поймали на месте преступления. Он резко подался ближе к Лололошке, и тот на секунду задержал дыхание — Амарин оказался совсем рядом, его дыхание коснулось щеки. — Я очень люблю воду, — прошептал он заговорщически хихикая. — Иногда позволяю себе тайком поплавать. Только никому не говори, ладно? Наставник думает, что я в это время нахожусь в своей келье. Лололошка моргнул. Он не знал, что его удивило больше: то, что Амарин нарушает правила, хотя казался таким правильным или то, что рискует с больным сердцем лезть в холодную воду и нагружать себя. Но отчитывать его он не собирался. Чего он будет как мамочка какая-то? Приятель сам резберётся что для себя лучше. Да и Амарин явно дал понять, что жалости не терпит. Ну, по крайней мере так Лололошка воспринял его слова. Поэтому вместо нравоучений шатен вдруг выдал, глуповато и неловко: — А я вот не умею плавать. Амарин удивлённо посмотрел на него. Потом отложил в сторону одежду, которую так и не продолжил штопать, и оглянулся по сторонам. Убедившись, что их никто не слышит, он прошептал: — Хочешь, научу? Лололошка скептически повёл плечом. Давно, ещё в детстве, он чуть не утонул в речке, и с тех пор побаивался воды. Не то чтобы фобия — он мог посидеть на берегу, поболтать ногами, зайти в воду по пояс. Но чтобы плавать на глубине, где не достает или нырять с головой…даже на мелководье…нет, страшно. Но мама всегда говорила: рано или поздно надо бороться со своими страхами. Иначе они так и будут сидеть внутри и грызть потихоньку, так ведь? Он неуверенно кивнул. Про кофту, кстати, за которой, вроде бы изначально и шёл, он так и не вспомнил…