Похороните меня в ромашках

«Также и младшие, повинуйтесь пастырям; все же, подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать.»

      Лололошка вышел с территории церкви и побрёл куда глаза глядят. Ноги сами несли его по широким пыльным улочкам. Мысли в голове роились, цеплялись друг за друга, не давая сосредоточиться на чём-то одном. Он только сейчас начал осознавать, на что, собственно, согласился. Пойти на пруд поздно ночью, с парнем, которого видел всего второй раз в жизни. Чтобы тот учил его плавать… Авантюра чистой воды. Лололошка усмехнулся собственным мыслям. И если подумать здраво — идиотизм. Но, с другой стороны, чего он мог бояться? Амарин физически слабее, это очевидно. Худой, бледный, с больным сердцем… в случае чего Лололошка легко даст ему отпор. Если бы дело касалось кого-то другого, он бы, наверное, напрягся. А в Амарине, вроде, не было ничего угрожающего. Даже когда он говорил о своей вере и становился чуть настойчивее, скорее вызывало лёгкое раздражение, но не пугало. Ну вот как можно быть настолько наивным?       Хотя, если честно, Лололошка согласился не только из желания составить компанию или побороть страх воды. Была и другая причина, о которой он старался не думать слишком много, потому что от неё становилось неловко перед самим собой: Иветт, её подруга, церковь и эти легенды про исчезновения ребят. Амарин тут с самого рождения и тесно связан с церковью, и Лололошка надеялся, что через него сможет узнать что-то важное. К тому же, он раньше дружил с Иветт, значит, должен что-то знать про ту историю. И про то, что вообще происходит в этом мрачном месте.       Лололошка вздохнул, чувствуя, как внутри колется стыд. Получалось, что он заводит дружбу из корыстных целей. Как-то это… мерзко, что ли? Но, с другой стороны, он же не собирался использовать Амарина в плохом смысле. Просто хотел понять. А чтобы понять — нужно сначала завоевать доверие. А для этого надо общаться, проводить время вместе, узнавать друг друга. Не всё сразу, конечно. Сначала дружба, а потом уже вопросы. И потом, Амарин сам по себе был интересен. Не только как источник информации! Он так глубоко ушёл в свои мысли, что перестал замечать дорогу. Просто шёл, глядя под ноги, и очнулся только когда понял, что находится на какой-то совершенно незнакомой улочке. Дома здесь выглядели старше, а вместо цветов в палисадниках росла высокая крапива. Рёв мотора и резкий звук клаксона выдернули его из ступора. Парень дёрнулся и поднял голову. Прямо перед ним, в паре метров, остановился старенький грузовичок, из кабины которого выглядывало знакомое лицо. Тот самый мужчина, который помогал им с матерью в первые дни. Лололошка помнил его вечно недовольное выражение лица и как этот Чак смотрел на него…как на несмышлёныша, который ничего не умеет и вечно путается под ногами. — Эй, мелюзга! — рявкнул Чак, заглушая мотор и высовываясь из окна. — По сторонам-то посматривай! Чуть под колёса не угодил! Лололошка попятился, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. Он и правда выскочил прямо перед машиной, даже не заметив её приближения. Хорошо ещё, что Чак ехал медленно по этим ухабам. — Извините, — буркнул он, отходя на обочину. — Задумался. — Задумался он, — проворчал мужчина, выбираясь из кабины. — Голова на плечах есть? Или так, для красоты? По сторонам смотреть надо, а не в облаках витать. — Я понял, — Лололошка старался говорить спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение. Вечно он с ним как с ребёнком малым. — Больше не повторится. — То-то же, — Чак оглядел его с головы до ног, будто пытался выцепить, не натворил ли тот каких глупостей. — Мать как? Управились с домом? — Нормально, — односложно ответил Лололошка, надеясь, что мужик отстанет. Но Чак, кажется, не спешил уезжать. Он облокотился на дверцу машины и прищурился. Даже на фоне полуживого транспорта он смотрелся комично со своим невысоким ростом. — Слышал, ты с местными уже шастаешь. С синеволосой этой, с церковными. — Он хмыкнул. — Смотри, парень, влипнешь в историю. Тут свои порядки, не лезь куда не просят. Лололошка напрягся. Он не любил, когда его учили жить. Особенно такие, как Чак, которые видели его второй раз в жизни и уже считали себя вправе поучать. — Я просто знакомлюсь, — ответил он сухо. — И никуда я не лезу. — Ну-ну, — Чак покачал головой, забираясь обратно в кабину. — Мне-то что, я предупредил. Матери твоей привет передавай. Скажи, если что надо будет — обращайтесь. Мотор завёлся снова, и грузовичок, чихнув выхлопом, покатил дальше. Лололошка остался стоять на обочине, глядя ему вслед и пытаясь унять раздражение. Легко вот так вот всё говорить, когда ты взрослый мужик с транспортом, который может уехать отсюда в любой момент. А ему, Лололошке, здесь жить! И ему не всё равно, что происходит вокруг и с его новыми знакомыми в том числе.       Он развернулся и зашагал обратно, надеясь, что сможет выйти к дому. Мысли снова полезли в голову, но он старался теперь хоть краем глаза следить за тем, куда идёт. Стыд перед собой за корыстные мотивы никуда не делся, но Лололошка постарался его затолкать поглубже. В конце концов, если они с Амарином подружатся по-настоящему, какая разница, с чего всё началось? Главное — что будет потом. А будет ли это «потом» — покажет время? Мысли всё не давали голове передышки. Лололошка поймал себя на том, что снова начинает проваливаться в этот бесконечный внутренний монолог, который только утомлял. Кажется, где-то дома, в коробках, должны лежать его старые проводные наушники, которые он когда-то купил на карманные деньги. Они, конечно, не ахти какие, провод вечно путается, звук мог иногда барахлить, но, он не жаловался в целом. Музыка всегда помогала. Когда он учился, когда гулял по городу или просто хотел отключиться от всего мира и побыть наедине с собой. Парень вздохнул, понимая, что в этой глуши его дорогой смартфон превращается в бесполезный кирпич. Связи нет, интернета нет, позвонить толком нельзя…да и шибко некому, если быть честным с собой. Хорошо хоть музыку закачал когда-то — половина памяти была забита треками, которые он таскал из сети пачками. Так что телефон хотя бы плеером послужит. Если, конечно, он найдёт эти чёртовы наушники. Эта мысль немного успокоила. По крайней мере, появилась хоть какая-то конкретная цель на ближайшее время — добраться до дома, раскопать коробки, найти наушники и просто лежать, слушая музыку, пока голова не перестанет гудеть от перегрузки. Он прибавил шагу, узнавая наконец знакомые ориентиры.

***

      Лололошка толкнул калитку, которая привычно скрипнула, и зашёл во двор. Не удержавшись, бросил взгляд через забор на соседний участок. Окна закрыты, во дворе никого, только выстиранное бельё сохнет на верёвке. Лололошка вздохнул, чувствуя разочарование. Он надеялся увидеть Иветт, может быть, даже поговорить, объяснить, что не хотел её пугать или давить. Но, видимо, не судьба. Он поднялся на крыльцо, толкнул дверь и оказался в прихожей. Из кухни доносился шелест бумаги. Мать сидела за столом, низко склонившись над разложенными газетами. Перед ней высилась стопка потрёпанных изданий — местные районки, какие-то листовки, страницы, вырванные неизвестно откуда. Она водила пальцем по строчкам, шевелила губами, читая про себя, и выглядела такой уставшей, что у Лололошки защемило сердце. Волосы выбились из пучка, а рядом стояла кружка с остывшим, наверное, чаем. Он подошёл, наклонился и чмокнул её в щёку. Женщина вздрогнула, подняла голову и улыбнулась. — Вернулся? — Ага, — Лололошка присел на табуретку напротив, кивнул на газеты. — Нашла что-нибудь? Мать вздохнула, откинулась на спинку стула и потёрла переносицу. — Да так, варианты. Вон, на ферму требуются, но это далековато…без транспорта тяжело. В магазин продавщица нужна, но там зарплата копеечная. — Она помолчала. — Ещё в райцентре варианты есть, но туда добираться…хотя, они предлагают транспорт, который будет увозить и привозить. Вот и думаю. Лололошка почувствовал, как внутри в очередной раз закипает смесь раздражения и бессилия. Слова застряли в горле. Этот разговор у них был уже десятки раз. И каждый раз заканчивался либо скандалом, либо мамиными слезами. Она ни в какую не хотела слышать про то, что её ребёнок будет работать. Говорила, что он должен учиться, что детство у него должно быть, что она сама справится, потому что это её обязанность. Лололошку это бесило — бесило до скрежета зубов и до желания хлопнуть дверью и уйти в ночь. Но со временем он научился заталкивать это бешенство поглубже, потому что видел: мама и правда старается. И если она считает, что так правильно…значит, пусть. По крайней мере, пока. — Найдёшь что-нибудь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ты у меня сильная. Мать посмотрела на него долгим взглядом, в котором плескалась щемящая благодарность, что Лололошка не выдержал и отвернулся. — Ладно, я пойду, — он поднялся. — В коробках покопаюсь, наушники хочу найти. — Ищи, — мать кивнула и снова уткнулась в газеты. — Они в большой комнате должны быть. Коробки я подписывала.       Парень вышел в коридор и толкнул дверь в комнату, которую они с матерью называли кладовкой. Раньше, когда бабушка была жива, здесь всё было заставлено рассадой. Всякие ящики с землёй, лампы, какие-то баночки. Теперь этим никто не занимался, и комната постепенно превратилась в склад всего, что не нашло своего места в остальных комнатах. Коробки громоздились одна на другую, вдоль стены высились стопки старых книг, в углу стоял допотопный шкаф. Лололошка оглядел это хозяйство и тяжело вздохнул. Работы — на час, не меньше. Но деваться некуда. Он подошёл к ближайшей стопке коробок и начал читать надписи, которые мать старательно выводила маркером. «Посуда», «Книги», «Зимние вещи», «Документы»… Где-то здесь должна быть заветная коробка с его барахлом. Он принялся переставлять, перетаскивать, открывать и заглядывать внутрь. В первой коробке обнаружились старые мамины свитера. Во второй какие-то тряпки, которые, видимо, предназначались на выброс, но рука не поднялась. Лололошка чертыхнулся про себя. Неужели у них и правда столько барахла? Кошмар. Следующая коробка была не подписанной. Парень вытащил её на середину комнаты, сдул пыль с крышки и открыл. Сверху лежали его старые футболки, которые он уже не носил, но выкинуть было жалко…ну, типа…память? Дальше, какие-то тетради со школы, блокноты, засохшие фломастеры. Лололошка копался, откладывая в сторону ненужное, надеясь, что наушники найдутся быстро. Рука наткнулась на что-то прямоугольное. Он вытащил предмет и замер.       Папина мыльница. Старенький цифровой фотоаппарат в поцарапанном серебристом корпусе, который, по рассказам мамы, отец когда-то таскал с собой всюду. Лололошка повертел его в руках, нажал на кнопку включения и чуть не подскочил на месте, когда на экране загорелся логотип фирмы. Работает! Он щёлкнул на пробу окно — камера послушно моргнула вспышкой и издала щелчок. На экране появилось изображение запылённого стекла с размытым кусочком неба. Лололошка сунул руку в коробку дальше и нащупал, кажется аппарат для распечатки фотографий. Небольшой такой, компактный, с которым отец тоже любил возиться, переводя цифровые снимки в бумажные. Хорошо, что карта памяти была на месте и пустая. Много места для новых снимков. Они с мамой незадолго до переезда пересмотрели все старые фотки, лучшие отобрали в альбом, а остальные скинули на флешку. Хм, новая жизнь, новое место. Вокруг хоть шибко ничего и не происходит, но хочется зафиксировать всякие мелочи. Почему бы не вести что-то вроде дневника? Только не письменного, а с фотками. Снимать всё, что кажется важным, интересным, просто красивым. А потом распечатывать и собирать в альбом. Он прикинул, сколько фотобумаги может оставаться в коробках. Вон в углу лежит пачка, кажется, должно хватить.       Лололошка аккуратно отложил мыльницу и принтер в сторону — потом отнесёт к себе в комнату. А пока нужно продолжить поиски. Снова запустил руки в коробку, перебирая вещи. Старые джинсы, какие-то сувениры из поездок, брелоки, значки… Где же эти чёртовы наушники? Уже начало казаться, что они либо потерялись при переезде, либо лежат в какой-то другой коробке, и придётся перерыть всё. Он почти отчаялся, когда пальцы наткнулись на знакомый проводок. Парень ухватился за него и потянул. Из-под груды вещей показались белые наушники. Вот они родненькие. Он выдохнул с таким облегчением, сжал наушники в кулаке и откинулся назад, прислоняясь спиной к стопке коробок. Есть!

***

      Лололошка зашёл в свою комнату и прикрыл дверь ногой, потому что руки были заняты. Мыльница, принтер, наушники — всё это он водрузил на шаткий стол, который стоял в углу и, кажется, помнил ещё бабушкину молодость. Столешница была старой, в тёмных пятнах от пролитых когда-то чернил, и Лололошка на секунду задумался, сколько же всего эта мебель видела на своём веку. Взяв с собой наушники и камеру, он опустился на кровать, матрац скрипнул, продавливаясь под тяжестью тела, и выудил из-под подушки телефон. Заряд держался почти на максимуме. В городе такое случалось редко: телефон вечно работал без продыху, разряжался к вечеру, и Лололошка уже привык к тому, что розетка всегда занята. А тут — пожалуйста, четвёртый день без подзарядки, а батарейка всё ещё держится. Он торопливо воткнул наушники в разъем, с первого раза не попал, выругался под нос, со второго получилось. Пальцы забегали по экрану, открывая плеер. Тыкнул на первую попавшуюся песню.

Do You Believe in Magic — The Lovin' Spoonful

В уши полилась знакомая мелодия. Ударные нежно забили по ушам, затем их подхватили весёлые гитарные аккорды. «Do you believe in magic in a young girl's heart…» Лололошка усмехнулся. Группа «The Lovin' Spoonful». Её, как и эту песню он впервые услышал на старых отцовских дисках, которые тот собирал всю жизнь. Винил, кассеты, потом диски — у него была целая коллекция, и Лололошка в своё время переслушал всё, что там было. Больше половины потом скачал себе в телефон. Отец, если бы видел, наверное, обрадовался бы. Парень подпевал в полголоса «…do you believe in magi-i-i-c». Хм, кстати о магии. Верит ли Лололошка в магию? Нет конечно. Так же, как не верит в Бога и прочую сверхъестественную ерунду. Лололошка вообще предпочитал верить только в себя. Привык рассчитывать только на свои силы, мозги, и способность выпутываться из ситуаций. Пока что не подводило.       Нога, согнутая в колене, начала мелко подёргиваться в такт музыке. Ох, как Лололошка обожал музыку. В ней всегда было что-то такое, что словами не передать. Пожалуй, единственная магия в которую он позволит себе поверить — магия музыки. Жаль только, что колонок нет. Вот подключить бы нормальные, раскочегарить на всю и можно было бы зависать в этой комнатке целыми днями, отгородившись от всего мира. Он огляделся. Кровать, на которой он валялся, с этим дурацким скрипучим матрацем у стены, напротив — огромный шкаф, который выглядел так, будто пережил несколько исторических эпох и наверняка был старше самых старых жителей деревни. Стол в углу, напротив окна. Рядом стояла табуретка, которая при каждом движении норовила завалиться набок. В городе у него было удобное компьютерное кресло, но его пришлось продать, потому что перевозка была неудобной, а нанимать…дороговато. Взяли быстро, даже торговаться не стали. Мама тогда долго ругалась, говорила, что нашла бы грузчиков, они бы всё забрали, ничего бы не пришлось продавать. Но Лололошка считал иначе. Деньги, которые удалось выручить — пусть небольшие — были нужнее. Кресло — это просто мебель. А деньги он потом ночью подложил маме в кошелёк. Если бы отдал просто так, она бы снова начала ругаться.       Где-то в коробках лежали его плакаты с любимыми группами, играми и аниме. Можно было бы развесить, да и вообще обустроить комнату по-человечески. Но сил на это сейчас не было. Потом. Когда голова перестанет гудеть. Музыка в наушниках переключилась.

Максимализм — Alex Ricellow

Заиграл какой-то инструментал, Лололошка даже смотреть не стал и перевернувшись на бок, уставился на мыльницу, лежащую рядом. Жизнь в городе вообще была сказкой по сравнению с тем, что сейчас. Даже после смерти отца мама долго держалась, не давала ему почувствовать себя обделённым. Работала, старалась, чтобы у него было всё необходимое. Сильная женщина. Иногда она его бесила до скрежета зубов, иногда они ругались так, что соседи, наверное, слышали. Но Лололошка любил её. Безмерно и безоговорочно. И уважал! За то, что она не сломалась. Даже сейчас, в этой глуши, пыталась найти работу, чтобы они могли жить дальше. Друзей в городе у него было не так много. Так, пара человек, с которыми можно было пересечься в школе, перекинуться парой фраз, иногда потусить. Но чтобы по-настоящему близкие… нет, наверное. Иронично, что он приехал в эту деревню и каждого второго мысленно называет чудаком. В школе-то чудаком считали как раз его. За нежелание прогибаться под большинство, а-ля «нитакуся». Ну, и чего греха таить, за то, что мог часто себе позволить позанудствовать. Ровесники таких не любят. Лололошка давно это понял и принял. Зато в интернете друзей было много. В разных сообществах, в играх, на форумах. Там всегда можно было найти тех, кто разделяет твои интересы, с кем можно говорить часами и не чувствовать себя белой вороной. Теперь он отрезан и от них. Связи нет, интернета нет. Они даже не попрощались толком. А ведь обещали когда-нибудь собраться все вместе, встретиться в реале, посидеть где-нибудь в кафе…       Лололошка мотнул головой, отгоняя грустные мысли. Хватит раскисать. Нашёл, чем заниматься. Он сел на кровати, потянулся к мыльнице. До ночи ещё много времени. Надо себя чем-то занять, иначе мозги окончательно расплавятся от этих внутренних монологов. Лололошка резко вскочил с кровати, сунул камеру с телефоном в карман — благо шорты были с вместительными карманами и вылетел в коридор, выдёргивая один наушник из уха. — Я пошёл! — крикнул он в сторону кухни, уже на ходу. Мать не отозвалась, но Лололошка был уверен, что она услышала. На крыльце он задержался на секунду, переводя дыхание и прикидывая план действий. Нужно вытащить Иветт. Вдвоём веселее, да и её можно пофоткать — вон какие у неё волосы интересные, наверное, в кадре будут смотреться круто. Если, конечно, она согласится и не убежит снова. Лололошка решительно направился к забору, отделяющему их участки. В этот раз он хотя бы воспользовался калиткой.       Парень подошёл к двери соседского дома и постучал. Прислушался. Внутри вроде было тихо, никаких шагов или голосов. Он постучал ещё раз, на всякий случай подождал с минуту, но дверь так и осталась закрытой. Заглянул в окно — за шторой ничего не разглядеть, только смутные очертания мебели. Видимо, матери Иветт тоже не было дома. Или они обе куда-то ушли, или просто не хотели открывать. Лололошка вздохнул, спустился с крыльца и побрёл обратно к калитке. Ну и ладно. Не хочет общаться — не надо. Он не собирался навязываться, если его присутствие вызывало такую реакцию. Хотя… он надеялся, что сегодняшний день закончится иначе. Лололошка вышел со двора и зашагал по улице, уже без всякой цели, просто куда глаза глядят. В наушниках продолжала играть музыка, какой-то трек сменился другим, потом третьим, он уже не следил за плейлистом, просто позволял мелодиям переключаться одна за другой, заглушая внутренний диалог, который грозился снова затянуть его в бесконечные размышления.       Он шёл мимо домов, мимо кур, которые деловито разгуливали по обочине, и собак, провожавших его заливистым лаем. Некоторые псы сидели на привязи, другие свободно бегали по дворам, но ни одна не выскочила за калитку, то ли были приучены, то ли просто ленивы. Лололошка старался держаться подальше от тех, кто выглядел особенно внушительно, и пару раз даже перешёл на другую сторону улицы, когда особенно крупный пёс зарычал из-за сетки. Постепенно дома стали редеть, заборы сменились зарослями кустарника, и парень понял, что выходит на окраину деревни. Он остановился на секунду, раздумывая, стоит ли идти дальше, но ноги сами понесли его вперёд. Любопытство пересилило осторожность. В конце концов, что может случиться средь бела дня?       Он вышел на какое-то не то поле, не то луг, поросший высокой травой и полевыми цветами. Птицы перекликались где-то вдалеке да ветер шелестел листвой. Откуда-то издалека доносился ровный гул мотора. Машина? Или трактор? Лололошка прислушался. Звук шёл оттуда, где, по его прикидкам, должна была проходить дорога. Он стянул наушник, аккуратно скрутил шнур и сунул их в карман вместе с телефоном. Несколько минут он стоял, вглядываясь вдаль. Впереди, метрах в пятидесяти виднелась конструкция, которая была чем-то вроде въездом в деревушку. Два низких, покосившихся столба по бокам, а между ними — нечто вроде ворот. Но судя по всему, давно не открывавшихся, заросли травой и кустарником. Парень узнал это место, они с мамой проходили здесь, когда только приехали, но тогда он был слишком уставшим с дороги, чтобы обращать внимание на такие детали. Сейчас же въезд выглядел заброшенным, будто им не пользовались годы. Лололошка выудил из кармана мыльницу, включил её и прицелился. Солнце как раз пробивалось сквозь ветки, рисуя на траве причудливые тени, и зелень вокруг казалась неестественно яркой. Он щёлкнул пару раз, ловя кадры. В городе такое увидеть можно было только в парках или в частном секторе. Опустив камеру, парень задумался. А стоит ли выходить за пределы? Мало ли, и внутри деревни он умудряется теряться, что уж говорить о незнакомой местности. Он решил не рисковать и свернул влево, вдоль невидимой границы, обозначенной редкими кустами и деревьями. Пройдя ещё немного, он заметил, что местность начинает повышаться. Небольшой холм, поросший травой, открывал вид на то, что находилось дальше. Лололошка вскарабкался наверх, цепляясь руками за высокие стебли.       На самой верхушке виднелись белые кресты. Неужто набрёл на деревенское кладбище? Он не думал, что найдёт что-то такое. Но ноги уже несли его вперёд к белым крестам, а рука сама подняла камеру и щёлкнула. Так…на всякий. Он подходил ближе, разглядывая могилы. Кресты были в основном деревянные, но крашенные, некоторые совсем уж старые и немного покосившиеся. Могил было не так много, да и кладбище выглядело небольшим, будто здесь хоронили только самых стойких, кто доживал до конца в этой глуши. Или, может, многих увозили в город? Лололошка не знал. Взгляд зацепился за фигуру, согнувшуюся у одной из могил. Она сидела прямо на земле, обхватив колени руками. Лололошка замер, вглядываясь. Синие волосы, рассыпавшиеся по спине, не оставляли сомнений, что это была Иветт.       Он стоял в нескольких метрах, не зная, что делать. Она наверное не хотела бы, чтобы её видели в таком состоянии. Но и оставлять её так не хочется… Лололошка кашлянул достаточно громко, чтобы обозначить своё присутствие. Иветт вздрогнула и резко обернулась. Её лицо исказилось испугом, который тут же сменился, кажется, облегчением. Лололошка неловко улыбнулся и помахал рукой, чувствуя себя полным идиотом в этой ситуации. — Привет, — сказал он тихо. Иветт закусила губу, шмыгнула носом и выдохнула.

***

      Они шли уже минут десять в тишине. Вроде держали путь в сторону дома Иветт. Лололошка пару раз порывался достать наушники, но каждый раз одёргивал себя. Иветт шла рядом, опустив голову…думалось, что если сейчас воткнуть в уши музыку, это будет как-то неправильно…даже неуважительно, что ли. Только когда за поворотом показался знакомый забор, Иветт вдруг ускорила шаг, поднялась на крыльцо и обессиленно опустилась на предпоследнюю ступеньку. Лололошка тоже робко пристроился рядом. Доска под ним скрипнула. Иногда складывалось ощущение, что под ним когда-нибудь обязательно что-нибудь сломается…       Иветт вдруг качнулась в сторону друга и уткнулась головой ему в плечо. Не ожидавший такого Лололошка дёрнулся, но почти сразу расслабился, позволяя девушке опираться на себя. Он сидел неподвижно, боялся лишний раз даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это хрупкое доверие. — Прости, что убежала, — голос Иветт прозвучал тихо. Лололошка усмехнулся, хотя внутри всё ещё тлела обида. — Да ничего страшного. — Очевидная ложь. Но не будет же он рассказывать подруге, что успел уже несколько раз подумать о том, что она чекнутая и обидется! Иветт продолжила молчать, уткнувшись носом в его плечо. Ну опять двадцать пять. — А кого ты навещала? — спросил Лололошка, не выдержав тишины. — Ну…там, на кладбище? Девушка помедлила с ответом, но выдохнула: — Подругу о которой я тебе рассказывала. Лололошка понятливо кивнул, хотя она не могла этого видеть. — А ты чем занимался? — спросила Иветт, наконец поднимая голову. — Рассказывай. — Да так, — Лололошка пожал плечами. — С одним парнем познакомился, прогуляоись с ним до библиотеки. Он тут недавно живёт, вроде нормальный. Потом по деревне шатался, фоткал всякое. — Он похлопал по карману, где лежала мыльница. — Папину камеру нашёл. — Фоткал? — Иветт глянула на него с любопытством. — Покажешь потом? — Конечно! Я вообще-то хотел тебя пофоткать, но…наверное как-нибудь в другой раз, да? Девушка смущённо отвела взгляд, но всё-таки кивнула. — Да, в другой раз. — А! Ещё… — Лололошка понизил голос до заговорщического шёпота. — Я сегодня ночью с Амарином купаться иду. Иветт дёрнулась. — Чего? — переспросила она, хмурясь. — Куда? — На пруд. Он обещал научить меня плавать. — Амарин неугомонный! — пробормотала она вполголоса. — Всё ему на месте не сидится с его… — Девушка замолчала, глянув на друга. Лололошка рассмеялся. Слишком громко, наверное, но смех вырвался сам собой. — Я если что знаю про его…ну, недуг, — сказал он, отсмеявшись. — Он рассказал. Иветт возмущённо уставилась на парня. — И всё равно согласился?! А что если ему станет плохо в воде? Ты ещё и плавать не умеешь, кто его вытаскивать будет? Лололошка развёл руками, чувствуя себя немного виноватым, но не настолько, чтобы отказываться от затеи. — Он бы и без меня пошёл, — возразил он. — А так хоть присмотрю за ним, если вдруг чего. Иветт устало выдохнула, откинулась на перила крыльца и закрыла глаза. — Будьте аккуратны, пожалуйста. И не попадитесь никому из церковников. Если кто-то увидит, как Амарин сбегает, ему потом… — она запнулась. — Ему потом влетит. Сильно! Лололошка кивнул. — Я понял. Не в первый раз прятаться. — Я серьёзно, Лололошка! — Иветт смотрела ему прямо в глаза. — У него там и так… не сахар. А если узнают, что он по ночам шастает, да ещё и с тобой — ему не поздоровится. — Я понял, — повторил он серьёзнее. — Обещаю, будем осторожны. Иветт кивнула и снова уронила голову ему на плечо. Так они и просидели, молча глядя на заходящее солнце и слушая, как где-то вдалеке лают собаки и мычат коровы. Лололошка рассматривал свои пыльные кеды и ботиночки подруги. И не жарко ей так… — Спасибо, что подружился со мной, Лололошка. Слова прозвучали так неожиданно, особенно от Иветт. Парень не стал ничего отвечать, только смущённо фыркнул, отводя взгляд на муравьёв, что сползались к их обуви.

***

      Лололошка сидел в своей комнате и смотрел на часы в телефоне. Цифры сменяли друг друга мучительно медленно. Мать давно ушла спать, в доме стояла ночная тишина. Он ждал, когда она точно заснёт, прислушиваясь к звукам из её комнаты. Наконец оттуда донеслось ровное дыхание, изредка прерываемое лёгким похрапыванием. Пора. Лололошка бесшумно сполз с кровати и на ощупь, не включая свет, начал собираться. Шорты, в которых он ходил днём, полетели в угол. Он нашарил в куче вещей на стуле спортивные штаны, натянул их, чуть не потеряв равновесие, когда запутался в штанине. Следом — чёрная футболка с каким-то принтом, вытертым после сотни стирок. Пошарил по спинке стула, по кровати и только тут вспомнил: кофту он отдал Амарину в прошлый раз, и так и не забрал. Лололошка выругался про себя, залез в шкаф и вытащил первое попавшееся худи — белое, с капюшоном, немного великоватое, но хоть что-то. Хоть и жалко было замарать, потом ведь фиг отстирается…но замёрзнуть не хотелось. Натянул поверх футболки. В карманы полетели мыльница, наушники, телефон. Небольшое полотенце он сунул под мышку. Остановился на секунду, окидывая взглядом комнату. Вроде всё, почти… Взгляд упал на ноги. Кеды. Они стояли в прихожей, у двери. Чтобы их забрать, нужно было пройти мимо маминой комнаты. А дверь в прихожую, как назло, скрипела так, что хоть святых выноси. Он оглядел свои босые ноги. Ну… Амарин же как-то ходит. И ничего. Лололошка подумал, что и он сможет. Что там может быть сложного?       Парень подошёл к окну. Старая деревянная рама открывалась с противным скрипом, который Лололошка постарался максимально растянуть во времени, чтобы звук не резанул по тишине слишком резко. Свежий ночной воздух ударил в лицо. Лололошка перекинул ногу через подоконник, потом вторую, и на мгновение завис, сидя на раме. Высота была небольшой — метра полтора, не больше. Он оттолкнулся и спрыгнул вниз. Приземление вышло… КРАЙНЕ неудачным. Ноги встретились не с мягкой травой, как он надеялся, а с россыпью мелкого, острого щебня, которым был усыпан участок прямо под окном. Острая боль пронзила ступни, и Лололошка едва сдержал громкое, сочное ругательство, застыв на месте и судорожно втягивая воздух сквозь зубы. Шипящее «аааа черт» вырвалось наружу, но он тут же зажал рот рукой, прислушиваясь к дому. Пронесло. Он осторожно, стараясь ступать на пятки, где кожа была грубее, перебежал через щебень и выбрался на тропинку, ведущую к калитке. Каждый шаг отдавался неприятным покалыванием, а когда под ступню попадался особенно острый камешек, Лололошка шипел, но продолжал идти, куда деваться. Только бы добраться до пруда, там вроде трава.       За оградой он перевёл дух, прислушался к ночным звукам. Где-то вдалеке лаяли собаки, стрекотали сверчки, и тихо шелестела листва. Лололошка сделал первый шаг по пыльной дороге и скривился. Мелкие камешки, песок, сухие веточки — всё это впивалось в ноги, заставляя его идти на цыпочках. Он то и дело останавливался, поднимал ногу и тряс её, пытаясь стряхнуть прилипший мусор, но это помогало ненадолго. — Ну и зачем я согласился? — бормотал он себе под нос, перепрыгивая с ноги на ногу. — Идиот. Полный идиот. Лололошка стряхнул с пятки особенно назойливый камушек и зашагал дальше, стараясь выбирать места, где трава росла погуще. До пруда оставалось совсем немного.