Похороните меня в ромашках

      Лололошка достаточно долго сдерживал язык за зубами — а это вообще-то было очень сложно, учитывая его природную любознательность и привычку лезть куда не просят. Но он решил, что не будет сразу набрасываться на Амарина с расспросами. Сначала надо расположить человека к себе, чтобы тот расслабился! Он покосился на землю рядом с собой, где в траве валялись две кофты — его белая, в которой он пришёл, и та, которую вернул Амарин. Потянулся, нашарил первую, натянул через голову, чувствуя, как ткань приятно греет остывшее тело. Затем подхватил вторую кофту и, недолго думая, накинул на голову задумавшемуся парню рядом. Ибо нефиг тут выделываться и делать вид, что не мёрзнет, когда кожа уже покрылась пупырышками, а губы чуть посинели! Амарин глухо ойкнул, когда ткань накрыла его лицо, завозился, пытаясь высвободиться, открыл было рот, чтобы высказать протест, но Лололошка достаточно выразительно нахмурился, и все возражения были проглочены ещё до того, как успели оформиться в слова. То-то же! — Может, уже насовсем заберёшь? — в шутку спросил он, наблюдая, как Амарин возится, продевая руки в рукава. — А то ходишь вечно налегке. Что-нибудь тёплое прихватить не такой уж большой груз, я думаю. Амарин неловко почесал щёку, уже укутанный в теплую ткань. — Ну… пожалуй. Лололошка недоверчиво глянул на парня, а потом его будто осенило. Он даже приподнялся на локтях, вглядываясь в чужое лицо. — У тебя что, нет тёплой одежды? В ответ парень как-то пристыженно съёжился, глубже зарываясь в кофту, будто пытаясь спрятаться от этого вопроса. Впрочем, этот жест сказал Лололошке больше, чем любые слова. Он громко выдохнул и рухнул обратно на траву, раскинув руки. Пофиг уже на то, что белая кофта замарается. Отстирает потом… по крайней мере, он на это надеялся. Амарин удивлённо глянул на рухнувшего на землю друга. — А куда в этой вашей церкви вообще смотрят? — спросил Лололошка в небо, не глядя на собеседника. — Вы там как, предоставлены сами себе? — Ну, та одежда, которую я носил раньше, стала мне мала. Я отдал её младшим. А вот свою новую… ещё не получил. Да и лето знойное, предполагается ведь, что мы днём в основном активничаем. Редко когда бывает холодно. А по утрам прохлада наоборот бодрит, а там недолго, и солнце начинает припекать. Лололошка закатил глаза, глядя, как над ним проплывает одинокое облако. — Это не оправдывает безответственного отношения к своим подопечным, знаешь ли. Амарин задумчиво промычал что-то неопределённое. — Ничего страшного. Сиротам при церкви, вроде меня, вообще жаловаться…грех. Нам дали еду, кров и семью. А остальное — мелочи. Лололошка резко вскинулся, садясь, и тут же зашипел, когда в босую ногу впилась какая-то острая щепка, затаившаяся в траве. Он поджал ногу, потирая пораненное место, и уставился на Амарина с возмущение. — Это вам кто такую фигню впаривает? — выпалил он. — Раз взяли под опеку, так и ответственность должны нести. Молодцы, конечно, что не оставили сирот на улице, но если уж помогать, то до конца? Нет?       Может, в Лололошке играл юношеский максимализм, а может, он просто по природе был таким — если что-то делать, то хорошо, а если не можешь сделать хорошо, лучше вообще не берись. Эта мысль кольнула где-то внутри, напоминая об отце, который всегда говорил то же самое. — А не хочешь уехать в город? — вдруг спросил он. — Там, мне кажется, в детдоме получше было бы… Амарин непонимающе выгнул бровь, глядя на него с искренним недоумением. — Почему ты так думаешь? Лололошка неопределённо повёл плечом и тут же задумался. А правда, с чего бы там было лучше? Что в деревне, что в городе — полно безответственных, жестоких взрослых, которые прикрываются заботой о детях, а пока никто не видит… Он вспомнил новости, которые иногда пролистывал в интернете, истории про детдома, школы, садики, где творилось такое, что волосы дыбом вставали. Он надул ноздри и выругался: — Бесит! Амарин рассмеялся, будто Лололошка сказал что-то невероятно забавное. А потом протянул руку и опустил свою прохладную ладонь на чужой лоб, провёл вверх, немного лохматя и без того пребывающие в беспорядке каштановые волосы. Лололошка замер, а по спине пробежали мурашки. Вообще-то было приятно, в детстве мама часто копошилась у него в волосах и гладила по макушке. Но получать такую ласку от малознакомого человека, да ещё и парня… было скорее неловко и как-то неправильно, что ли. Он сморщился и чуть отстранился. — Э, ты чего это? Амарин тут же убрал руку, и на его лице появилось виноватое выражение. — Извини. Я обычно так подбадриваю младших в церкви. Как-то само собой уже выходит. Я в целом… достаточно тактильный, наверное. — Он отвёл глаза, будто смущаясь собственного признания. Лололошка приподнялся на руках, усаживаясь по-человечески, и усмехнулся, стараясь сгладить неловкость. — Да ладно. Без проблем. Просто не делай это так резко. Я к такому как-то не очень привык. Он шуточно пихнул парня рядом плечом, но видимо не очень рассчитал силу — альбинос покачнулся и едва не завалился боком в траву. Лололошка на рефлексе придержал его за предплечье, чувствуя под пальцами кость. Худющий! — Ой, сори. Амарин выровнялся, поправил сползающую с плеча кофту и подтянул колени к груди. — Порядок. Лололошка отпустил его руку и снова почувствовал дурацкую неловкость, которая преследовала его весь вечер. Кажется, даже с Иветт не было настолько… странно. Он не знал, куда девать глаза, куда деть руки, и вообще ощущал себя нашкодившим котёнком, которого застали за разорванными шторами. Взгляд упал на камеру, валяющуюся рядом. Лололошка не придумал ничего лучше, чем переключить тему. — Слушай, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — А как смотришь на то, чтобы как-нибудь устроить тебе фотосессию? Амарин выгнул бровь, кажется, он испытывал искреннее недоумение. — Фотосессию? — переспросил он и указал на себя пальцем, будто уточняя, правильно ли расслышал. — Мне? Лололошка кивнул, входя в раж. — Да таких моделей, как ты, с руками и ногами оторвали бы в каком-нибудь агентстве. Внешность мало того что необычная, ростом вроде удался, так ещё и… очень привлекательный, — он запнулся, сглотнул. — Кхм. Ну, наверное, привлекательный. Мне кажется, девчонки на таких, как ты, вешаются. Я в этом плане. Амарин завис, глядя на него с полным непониманием. Казалось, он пытается осмыслить только что услышанные слова, но у него это плохо получается. — Я не знаю, Лололошка, — сказал он наконец. — В деревне некоторые от меня шарахаются как от прокажённого из-за внешнего вида… — Чего? А чего тебя шарахаться? Ты хиленький, что ты кому сделаешь? — Прямоты тебе не занимать, друг мой. — Рассмеялся Амарин, поправляя выпавшую из-за уха прядь. Лололошка лишь пожал плечами. Ну а что? Правда же. Амарин тем временем продолжил: — Ровесники, некоторые старшие и даже священники уверены, что внешность у меня от лукавого. — Он помолчал. — Не знаю… Может, так и есть, учитывая, сколько у меня проблем со здоровьем и прочих… сложностей. Лололошка почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Что за бред?! — выпалил он громче, чем следовало, заставляя парня рядом вздрогнуть, но остановить себя он уже не мог. — Альбинизм — это ведь болезнь! Я читал в интернете, это в организме не хватает этого… как его… меланина! Во! И никакие не демоны, черти или что там у вас… Биология, химия и всё в этом роде, но никак не что-то сверхъестественное! Амарин подался вперёд, в его светлых глазах зажглось любопытство. — Да? — переспросил он с интересом. — У нас в деревне негде почитать об этом. Я вообще недавно только узнал как это называется, один из приезжих мальчиков поделился. Но… мне на самом деле очень интересно. Только в церкви не очень приветствуют такое… — В смысле? Так, погоди. – Лололошка недоумённо сморщился. Он устроился поудобнее, принимая наставническую позу — скрестил ноги, упёр руки в колени и уставился на парня. — Вам что, запрещают книжки читать? Там, научные какие-нибудь или энциклопедии? Амарин кивнул. Спокойно так, будто это было в порядке вещей. — Да ну, это… бред какой-то, — медленно проговорил он, собирая мысли в кучу. — У меня в городе друг был… ну, ладно, не в городе, в интернете общались, Но! Он достаточно религиозных взглядов, и семья у него религиозная, и в церковь он ходил, но такой чуши от него никогда не слышал! Он и в школу обычную ходит, и всякими научными статьями зачитывается, и в игры играет, и… ну, нормальный он. Амарин отвёл взгляд, уставившись куда-то в траву. — Думаешь… мы тут ненормальные? Лололошка прикусил язык. — Да я не это имел в виду! — поспешил исправиться он. — Просто… Чего вас так ограничивают. Звучит же как-то… не очень. — Значит, так надо. — Амарин пожал плечами. — Нам ведь не делают… зла. Значит, это ради нашего блага и сохранности. Лололошка не выдержал, слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать: — А избивают вас — тоже ради вашей сохранности? Амарин заметно вздрогнул, но почти сразу взял себя в руки, постарался выглядеть спокойно, хотя Лололошка видел, как дрогнули его пальцы, вцепившиеся в край кофты. — Почему ты решил, что нас бьют? — Только не надо делать вид, что это не так. Я… краем глаза видел, что творится с твоей спиной. — Он помолчал, подбирая слова. — Ты и без этого вроде как здоровьем похвастаться не можешь. А это что, чтобы жизнь малиной не казалась? Он ожидал любой реакции от злости до гробового молчания, но Амарин лишь рассмеялся. От такой реакции Лололошке стало по-настоящему жутко. — Это… не то, что ты думаешь, — сказал Амарин, отсмеявшись. — Иногда я заслуживаю наказания. Я непослушен, много сомневаюсь, позволяю себе лишнего. Даже сейчас, вместо того чтобы молиться в келье, я сижу тут с тобой. Лололошку это ничуть не убедило. — Это вообще не аргумент, — отрезал он. — Мать, конечно, тоже иногда руку на меня поднимала, но, знаешь, после этого моя кожа не выглядела как сплошное разодранное мясо. — Лололошка, я… наверное, понимаю твоё негодование. Но это правила нашей общины. Я осознанно их нарушаю и всегда готов понести справедливое наказание. Тебе не за что переживать.       Лололошка сдался. Он понял, что спорить бесполезно. Перед ним сидел человек, которого промыли так основательно, что он сам оправдывал тех, кто причинял ему боль. Фанатик. Настоящий фанатик. И сколько таких в этой деревне? Это же ненормально. Ему вредят, возможно, в какой-то момент это будет стоить ему жизни, а он сидит и с улыбкой рассказывает, что заслужил наказание. Ужасный ужас. Ему хотелось тряхнуть его за плечи, заставить увидеть, насколько всё неправильно. Но понимал, что это бесполезно. По крайней мере, сейчас. — Ладно, — сказал он тихо, отводя взгляд. — Как скажешь. Амарин вдруг пригрустнул. — Я тебя расстроил? — спросил он тихо. Лололошка очнулся от своих мыслей, повернулся к нему, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет раздражение, смешанное с ещё одним, каким-то сложным чувством. — Не знаю, если честно… — Он помолчал, подбирая слова. — Меня скорее расстроило, что ты воспринимаешь это как должное. Амарин заметно напрягся. Пальцы его, лежащие на коленях, сжались сильнее, от чего и так белые костяшки побелели ещё больше. — Это помешает нашему общению? — в голосе его послышалась неуверенность. Лололошка тяжело выдохнул, глядя куда-то в сторону. — Нет… Не помешает. Парень рядом с ним будто выдохнул — облегчённо так, расслабленно. Но Лололошка вообще-то ещё не закончил говорить! — Но… — он повернулся, всматриваясь в лицо. — Я не обещаю сдерживаться в высказывании своего возмущения. Поэтому не обижайся, если в порыве эмоций скажу что-нибудь обидное. Меня иногда заносит. Я не со зла.       Амарин понимающе кивнул. Такая реакция в очередной раз удивила Лололошку. Он всё же рассчитывал на что-то…побурнее. В конце концов, он сейчас фактически отрицал всё, во что Амарин верил с раннего детства, что было для него неприкасаемой истиной. Кто-то другой на его месте, наверное, уже давно бы разорался, прогнал бы наглеца или вообще затеял драку, оскорблённый такой бесцеремонностью. А этот просто сидит и кивает.       Ладно. Зачем строить сценарии с «если бы», если сейчас всё происходит именно так, как происходит. То, что Амарин оказался фанатиком…факт, конечно, неприятный, но разве Лололошка не должен был этого ожидать? Причём Амарин фанатик такой… как это назвать? Неагрессивный. А ведь в деревне он может встретить и кого похуже. Ох, тяжело будет, надо определённо поработать над своей выдержкой. Хм, а Иветт сорвалась на этого парня тоже из-за этого? Хотя…там, ведь своя долгая история. Хотя узнать версию Амарина было бы очень интересно… — …поэтому я и подумал, что, может быть, завтра после вечерней молитвы, если получится выбраться… Лололошка моргнул. Чёрт. Амарин, кажется, что-то ему говорил, а он опять улетел в свои мысли. И судя по тому, как на лице альбиноса появилась странная улыбочка, он это заметил. — Лололошка, тебя что-то беспокоит? — В голосе его слышались нотки веселья. Лололошка же, не изменяя своей привычке выпаливать то, что крутиться в голове и на языке, совершенно не подумав, ляпнул: — Из-за чего вы с Иветт поссорились? Сбитый с толку Амарин, смотрел на Лололошку как-то уж слишком ошалело, из-за чего тот стушевался. — Э… то есть… блин, не стоило мне так резко. — Он замялся, чувствуя, как щёки заливает краска. — Я просто… блин. Он выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок, чтобы сформулировать всё по-нормальному. — Я в общем… Иветт моя соседка, ты наверное уже понял, когда провожал меня. Так вот… я с ней сдружился вроде как и… она мне рассказала, что вы раньше хорошо общались, но из-за чего перестали — не рассказывала. И я просто об этом иногда тоже думаю… — Он говорил быстро, сбивчиво, боясь, что Амарин его перебьёт. — Понимаю, это не моё дело, просто… мне тут заняться шибко нечем, и я… эээ… думаю много о том, о чём не должен наверное, и… — Спокойно, Лололошка. — Мягким тоном перебил его Амарин. — Не тараторь. Признаюсь честно, твой вопрос застал меня врасплох. Но…радостно узнать, что Иветт не до конца ушла в изоляцию. Как она? Лололошка на секунду завис, поражённый этой простотой. Невероятно, какой лёгкий человек! — Слушай, я не знаю, как оценить её состояние, — почесал он затылок. — Учитывая, что другую её я не знал, а сейчас она шарахается всего подряд, и я за всё небольшое время, что с ней общаюсь, уже несколько раз видел, как она плачет и… бегает от меня. Амарин закусил губу и опустил голову на колени, ничего не сказав. Лололошка выбрал интонацию поосторожнее: — Так… что с ней случилось? Парень молчал. Молчал так долго, что Лололошка уже решил, что ответа не последует. Но он не собирался отступать. Не в это раз, прости, Амарин! — Я… знаю, что она потеряла подругу, — продолжил он. — И… что она после этого вроде как и с тобой поругалась, и в затворничество ушла, но… — Лололошка. — Голос Амарина прозвучал тихо, но в нём появилась какая-то новая интонация, которую Лололошке от него слышать ещё не приходилось. — Из уважения к Иветт… я не хочу тебе рассказывать. Лололошка сжал кулаки. — Ну пожалуйста, Амарин! — взмолился он, даже не стесняясь своей настырности. — Я ей не скажу, что ты мне что-то рассказал! Я ей вообще не скажу, что мы о ней говорили! Да… и она вообще на тебя не злится уже, что бы там у вас ни произошло! — Не знаю, Лололошка, — Прилетело в ответ. — Раз она сама не сказала, значит, не хочет, чтобы ты знал. Лололошка уж как-то совсем по-детски заныл, даже сам удивился, как легко у него это получилось. — Ну пожалуйста-пожалуйста, Амарин! Я получается первый, с кем Иветт сдружилась за последнее время. Вдруг эта информация поможет мне к ней подступиться? Я правда хочу понять и помочь ей выйти из своего кокона. Она же классная девчонка на самом деле, я в этом уверен, просто забитая, и с этим надо что-то делать! Ну пожаааалуйста, пожааалуйста! Он даже набрался наглости немного облокотиться на приятеля, чувствуя, как тот напрягся под его весом, но не отстранился. Амарин помолчал. Секунду, две, три. А потом выдохнул как-то обречённо. — Подругу Иветт нашли повешенной на заброшенной ферме. Вся дурашливость Лололошки схлынула в один миг. Он замер, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Повешенной?.. Амарин весь подобрался, сжался ещё сильнее, зарываясь носом в свои колени, и забормотал туда: — Она пропала в свой день рождения, а через день её нашли… Иветт до последнего не верила, что такое могло произойти. — Он поднял голову, встречаясь взглядом с потерянным лицом Лололошки. — Лишить себя жизни — это ведь один из самых страшных грехов, Лололошка! Лололошка снова почувствовал укол раздражения. Человек умер, а акцент сместился куда-то совсем не туда. Какая разница — грех, не грех… — Иветт тогда было очень плохо… — продолжил Амарин, не замечая его реакции. — В какой-то из дней она спросила у меня, правда ли я думаю, что та девушка… ну, сама себя убила. А там ведь всё было очевидно… К тому же её подруга, насколько я знаю, в какой-то момент отреклась от церкви. Поэтому… — Поэтому ты не стал слушать о чём говорит Иветт? — перебил Лололошка, в голосе зазвенел металл. Амарин замельтешил пальцами, перебирая край кофты. — Лололошка, я не могу принять и понять человека, который сам у себя забрал жизнь… Мне это непонятно. В то время как одни…и я в том числе, борются за каждый год своей жизни, кто-то так безрассудно заканчивает свою… — Он запнулся, сглотнул. — Возможно, я грешен в своих мыслях: зависть, гордыня, уныние — пусть припишут мне любой грех, но я его отмолю перед Господом и приму любое наказание. Лололошка завёлся, внутри всё закипело. — Это жестоко! — выпалил он. — Человек умер, неважно — сам или нет… Неужели нет никакого сострадания? Амарин задумался, будто этот вопрос поставил его в тупик. — Конечно есть… — сказал он наконец. — Но… самоубийцам сострадания быть не должно. Лололошка перебил, не давая себе времени подумать: — Это тоже в вашей церкви вам такое талдычат? А, хотя, можешь не отвечать, и так всё ясно. — Прости… — сказал альбинос, и Лололошка выгнул бровь. — А я-то что? Перед кем перед кем, а передо мной тут незачем извиняться. Но и Иветт понять могу — услышать такое от близкого друга. К тому же, знаешь… когда кто-то близкий умирает, в это и так вообще не верится. А когда тебе заявляют, что человек сам себя жизни лишил… Амарин неуверенно глянул на парня. — Твой отец…? — не договорил он, замявшись. Лололошка смекнул, к чему Амарин клонит, и махнул рукой. — Да нет… у него… тромб оторвался. Повисла тишина. Вдалеке ухнула сова, звук показался оглушительно громким. — Соболезную… — выдавил Амарин тихо.       Лололошка вдруг ощутил горечь где-то под языком. Сердце сжалось, напоминая о том, что он так старательно заталкивал глубоко внутрь. Первые несколько дней после смерти отца, он ему снился. Были даже моменты, когда он порывался позвонить ему, пока был в школе, а потом вспоминал… его больше нет. Тогда казалось самым страшным принять то, что человека теперь никогда не будет рядом с тобой. Сейчас же самым страшным казалось забыть его голос, его мимику, его привычку потирать переносицу, когда он задумывался, хах. А ведь когда-то это произойдёт. Обязательно произойдёт… — Можешь… можешь как-нибудь прийти в церковь, свечку поставить… Если захочешь помянуть… или… Я могу помолиться за него. — Осторожно подал голос Амарин.       Ну да. Лололошка горько усмехнулся. Наверное, в этом плане повезло тем, кто искренне верит. Они правда думают, что усопшие где-то там… на небесах. Лололошка же знал, что отец на городском кладбище. В холодной земле, пропитанной трупным ядом. И никакого загробного мира нет… Но, иногда, в такие моменты, как сейчас, ему искренне хотелось быть тем, кто верит. Тем, кто может думать, что папа смотрит на него с мамой откуда-то свысока. — Может, и поставлю… — пожал он плечами, стараясь придать голосу уверенности. — Я подумаю. Амарин кивнул. А потом снова протянул руку и успокаивающе погладил его по голове. Лололошка, совсем уязвлённый в этот момент, не нашёл в себе сил отстраниться. Просто опустил голову парню на плечо, чувствуя под щекой чужое тепло. Слёзы жгли глаза, подступали к горлу, но он сдерживал их изо всех сил. Он сильный. Он не будет плакать…

***

            Они разошлись, когда небо на востоке уже начало светлеть серой дымкой по краю горизонта, а потом всё явственнее, вытесняя звёзды. Лололошка зашагал в сторону дома, (достаточно быстро запомнил путь), то и дело оглядываясь на светлую фигуру, которая всё стояла на берегу, глядя на воду. В этот раз он настоял, чтобы Амарин его не провожал. Мало ли. Лучше перебдеть, чем потом корить себя, если из-за того, что Лололошка его задержал, парня накажут. Не хотелось быть причиной ещё одной порции боли для этого хрупкого тела.       Дорога до дома далась легче, чем к пруду — может, потому что ноги уже привыкли к колючкам и щебню, а может, потому что мысли были заняты совсем другим. Он перелез через забор, решив не скрипеть калиткой. Первым делом подошёл к ведру с водой, в котором плавали мелкие букашки. Холодная вода обожгла ступни, смывая песок и мелкие камушки, застрявшие в царапинах. Он тёр ноги до красноты, понимая, что полностью отмыть их в такой темноте всё равно не получится, но хоть что-то.       В комнате Лололошка стянул с себя грязную, влажную одежду и бросил всё в угол вместе с полотенцем. Наушники с мыльницей положил на стол. Завтра разберётся со всем, постирает одежду, полотенце и постельное поменяет. Сейчас сил не было ни на что. Он натянул сухие домашние штаны и футболку, подошёл к окну и аккуратно прикрыл створку.       В кровати было непривычно тепло. Обычно он засыпал быстро, но сегодня сон не шёл. Лололошка лежал на спине, глядя в потолок, и в голове снова и снова прокручивались события этой ночи. Разговор с Амариным вышел каким-то… странным. И полезным, и одновременно ужасно неприятным. Вроде узнал то, что хотел, но легче от этого знания не стало. Наоборот, теперь перед глазами стояла жуткая картинка с повешенной девушкой… Иветт жалко. Амарина жалко. И себя тоже жалко, вообще-то. Зачем он ввязался во всё это? Он ведь просто хотел нормально жить, найти друзей, влюбиться и уехать отсюда к чёртовой матери. А теперь не знает, как помочь людям, которые даже не просили о помощи. Ну почему он такая заноза в заднице…аж самому от своей способности влезать во всякое и смешно и грустно.